ГЛАВА 26

СЕРГЕЙ

… — Ты со мной будешь?

— Буду…

Вспоминаю недавний диалог с Сорокиной и мысленно его продолжаю: «И с тобой буду. И тебя буду. Пиз. ец, Оля, как тебя буду… пока пощады не попросишь!»

С мучительным стоном закрываю глаза и сжимаю кулаки. Останавливаюсь посреди своей спальни и стараюсь хоть немного приглушить возбуждение.

Хрена-с там!

В ушах пульс долбит…

Бедра сводит…

Вдоль хребтины жаркая волна прокатывается…

У меня стоит так, что кажется, молния лопнет.

И есть только один приемлемый на данный момент способ вернуть потекшие мозги на место — принять ледяной душ. Поскорее.

Шумно выдохнув, начинаю рывками раздеваться. Галстук летит на кресло. Рубашка, чудом сохраняя пуговицы, следом. Брюки… черт!.. брюки стягиваю, чуть ли не мыча от облегчения.

А перед глазами Ольга маячит.

Ведьма зеленоглазая. Самостоятельная, непритязательная и некапризная до такой степени, что порой от ее: «Я могу сама. Ты, Сереж, не волнуйся, работай спокойно» зубы сводит. И руки чешутся по округлой маленькой заднице настучать.

У-у-уух, дьявол, и не только настучать.

Идеальная спутница, отменная хозяйка и прекрасная секс-партнерша. Умная, красивая, естественная. Что в поведении, что во внешности. Без тупых ужимок и силиконовых апгрейдов. Маленькая, ладненька, будто под меня заточенная. Сумевшая не только четко в цель девятикалиберные патроны из Глока 17 положить, но и в мою голову мастерски просочиться.

Незаметно, не прилагая усилий, но основательно. Так, что хрен выковыряешь.

Постоянно о ней думаю. О ребенке нашем будущем, конечно, тоже. Но о ней все равно чаще.

В душ захожу полностью обнаженным. Выбираю на панели холодный тропический дождь и врубаю на полную. Упираюсь в стену кулаками, низко опускаю голову, подставляя шею.

Ух, по разгоряченному телу прокатывает первая волна мурашек, вторая. Переступаю с ноги на ногу, расставляю их на ширине плеч и запрокидываю голову.

Упругие струи воды, не жалея, жалят везде, куда придется. Лицо, шею, грудь, плечи. Зашибись, но не до конца.

Чертовка, так и маячит за закрытыми веками. Оставляю упор на одной руке, а вторую опускаю вниз и… отпускаю свою изощренную фантазию на свободу.

Впереди совместный ужин и прогулка.

А я, мать его ети, не железный.

Спустя пятнадцать минут, освежившийся и переодевшийся, спускаюсь вниз. Специально тяжело ступаю на пятки, чтобы создать побольше шума и заранее предупредить Сорокину о своем приближении. Еще в больнице заметил, что она пугается, если кто-то приближается к ней бесшумно сзади.

Естественно, такое положение дел мне категорически не нравится. Точнее, подобная реакция на меня, но и исправить проблему по щелчку пальцев нереально.

А вот со временем…

Со временем мы в этом разберемся.

Остановившись в проеме, позволяю себе пару секунд полюбоваться стройным телом, порхающим от духовки к столу и обратно, отметить и ладно округлившуюся грудь, и едва-едва наметившийся животик. Только после этого интересуюсь:

— Оль, чем помочь?

— Да я са… — привычно начинает девушка, но вдруг замолкает на полуслове. Пробегается розовым язычком по нижней губе, снимает с крючка прихватки и протягивает мне. — Сереж, если несложно, достань, пожалуйста, противень из духовки. А я пока сыр на помидоры натру.

«Несложно», — улыбаюсь мысленно.

— Давай, конечно, — отвечаю вслух.

Забираю цветастые «варежки» и намеренно задеваю пальцами женскую ладошку. Едва касаясь, провожу по тыльной стороне и в очередной раз убеждаюсь, как одинаково остро на нас обоих действует даже мимолётное соприкосновение.

Искры, естественно, не летят, но у Оли на миг сбивается дыхание, а у меня Платонов-младший в джинсах дергается.

Вот же неугомонный.

Шалея от реакции, радуюсь просторной одежде, которая надежно скрывает все провокационное, и без раздумий принимаюсь помогать. Достаю противень, под чутким руководством шеф-повара раскладываю мясо с картофелем по тарелкам, а затем, пока Оля достает из холодильника сок, нарезаю хлеб.

— Оль, ты когда-нибудь на Саблинский водопад ездила?

Выбираю нейтральную тему для беседы, когда садимся за стол.

— Нет, но слышала про пещеры, — откликается она, стаскивая с овощной тарелки нарезанный полоской болгарский перец, и с хрустом откусывает кусочек.

Вижу огонек интереса в глазах и, неожиданно для самого себя, предлагаю:

— Как на счет того, чтобы завтра после посещения клиники прокатиться? Погоду обещают отличную.

— Я… — замирает, прекращая жевать, а затем уверенно кивает несколько раз. — С радостью. А ты завтра свободен?

Да хрен там, но освобожусь.

— Утром только на работу смотаюсь, — выдаю беззаботно.

— О, ладно, — вновь принимается хрумкать сладким перцем. — А ты там уже был? На водопаде?

Киваю.

— Да. Дважды, — и, прежде чем в красивой головке нарисуется какой-нибудь нереальный сюжет, где я плюс дама гуляем по бережку, держась за ручки… — горячий привет, Марине-мозгоклюйке, обожавшей додумывать и ревновать по любому поводу, — добавляю. — У моего коллеги по работе там коттедж. Три года назад купил. И до города не так далеко, и жене с детьми раздолье в собственном доме. Тем более, что она у него на удаленке работает.

— М-м-мм… действительно здорово, — искренне соглашается Оля и с интересом принимается расспрашивать, что там нас может ждать, как стоит одеться и есть ли возможность искупаться.

Обсуждая поездку, заканчиваем ужин. В четыре руки убираем со стола. И пока Оля поднимается к себе, чтобы прихватить кофту с длинным рукавом — не столько потому, что прохладно, сколько, чтобы скрыть шрамы на запястьях, которые лично я практически не замечаю, звоню Степнову и предупреждаю о поменявшихся на завтра планах.

— Оперативку переносим на воскресенье. Пацанам из охраны отбой. Сам дома буду.

Прогулка неожиданно увлекает.

Неторопливо бредя по парковой дорожке, не умолкаем. Прыгаем с одной темы на другую, обсуждая и быстро развивающуюся вокруг инфраструктуру; и то, как давно я переехал в этот район; и девчушку, выгуливающую собаку, или же наоборот, собаку, выгуливающую девчушку, потому что носятся они на пару друг за другом; и то, что в детстве Оля мечтала о такой же длинношерстной породе, но у бабушки выявилась аллергия на шерсть; и многое другое, что постепенно открывает для меня Сорокину.

Открывает с весьма приятной стороны.

Обогнув небольшой водоем, так же неторопливо возвращаемся. Теплый ветер ласкает кожу. Сумерки добавляют вечеру очарования. Моя спутница заканчивает рассказывать веселую историю о том, как они на пару с моей сестрой посещали тир. Оказывается, Оля и Ирину умудрилась туда затащить, чтобы расслабиться и спустить пар.

И вот мы приближаемся к подъезду…

— То есть, ты в тире постоянный клиент, — подкалываю девушку, делая довольно очевидный вывод и с интересом разглядываю ее широкую белозубую улыбку и ямочку, появившуюся на правой щеке.

— Ну да, — кивает Ольга, хихикнув, — парни, которые там работают, стоит войти, сразу по имени здороваются и предлагают специально для меня выпустить абонемент.

— О, как…

Капля недовольства, очень смахивающего на ревность, оседает внутри, но проанализировать его не успеваю. Отвлекает вынырнувшая из-за кустов Бестужева.

— Сережа! Милый, я только домой прилетела, и тут такие новости. Папа в больнице. С огнестрельным ранением. И ты был рядом. Господи, какой ужас, — бывшая невеста бросается прямиком ко мне.

Очень красноречиво не замечая Сорокину.

Так красноречиво, что в первый момент вызывает усмешку постановочной слепотой, а во второй — осознание дебилизма ситуации.

— Оля, — обращаюсь к той, чье единственное мнение меня в данный момент волнует. — Пожалуйста, поднимайся домой. Я скоро тебя догоню.

И почти не глядя, перехватываю руки Марины, не позволяя обхватить себя за шею.

— Сережа, ты…

Пропускаю трескотню Бестужевой мимо ушей, сосредотачиваясь на Ольге. А та, бросив внимательный взгляд на мою бывшую, совершенно спокойно кивает, забирает ключи, которые ей протягиваю, разворачивается и уходит.

Заставляю себя не скрипеть зубами. Фактически никто не виноват, что ситуация развернулась таким образом. Но чисто морально — неприятно.

Дожидаюсь, когда подъездная дверь закроется, только после этого перехватываю Марусю за плечо и легонько встряхиваю.

— Заканчивай концерт, зрителей уже нет.