ГЛАВА 29

ОЛЬГА

— Ого, вот это скопление машин. Каких регионов только нет.

Оглядываю припаркованные слева и справа вдоль обочины всевозможные транспортные средства, включая мотоциклы, пока Сергей, уверенно маневрируя, пробирается все дальше по узкой дороге.

— Сюда и экскурсионные автобусы ходят, — поддерживает он разговор, ловко объезжая очередную группу шагающих туда-сюда людей. — Только останавливаются значительно раньше. На площадке.

— Ну да. Тут же фиг развернешься, — киваю.

И, напрягаюсь, вживаясь в спинку кресла. Платонов, немного сбавляя скорость, начинает разъезжаться со встречкой. И делает это практически по зеркалам.

— Фух, ну ты и миллиметровщик, — выдыхаю с облегчением, когда опасный маневр завершается.

Только после этого перестаю вжимать ступни в пол, наивно пытаясь отыскать там педаль тормоза.

— Почему?

— Я бы в жизни так не смогла, — признаюсь. — Встала бы как вкопанная посреди дороги и превратилась в глухонемую статую самой себе. Еще б и глаза ладонями закрыла.

Добавляю с самоиронией, когда Сергей бросает в мою сторону короткий удивленный взгляд.

— Ты не ездишь за рулем? — приподнимает он бровь, аккуратно въезжая в освободившийся перед нами «карман».

— Нет.

— Шутишь?

Выключает зажигание и поворачивается всем корпусом ко мне. Упирается одной рукой в руль, а другую опускает на подголовник моего кресла.

— Нет, — качаю головой, демонстрируя серьезность. — Не шучу. Я неуверенно чувствую себя в роли водителя.

— То есть, права есть?

Прищуривается, добывая информацию.

— Ага, есть. Получила три года назад. Сдала экзамены первая с потока. Как теорию, так и практику на отлично. Даже поездила потом немного, полмесяца где-то.

— А после?

— А после поняла, что стресса и адреналина и на работе с лихвой хватает. Там он, к слову, привычный и ожидаемый. Почти любимый. А езда — нет. Перебор во всех смыслах. Пассажир из меня более уверенный. Так и забросила.

— М-да-а-а…

Сергей наклоняет голову вбок и с каким-то необъяснимо-задумчивым выражением разглядывает. Убирает руку с руля и тянет к моему лицу. Уводит чуть в сторону и заправляет волосы за ухо. А затем не убирает, а поглаживает щеку.

— Оль, поражаешь, — признается, удерживая мой взгляд своим. — Хладнокровно обращаешься с оружием, чем не может похвастаться большинство мужчин, не то, что женщин, но опасаешься вождения, которое дается практически всем…

— Именно.

Дергаю губы в попытке улыбнуться.

Вот такая я неправильная.

Последнее вслух не произношу. Уверена, он и сам примерно это думает. А иначе почему так пристально изучает?

— Ну… кхм… — прочищаю горло, чувствуя, что от повышенного внимания уже не только щеки алеют, но и кончики ушей загораются, — может, пойдем к воде?

— Пойдем, — соглашается, но не спешит отстраняться.

Еще несколько секунд сохраняет близкую дистанцию, а потом… потом перехватывает мою руку и, аккуратно поддев длинный рукав кофты, поглаживает запястье. Там, где шрамы.

Прямо по ним.

Трогает и не отдергивает пальцы. И брезгливости не демонстрирует.

Вижу, потому что теперь сама уже пялюсь на него во все глаза.

Мне не больно. И не неприятно. Но эмоции начинают шалить, пульс учащается, в горле пересыхает. Напряжение нарастает.

Замираю.

— Оль, скажи. Тебя очень сильно заботит чужое мнение? — вдруг интересуется Сергей. — Неужели оно настолько тебе важно, что ради этого готова страдать?

Хмурюсь и уточняю:

— Ты о чем?

Непонимание из меня буквально сочится.

Реальное. Не наигранное.

Если честно, я вообще суть разговора теряю, сосредотачиваясь на дыхании. Оно, зараза такая, почему-то постоянно норовит сбиться, будто организм забывает, как должен функционировать, когда Платонов меня трогает.

А он трогает.

Гладит и гладит запястье, не торопясь отпускать.

— На улице двадцать восемь со знаком плюс, Оль. Из-за жары дышать нечем. А ты в кофте с длинным рукавом, — охотно поясняет, с недовольством разглядывая мою одежку, но через секунду, усмехнувшись, замечает. — Слава богу, хоть в шортах и сланцах поехать надумала.

— Ну-у-у… ты сам говорил, что можно будет ноги помочить, — хрипло оправдываюсь за нижнюю часть гардероба. Что же касается верхней — тоже ее осматриваю и решаюсь. — Я могу… снять кофту, если… она тебя напрягает.

Царапаю нижнюю губу зубами, нервничая. Обсуждение моих вещей и причины их носки — не та тема, которую я планировала поднимать в его единственный выходной день.

Только Сергей, как обычно, все делает по-своему.

— Оль, послушай, — замечает он мой нервный жест и большим пальцем дотрагивается до рта, заставляя прекратить. — Меня напрягает не сама кофта, а то, что ты испытываешь в ней дискомфорт. Тебе жарко, пусть ты стараешься это скрыть.

Хочу возразить, но он вновь касается моих губ и, едва ощутимо, поглаживает. Будто запечатывает.

Безмолвно подчиняюсь. Тем более, фактически он прав — в кофте действительно неудобно, а каждое слово против — чистая ложь.

— Я это еще при походе в клинику заметил, — продолжает мужчина. — Поэтому давай с тобой договоримся, что ты не будешь вредить себе и ребенку, перегреваясь. Это опасно.

— Угу, — всё, на что меня хватает.

Слова Сергея не то чтобы задевают, но находят отклик. Малышу действительно может грозить опасность, а я лишь о себе думаю. Дурочка!

Тело прошивает мурашками, а следом накатывает жар, и это несмотря на установленную в салоне комфортную прохладную температуру.

Отстёгиваю ремень безопасности, собираясь снять лишнюю часть гардероба, однако, оказывается, Сергей еще не закончил.

— А еще у меня есть для тебя подарок, — произносит он с хитрой улыбкой. Отклоняется, открывает бардачок и вынимает оттуда небольшую продолговатую коробочку.

— Что это? — сиплю, не торопясь открывать.

Тогда Платонов всё делает сам.

— Оль, я выбрал тебе вот такие браслеты-плетенки, — достает одно из двух украшений и кладет мне в ладонь, — они из натуральной кожи и мягкие. Потрогай. Натирать кожу точно не будут — специально у консультанта уточнял, — и, кроме того, позволят ей «дышать», — заглядывает мне в глаза, пытаясь определить реакцию, и чуть медленнее добавляет. — Мне кажется, они вполне неплохо будут смотреться и с джинсами, и со строгим костюмом, если захочешь пойти в них в офис.

— Это мне? — переспрашиваю сущую глупость, поглаживая витиеватое плетение.

Нет, и я с первого раза все отлично расслышала. Просто эмоций так много. И они не утихают, а накатывают и накатывают. Внутри словно шар разрастается, грозясь лопнуть и затопить всё вокруг.

Прикусываю губу, чтобы глупо не разреветься.

Вот они — беременность и гормоны во всей красе. Я ж раньше никогда такой эмоциональной не была. По большей части ха-ха, хи-хи, а теперь чуть-что — реветь хочется.

А как иначе?

Сергей же не махнул рукой на бабский заёб. Позаботился.

Понял, чего стесняюсь, и придумал выход.

Он сделал это для меня.

Меня.

Не ребенка.

Вот они — настоящие мужские поступки в действии. Когда даже при максимальной загрузке находится и время, и возможности. И желание.

— Тебе, конечно, — подтверждает мужчина, перехватывая мою ладонь и легонько ее пожимая.

— Спасибо, — заглядываю в его невероятно голубые глаза и ловлю искреннюю улыбку.

Улыбку.

Не насмешку над эмоционально нестабильной женщиной. А я — она и есть.

— Примеришь?

Не успеваю согласить, как Сергей уже рвет с места в карьер. Не только помогает надеть украшения, но и снять совершенно лишнюю кофту.

— Теперь совсем другое дело, — подмигивает и помогает выйти из машины.

Следующие два часа становятся одними из самых лучших за многие годы.

Саблинские водопады — невероятное место. Притягательное. Волшебное. Сумасшедше красивое. Наполненное энергией солнца, воды и веселого смеха отдыхающих повсюду людей. Купающихся, отдыхающих и загорающих на берегу или бороздящих усыпанное камушками дно бурлящей реки.

И мы от них нисколько не отстаем.

Помогая преодолеть овраг, Сергей протягивает мне ладонь, а после уже не отпускает. Так и гуляем с ним, держась за руки. Смеемся, ходим по воде, обсуждаем сильное течение и смельчаков, умудряющихся прыгать с уступа вниз в четко выверенное место, где нет подводных камней. А затем долго стоим, любуясь стремительностью потока и тем, как разбиваясь о пороги, вода пенится и разлетается брызгами, стремясь всё дальше и дальше.

— Тут невероятно, — задираю голову, чтобы увидеть реакцию Сергея на свои слова.

Он обнимает меня со спины, позволяя на себя опереться, и аккуратно поглаживает совсем немного обозначившийся животик.

— Нравится?

— Безумно.

И не только быть тут. Но и быть с ним.

— Значит, обязательно повторим.

Улыбаюсь собственным мыслям, о которых он, слава богу, не в курсе. Но ответ его великолепен.

— Ой, смотри, какая лапочка, — повернувшись в сторону, обращаю внимание на малышку не более полутора лет.

Кудрявая. Пухлощекая. В ярко-желтом смешном купальнике с рюшами, она важно ковыляет голыми ножками по плоскому валуну, едва-едва скрытому водой, а затем плюхается на попу и весело смеется, брызгаясь. Отец ее поднимает, предлагая идти дальше. Она делает еще пару шагов и вновь специально плюхается.

А смех такой заливистый, задорный, невозможно не реагировать.

— И у нас такая будет, — вдруг произносит Сергей.

— Дочка? — оборачиваюсь к нему и ловлю момент, как внимательно и заинтересованно он смотрит на ребенка.

— Думаю, да, — кивает. — А ты как считаешь?

— Не знаю, — пожимаю плечами.

Но именно с этого момента воспринимаю нашего с Платоновым пузожителя исключительно девочкой.