ГЛАВА 23

ОЛЬГА

О, да. Из нас двоих, Платонов оказывается прав.

С бабулей он договаривается.

Причем, не старается хоть как-то обтекать острые углы и замалчивать ситуацию, а четко и кратко излагает самую суть. Без утайки — кто виноват и попытки понравиться.

Анна Савельевна, вызвоненная мной от соседки — Сергей настаивает, что не уедет, пока с ней не побеседует лично, а не через меня и… как-нибудь потом — наличию в квартире гостя нисколько не удивляется. Тут всё понятно, я сама ее предупреждала.

Но вот дальше…

Дальше бабуля жжёт: внимательно выслушивает все доводы Платонова, почему мне принципиально важно срочно переехать к нему, пару раз задумчиво кивает, а после… кому сказать — не поверят… чуть ли не сайгаком скачет паковать МОИ вещи.

Она мои!

И чемодан из кладовки самостоятельно достает, и коробки с обувью, встав на табуретку, с антресолей стаскивает. Торможу ее, когда она уже верхний ящик комода с нижним бельем выдвигает и кружевные танго двумя пальчиками вытягивает.

— Ба, а ну стоп! — рявкаю, наконец переставая лупать глазами и поражаться умению моего дорогого и любимого божьего одуванчика одной левой тягать тяжести, а второй правой разруливать спорные ситуации.

Вот же деятельная дама, посмотрите на нее!

А где артрит, артроз, повышенное давление, анемия и геморрой — увесистый букет, которым она неизменно прикрывается, выгуливаясь в собес и ПФР, чтоб те не расслаблялись?

Нету? Исчезли?

Просто фантастика!

— Внуча, ша! Шутки в сторону! Сама ж понимаешь, что надо ехать. Или ты в Сереже сомневаешься?! — нисколько не впечатленная отповедью «Не надо трогать мои вещи! Я сама справлюсь!», задает она риторический вопрос и бровку свою рисованную приподнимает.

А после, довольная, что смогла меня «образумить», растормошить и побудить к действиям, берет Платонова под ручку и на кухню тянет — чайку с пирожком попить.

Стою, обалдеваю. А тот не отказывается, идет. И уж не знаю, куда и что в него лезет, но перезвон посуды я четко слышу. Как и приглушенный шепоток. Обоих.

Но о чем эти двое заговорщиков секретничают всё то время, пока я занимаюсь сборами, так и остается загадкой. Стоит мне присоединиться к ним, партизаны резко замолкают и только обмениваются лукавыми улыбками, пока сверлю обоих хищным взглядом.

— А ты, ба, почему не собираешься? — хмурюсь, в очередной раз останавливаясь на пороге кухни.

Я готова. А она — нет.

В чем загвоздка?

— Олюшка, так я не еду. Мы с Клавой завтра с утречка на дачу переселяемся, — заверяет меня, не моргнув глазом. — Как еще в мае планировали. Я ж тебе говорила.

И ресничками хлоп-хлоп.

— Не говорила, — рублю правду в ответ и следом ловлю удивительное — у Анны Савельевны щеки розовеют.

Да ладно, с чего бы?!

— Ну-у-у, так это, — она почти шаркает ножкой, — Оль, тут такое дело… в общем, Яков Митрич меня к себе пожить приглашал. Люди-то уже взрослые, хороводы водить много времени нету…

Хороводы? Пожить?

Вот так дела…

— И? — побуждаю ее переходить к сути. — Ты согласилась?

Что-то подозрительно складно все выходит…

— Вообще-то нет, отказалась! — передразнивает, проявляя свой истинный командирский тон, но сразу сдувается и продолжает приглушеннее, — тебя одну оставлять не хотела. Как бы ты сама со всем тут справилась?

Ох. Ничего себе поворот.

Теперь уже меня в стыд бросает. Оказывается, у бабули лямур-тужур и все дела, а я проморгала.

— Ба, ну, я ж не знала, — тяну, теряя боевой запал.

— На то и расчет был, Оль, — пожимает она плечиком. — Зато теперь в курсе. И раз Сережа тебе помогать берется, уверена вдвоем вы справитесь, а я с чистой совестью к Яше махну… Или ты против? Не отпустишь?

На секунду зависаю от такой постановки вопросов.

Могу ли я быть против, чтобы бабуля собственную жизнь налаживала? Могу ли ее не отпустить?

Да нет, конечно! Ни в коем разе!

В чем, собственно, и заверяю.

— Вот и ладненько, — тут же потирает она руки. — Тогда езжайте с богом, дети мои!

Нас с Платоновым настойчиво выпроваживают. Еще и крестят в спину.

Поездка в машине проходит, как во сне. За окном что-то проплывает, мелькают фонари, витрины. Знакомые районы… незнакомые…

Шлагбаум. Охрана. Закрытый ЖК.

Лифт. Двадцать шестой этаж.

Сон?

Нет, реальность.

Вот и Платонов уже замок отпирает и дверь распахивает.

— Проходи, Оля. Не стесняйся. Это моя квартира.

Это все что угодно, но только не квартира! Никогда в таких не была.

Она двухэтажная, в стиле лофт. В отделке — натуральное дерево и камень. Коричнево-бежевые тона создают уют. Огромные панорамные окна зазывают подойти и прилипнуть, рассматривая вечерний город с высоты птичьего полета.

В гостиной белый ковер с длинным ворсом, ноги в нем так и утопают. На стеновой парящей панели огромная плазма. Молочного цвета диваны со множеством подушек. В столовой мраморный пол напоминает шахматную доску. Кухня — мечта любой домохозяйки — жемчуг и оникс — словно маленькое кафе: стойка с барными стульями, шкафы, пеналы, техника известного бренда.

— Слева дверь — это тренажерный зал. Переделал под него лишнюю комнату. Завтра посмотришь, если будет желание, — экскурсия продолжается. — Дальше по коридору — мой кабинет.

Ясно. Киваю. Буду обходить стороной.

— А что на втором этаже? — спрашиваю, указывая на лестницу с подсветкой.

— Две спальни, ванная и гардероб.

— Мне?

— Туда, — кивает, правильно понимая мой вопрос, и, не напрягаясь, подхватывает чемодан и начинает подниматься.

На квадратной площадке задерживается лишь на минуту, чтобы подсказать, где ванная комната, а после распахивает правую крайнюю дверь из светлого дерева и делает приглашающий жест рукой.

— Проходи, Оля. Это твоя комната.

Дожидается, когда первой переступлю порог, и только после этого шагает следом, занося вещи.

— Как тебе?

Осматриваюсь и нисколько не кривлю душой, когда произношу:

— Нравится. Здесь уютно.

Широкая кровать с высоким изголовьем из молочного цвета экокожи упирается в дальнюю стену и занимает центральное место. Справа — тумбочка и шкаф. Слева — комод с огромным зеркалом в резной деревянной раме. На стене плазма.

Но впечатляет не это, а широкая лоджия, выход на которую прикрывает тонкий, как паутинка, белоснежный тюль.

— Хорошо, что нравится, — кивает Платонов, словно ему реально до этого есть дело. — Тогда обживайся и спускайся вниз. Покажу тебе кухню более подробно, обсудим детали и составим список: чего нужно докупить, чтобы тебе было комфортно.

Комфортно… да уж.

— Хорошо, Сереж, я скоро, — решаю не спорить. Но когда он, уже переступив порог, закрывает за собой дверь, не выдерживаю. — А та квартира?

Имею ввиду место, где был зачат наш ребенок.

Я же помню, что там были его вещи. По крайне мере подарочная коробка, по которой его рассекретила, одежда и мелочи.

— Та — служебная, Оля, — понимает он, о чем речь.

Но больше ничего не добавляет. Разворачивается и уходит.