ГЛАВА 25
ОЛЬГА
Можно ли прожить почти неделю в чужой квартире и ни разу не пересечься с ее хозяином?
Ответ: легко.
Могу. Умею. Практикую.
Но это будет не вся правда. Потому что уверена, Платонов мне в этом всячески содействует.
Уходит, пока я сплю. На обеды не приезжает. Возвращается, когда я, поев и прихватив с собой стакан воды, поднимаюсь наверх и ложусь.
Единственное, что все-таки подтверждает теорию: дома он бывает — ужины, которые я ему оставляю на плите — ну да, грешна, не могу не думать, что с работы он приходит вусмерть уставший и голодный, вот и готовлю, благо времени вагон и маленькая тележка, — так вот ужины к тому моменту, когда спускаюсь на следующее утро вниз, исчезают.
Зато на их месте появляется то шоколадка, то коробочка восточных сладостей, то контейнер с ягодами. А сегодня утром обнаружилась записка:
«Спасибо, Оля! Было очень вкусно. «Сказка» в холодильнике».
Естественно, любопытство не оставило шансов усидеть на месте. Поскакала искать. Предположительно торт. Только он с таким названием на ум пришел.
Не угадала.
Эскимо. Ванильный пломбир в молочной глазури с орешками нашелся в морозилке. И не один. Сразу три.
После утреннего токсикоза первый слопала, будто прожорливый кашалот.
Второй после чая смаковала медленно… с удовольствием.
А теперь стою на балконе, где действительно полюбила проводить время, и размышляю не о том, чем заботливого Платонова этим пятничным вечером порадовать, а о том, какой необычной и запутанной стала моя жизнь.
И стоит признать, стала она такой не только потому, что достаточный сумбур в нее вносит Сергей, но и потому, что сама я хороша. Нехило этому способствую. Тараканы-то в голове живут огромные, некоторые прям-таки о-го-го…
С чего вдруг потянуло пофилософствовать?
Так бабуля и Ирина постарались. Не целенаправленно, тут уверена, просто все одно к одному сложилось.
Первая моя красотка умудрилась вся в любовь за короткое время уйти. Вот уж не думала, что ба умеет так преображаться. Но вчера, пока ее слушала: и как Яша одно делает, и как про ее мнение о другом интересуется, и как ручку за вкусный завтрак-обед-ужин целует, и как ласковые слова благодарности говорит… все в голове мысль гоняла, что она явно права: мужики — народ прямой, как рельса, если им не надо, в упор многие вещи не видят. Зато если что-то важно — обязательно женщине это показывают.
А потом Митина. У Иринки тоже, к слову, любовь. Там Самков коршуном над ней — своей голубкой — вьется. Даже к психологу вместе с ней согласился ходить.
Так вот она тоже удивила. В том плане, что сначала о самочувствии меня расспросила, после упомянула, что Сергей ей рассказывал о плановом походе к врачу в эту субботу, а затем добила — стала заверять, что братишка дома часто отсутствует не по собственной воле, а потому что на него из-за процесса над Татариновым и Серпуховым много головняка свалилось, что хоть сутками паши — все не перелопатить. Но скоро обязательно станет полегче.
И уж точно она это мне сообщает не по его просьбе, а на свой страх и риск. Узнай Платонов, что Ирина за него ходатайствует, по заднице настучит.
Но Митина иначе, мол, не может. Потому что рада за брата, который не с ними вместе ужинать в ресторан после сложного рабочего дня едет, как бывало раньше, а домой спешит, где… Оля вкусный ужин приготовила.
И вот это: «Оля вкусный ужин приготовила» особо мне в сердце западает и никак отпускать не хочет.
По такому поводу в голове целая революция случается, когда одни тараканы с лозунгами скандируют, что калеченные дамы успешным мужчинам не подходят, нечего варежку разевать, а другие на них задумчиво посматривают, а после лапками у виска крутят: «Бред! Мужик о ней заботится и всячески помогает. Было б ему наплевать — забил. А раз нет, так спрос иной. И еще, для справки, ни один ребенок мужика возле бабской юбки не удерживал. Тем более, нерожденный».
В итоге сдаюсь и решаю голову не ломать, а плыть по течению. Лишнего не загадывать, за других не додумывать и больше не прятаться в своей комнате. Тем более, никто меня об этом ни разу не просил.
В привычное время готовлю ужин, но не ем. Хочу сегодня ужинать в компании Сергея, даже если он будет очень поздно. Потому оставляю мясо с картофелем под сыром томиться в духовке, а сами иду в гостиную.
Включаю телевизор, выбираю в приложении один из фильмов, просмотр которого ранее откладывала, и проваливаюсь в сюжет. Сама не замечаю, как засыпаю.
С беременностью вообще соней стала.
А просыпаюсь, потому что чувствую, что моей ладони кто-то касается.
Распахиваю ресницы, в первый момент пугаясь и вздрагивая, но через секунду узнаю хозяина дома и успокаиваюсь.
— Ой, привет, — произношу хрипло, стараясь проморгаться.
В комнате уже ползают тени. Телевизор стоит на паузе. А передо мной на корточках сидит Платонов. Смотрит внимательно. Не улыбается.
— Я случайно заснула, — объясняю и так очевидное.
— Привет, — здоровается он, не спеша отодвигаться.
Протягивает руку и убирает локон, свалившийся мне на глаза.
— Как у тебя дела? — спрашивает негромко.
И интонация такая проникновенная, будто ответ его реально интересует. Взгляд прямой — точно насквозь меня видит.
Сердце за ребрами разгоняется. Кровь в ушах шумит. Щеки вспыхивают.
— Хорошо, — заверяю сипло. Облизываю пересохшие губы и решаю следовать ранее принятому плану. — Сереж, я ужин приготовила, но еще не ела. Тебя ждала. Ты… ты со мной будешь?
— Буду…
А сам подниматься не спешит и руку не убирает. Меня по скуле костяшками пальцев поглаживает. Уголок губ задевает. И на них вдруг смотрит. Так пронзительно, что покалывать начинает.
Притяжение, чтоб его, сумасшедшее какое-то. И невозможно отрицать, что обоих накрывает.
— Сегодня очень хотел пораньше освободиться, — вдруг произносит. — Ты же всю неделю дома провела. Только на балкон подышать выходила. Я хотел позвать тебя прогуляться, но…
— А знаешь, я бы с удовольствием, — не даю ему самому себе придумать отговорку и его пальцы своими накрываю. — Дома действительно подустала. К тому же выспалась. Так что, если твое предложение еще в силе и других планов нет, буду рада после ужина размять ноги.