ГЛАВА 24

ОЛЬГА

Оставшись одна, присаживаюсь на кровать и еще раз осматриваюсь.

Нет. Я не соврала. Мне действительно нравится то, что я вижу. Светлая мебель и высокие потолки создают атмосферу простора, а уж выход на свежий воздух — вообще песня. Хоть весь день там проводи, никто не скажет, что мельтешу туда-обратно.

Вновь поднимаюсь на ноги и, чувствуя, как разгоняется сердце, делаю шаг на балкон. Двадцать шестой этаж. Мамочка-родная, вот это вид.

Потрясающе. Завораживающе. И вместе с тем страшновато.

Дотрагиваясь кончиками пальцев до ограждения, переходящего в огромные стеклопакеты, аккуратно выглядываю вниз и шумно выдыхаю.

Боже, какая высота! Дух захватывает. И внизу все такое маленькое, будто игрушечное. Завтра, когда будет возможность, обязательно рассмотрю все подробнее. И заливом, сливающимся с горизонтом, полюбуюсь, и ЗСД, и видом на Лахта-центр.

Вернувшись в комнату, над дилеммой — снять кофту с длинными руками или оставить — раздумываю недолго. С одной стороны, не хочется особо светить шрамами на запястьях. Не красят они нисколько. С другой, на дворе лето, жара, а я в какой-то мере дома. Жить тут собираюсь.

Глупо прятать то, что теперь неотъемлемая часть меня.

Да и Сергей все уже видел. И даже больше. Вспоминаю его внезапное появление в больнице и взгляд, брошенный на мою спину.

Нет уж. Пусть видит настоящую. Ту, какая есть. А казаться лучше, выдавать себя за другую — могу, конечно. Только смысла не вижу.

Сняв кофту, вешаю ее на спинку стула. Бросаю короткий взгляд на запястья, потом в сторону зеркальной дверцы шкафа — глаза от нервов и возбуждения блестят. Приглаживаю волосы и выхожу из спальни.

Последнюю ступеньку лестницы преодолеваю как раз в тот момент, когда раздается мелодичный «динь-дон».

Цепляюсь за хромированный поручень и застываю, как вкопанная. Вскидываю голову в сторону прихожей.

Гости? Так поздно?

Становится неуютно. Подобную ситуацию я как-то не рассматривала и теперь не понимаю, как поступить. Подняться наверх? Остаться? Идти открывать? Игнорировать?

— Это курьер, Оля. Я открою, — спокойный голос Платонова мгновенно расставляет все по своим местам.

Мужчина выходит из коридора, где расположен его кабинет, и идет прямиком к входной двери. Возвращается оттуда спустя пару минут с двумя увесистыми пакетами. Осматривает меня, все еще переминающуюся на одном месте, и кивает в сторону кухни.

— Пойдем.

Иду. Благополучно размещаюсь на одном из высоких барных стульев, на которые он указывает, и, игнорируя изящные манеры, укладываю локти на каменную столешницу.

— Оль, давай сразу договоримся, — произносит Платонов, когда я сосредотачиваю внимание на нем.

И как-то сразу приходит осознание, что мои затруднения в гостиной он каким-то неведомым образом уловил.

Следующие фразы это лишь подтверждают.

— Поверь, пожалуйста, у меня нет цели хоть как-то усложнить твою жизнь. Ущемить, испортить или сделать пребывание рядом со мной некомфортным. Наоборот, я хочу помочь, защитить. Тем более, что сам стал тем, кто создал тебе новый геморрой.

Да, тут не поспоришь. Создал. Только с некоторых пор винить его хоть в чем-то не получается. Ни его, ни кого-то другого. Нет желания копаться в первоистоках бед и обвинять всех вокруг.

Хочется раствориться в своем положении, насладиться беременностью, прочувствовать ее, вкусить все грани.

Потому и на происходящее по большей мере смотрю философски. Да, дерьмо случается. Этого не отнять. И от нас не всегда всё зависит.

Но так живут все: полоса белая, полоса черная. Стандартно. Мало у кого выходит рулить лишь по светлой одноцветке.

К тому же, создавая проблемы, Сергей не бежит прочь, сверкая пятками. Не отмахивается, не уходит в тень, оставляя разбираться во всем самой. Он сам их же и решает.

И, судя по тому, как — действительно старается во многом облегчить мне жизнь. Это дорогого стоит.

— Звучит обнадеживающе, — дергаю губы в улыбке и уточняю. — Такое ощущение, что у тебя есть план.

— Правила, — поправляет он меня и, принимаясь выкладывать из пакетов упаковки с сыром, творогом, молоком, овощи, фрукты и прочую снедь, которой я обычно питаюсь, озвучивает. — Самое важное, что ты должна знать — все помещения в этой квартире для тебя открыты. Можешь ходить, где угодно, открывать что угодно, брать, что потребуется. Если чего-то не хватает, ты мне говоришь, мы решаем вопрос.

— А если я случайно возьму твою личную вещь?

Ну а вдруг?

— Не проблема. То, что в открытом доступе — бери спокойно. Если мне что-то понадобится скрыть, я скрою, тут тоже не переживай.

— Ты про оружие, — вдруг четко осознаю, что собираюсь жить в доме не простого мужчины, а целого подполковника, которому положено личное оружие.

— В том числе, да, — кивает Сергей. И вновь продолжает. — По поводу посторонних тоже все просто. Раз в неделю приходит уборщица. Наводит порядок. Время мы с ней обговариваем заранее, работает она только в моем присутствии. Что касается гостей — обычно без предупреждения они не заглядывают. Естественно, в этом случае я тебя предупрежу. Захочешь — выйдешь, не захочешь — твое право. Если же кто-то придет без приглашения и в мое отсутствие, будь то моя сестра или… не знаю, — пожимает он плечами, словно подобное мало возможно, — разрешаю действовать по ситуации.

Вскидываю брови, демонстрируя недоумение.

— В каком смысле?

— В прямом. Открывать дверь, не открывать — решай сама.

— Даже с лестницы спускать могу? — ляпаю без задней мысли.

Ну а что? Выяснять пределы допустимого, так уж выяснять.

Получаю согласное:

— Да легко.

И благополучно про это забываю… Сергей переключается на другое.

— Так, Оль, смотри по кухне, основные продукты и хлеб я заказал, — показывает на гору еды. — Сейчас все при тебе раскидаю, чтобы примерное представление имела, где тут что. Дальше сама полазаешь — поглядишь. Из готового, сразу говорю, ничего нет. Поэтому, если будет желание, вари, жарь, пеки на здоровье, всё, что хочется. Если же лень, — подхватывает папку, лежащую возле микроволновки, и кладет передо мной. «Меню» читаю на титуле, — вот хороший ресторан. Готовят они быстро, вкусно. Всегда свежее. Заказывай, не боясь. Мною не единожды проверено.

— Окей, — киваю, не спеша соглашаться или отказываться.

Есть у меня такое. Сегодня безумно к плите тянет, хочется стряпать — и я отрываюсь. А завтра, будто отрезало, тогда в доставку звоню. Суши или пиццу заказываю. Или чаем с печенюшками балуюсь.

— А что относительно тебя? — интересуюсь, наблюдая, как Сергей быстро и ловко все сортирует по шкафам, а после по духовке и плите просвещает.

— В плане готовки? — уточняет, обернувшись, ловит подтверждающий кивок, и удивляет. — Умею и даже люблю. Но времени на это редко когда хватает.

— Я-асно, — тяну, будто вживую представляя Сергея в фартуке на голое тело, и то, как эротично перекатываются его мышцы, когда он орудует лопаточкой, обжаривая бекон.

Ох! Вдруг резко становится жарко, кислород редеет, и я остро сознаю, что на улице поздний вечер, мы в квартире с Платоновым лишь вдвоем… и менее чем пару часов назад его язык по-хозяйски орудовал в моем рту.

Так сладко и пошло хозяйничал, что до сих пор губы от удовольствия покалывает, и томление в груди не утихает. И мысли слишком фривольные в голове клубятся, чтобы их игнорировать.

Потому лучше поскорее ретироваться в свою комнату, чтобы глупостей не натворить.

А повторить хочется. И поцелуй. И секс.

До зуда под кожей. До отключения мозга. До дикой пульсации внизу живота.

Не сопливая первокурсница, чтобы перед самой собой юлить и отрицать очевидное. Меня к Платонову арканом тянет. Будто он — магнит, а я — скрепка безвольная.

И его ко мне тоже, если я правильно считываю маячки, которые проскакивают в его рациональном на сто процентов поведении. Кто бы что не говорил, но зачастую именно мелочи говорят громче тысячи слов.

Нас влечет друг к другу. Влечет.

Наталкиваюсь на внимательный взгляд Сергея и, кажется, точно он понимает, о чем я в эту секунду думаю. Жар опаляет щеки, а следом приходит холод. Потому что он уже смотрит на мои запястья, на шрамы.

И лицо его каменеет. Ожесточается.

Дура. Совсем забыла о собственном несовершенстве. А мужчина оценил и заморозился. И реакция у него однозначная — чистая неприязнь.

— Кхм, пожалуй, пойду я к себе, поздно уже, — решаю поскорее ретироваться.

Неважно, договорили мы или нет. Будет что-то важное-срочное, есть телефон. Смсками завтра перекинемся. А сейчас к себе хочу.

Спрыгиваю со стула, спеша убраться.

И будто черт под ногу бросается, та подворачивается.

— Оля, не спеши… да что ж ты…

Но я уже цепляюсь за край столешницы и выпрямляюсь самостоятельно. Даже никак не реагирую, что мужчина пять метров за миг преодолел и руки протянул, страхуя.

— Я в порядке. Спасибо. Спокойной ночи, Сережа, — произношу без остановки, глядя исключительно в пол, и дышать перестаю, чтобы его аромат в себя не втягивать.

Нечего. Лишнее.

Так приставными шагами, аккуратненько его огибая, чтобы не соприкоснуться, и обхожу. К себе лечу, не чуя ног. И даже когда приглушенный мат за спиной слышу, не останавливаюсь.