ГЛАВА 31

ОЛЬГА

— Как? Вы не любите зарвавшихся принцессок? Зря! Вы просто не умеете их готовить… — переиначивает знаменитую фразу Митина, расплываясь в улыбке крокодила.

Открывает входную дверь и, высунув голову в коридор, велит охраннику спрятаться.

Ага. Так и говорит:

— Толик, исчезни в тень! У нас тут одна недалекая особа едет на очередной сеанс поправки короны…

Розовым ноготком в сторону гудящего лифта указывает и добавляет:

— Не спугни.

— Ирина Николаевна, но инстру-у-укция… — басит двухметровый бритоголовый мэн, не спеша двигаться.

— Уволю, Толик! — зловеще мурлыкает подруга.

И о чудо, шутливая угроза срабатывает.

— Понял, Ирина Николаевна. Есть не отсвечивать.

«Гора» приходит в движение и отступает в тамбур, ведущий через балкон к лестнице.

— Ты как? — Митина уже поворачивается ко мне. — Сама выскочку на место поставишь? Или помочь?

Складываю руки на груди. Внимательно ее осматриваю.

— Лопату дашь? — уточняю.

Ломает бровки домиком.

— Не поняла…?

— Ну, — тяну, подкалывая, — корону обычно лопатой поправляют… для надежности, так сказать…

— А-а-а, ты об этом, — усмехается. — Хорошая идея. Надо Толика в магазин послать. Он парень шустрый, туда-сюда мигом смотается.

— Ух, какая боевая, — цокаю языком, разглядывая девушку внимательней. — Ириш, когда это она тебя так сильно допечь успела, что ты, обычно спокойная как удав, сама страстно в разборки рвешься?

А ведь реально рвется. Подбородок повыше вскинула, лисьи глазки хищно сощурила, оскал, а-ля сожру и не подавлюсь, на губах растянула.

Страшное дело… для принцесски.

— Когда тупые поступки Маруси из разряда «глупость обыкновенная» переросли в «открытое хамство», — рыкает Митина.

Отворачивается, чтобы запереть дверь, шумно выдыхает, точно стремится взять эмоции под контроль, и вновь оборачивается ко мне.

— Ладно, Оль, когда человек по жизни говно, но сам хоть чего-то добился… — произносит заметно ровнее, — херовый характер можно списать на издержки профессии. Трудно, но можно. Но когда чел по жизни идеально круглый ноль, ни дня не работавший и всем обеспеченный родителями, но при этом строит из себя звезду первой величины, гуру психологии, топ-модель и… мля… как там она еще заливала… ща-ща-ща, припомню… — щелкает пальцами, — лайф-коуч по счастливой жизни и семейным отношениям… во… — усмехается, видя мои всё больше расширяющиеся глаза, — и при этом, как пиявка, сосет кровь и нервы, навязывает своё единственно-верное мнение, поучает, как жить, как работать, как одеваться, с кем общаться… тьфу… бесит так, что придушить хочется.

— Кхе-кхе, — откашливаюсь, заметно офигевая от услышанного, тру кончик носа и в сторону входной двери, где вот-вот появится Бестужева, киваю. — Мы точно с тобой про одну и ту же особу говорим?

Вспоминаю кису мур-мяу, белую и пушистую, ластившуюся к Сергею и не перечившую ему ни в чем, и диву даюсь. Ничего себе… баба-хамелеон.

— А то как же, — хмыкает подруга. — Маруся у нас такая особенная су-у… одна. Только вслушайся, как звучит: высококвалифицированный специалист с несколькими высшими образованиями, в том числе заграничным. А по факту девица, поступившая в МГУ на факультет международных отношений и отучившаяся там целых полгода, но бросившая шарашкину контору, так как ничему умному там не учат. Перебравшаяся через год в Англию вслед за элитой, но и там не задержавшаяся больше двух лет. Дальше были Щука и ГИТИС, — задумывается. — Или наоборот? Не суть. Потом еще что-то в области.

— Тоже по паре лет? — уточняю.

— Да хрен знает, Оль. Вроде не больше. А потом… та-да-дам! Два диплома у красотки в кармане. И тот, и тот заочка. Но кого заботят мелочи?! Вышка же. И вот перед нами уже высокообразованный специалист — психолог и театровед. А с недавних пор еще блогерша и коуч, проводящая онлайн и офлайн мастер-классы и тренинги, как индивидуальные, так и групповые.

— Театровед?

— Ага.

Вау! Актриса погорелого театра.

— А на тренингах о чем втирает?

Интересно — жуть, чему такие интеллектуалки научить могут.

— Так малолетних лохушек просвещает, как надо жить богато и праздно. А главное, не напрягаясь. Сечешь уровень звездности?

Секу.

Еще как секу, аж глаз дергается.

— И тут я, — фыркает Митина, продолжая, — всего-навсего полунищий адвокат с одним образованием, пашущая шесть дней в неделю, а еще сестра-приживалка без роду, без племени и вечный источник проблем для добросердечного брата. Ах да, еще у меня мужика нет. В общем, по мнению звезды, комплексов и проблем — поле непаханое.

— ЧЁ???

Мля?

Не. «Мля» я не говорю, но хочется так, что звездец!

Настолько офигеваю от озвученных слов, что пропускаю звонок в дверь мимо ушей.

Так вот откуда у Иришкиных нервов ноги растут. Бестужева решила, что бессмертная, покусилась на святое, где висит табличка «Не влезай! Убьет!»

Ну, что тут сказать? Сама себе дура!

— Так-то, Ольчик, — подмигивает уже полностью успокоившаяся Митина. — Вот такая звезданутая принцесска к тебе домой прётся. Что скажешь? Отдашь мне её на растерзание или сама чуток нервишки пощекочешь? Только учти, если она начнет борщить, я вмешаюсь.

Морщу нос, прикусываю губу, улыбаясь.

— Хочу сама. Она ж меня жаждет видеть.

— Пф-ф-ф… будь точнее, подруга, — усмехается Ира, — здесь Маруся тебя как раз-таки жаждет не видеть. Никогда. Как и всех баб, живущих на земле. А приперлась, чтобы постараться тебя вывести из себя, унизить. Идеально — довести до слез и поссорить с Сергеем.

Это и дураку ясно.

Но посмотреть на театроведку в деле очень хочется. Вдруг что новое увижу.

— Не теряет надежды его вернуть? — уточняю, направляясь к двери, так как вторая протяжная трель напоминает, что незваная гостья терпением не отличается.

— А то как же. Всенепременно. И пофиг, что сама же в тг-канале выложила слезное обращение о расставании с любовью всей жизни, потому что характерами не сошлись.

Ага. Утром тоже видела страдания Несмеяны.

Что сказать… умеет дамочка себя подать.

— Оль, ты только не вздумай вестись на ее провокации, — дает последние наставления подруга.

— Постараюсь, — обещаю ей с улыбкой.

Дожидаюсь, когда она зайдет в кухню, после этого отпираю дверь.

— Ну, привет, Сорокина Ольга Леонидовна! — заявляют мне тут же. — Девяносто седьмого года рождения. Зарегистрированная и проживающая с пенсионеркой в хрущевке прошлого века по адресу…

Бла-бла-бла еще продолжается, а я уже офигеваю.

Неплохое начало — с места в карьер, не теряя времени.

Внимательно дослушиваю собственную мини-биографию до конца, не перебивая. Заодно внимательнее осматриваю тощую, как жердь, блондинку выше меня ростом на голову или полторы.

М-да, на таких шпильках — точно на полторы.

Холеная. Породистая красотка с высокими скулами и губами бантиком.

Кстати, о губах.

Ловлю паузу, когда гостья выдохнется. Интересуюсь:

— О, ты помаду сменила?

— Что?

Как же легко она сбивается.

Только что нос задирала, а теперь ресничками непонимающе хлопает.

— Говорю. Молодец, что ту дешевку ярко-алую выкинула. Это ж плохо, когда она следы на одежде оставляет, — вздыхаю наигранно печально. — Отстирывать — такое мытарство.

Дожидаюсь, когда Бестужева сообразит, о чем речь, растянет губы в ядовитой победной усмешке, что ее «привет» я на шее Платонова видела. Продолжаю:

— В следующий раз будь аккуратнее, Мариночка, — тоже усмехаюсь. — А то вот так захочешь мужика порадовать. На колени перед ним встанешь… ротик буковкой «О» откроешь… и оконфузишься, испачкав ширинку и не только её.

— ЧТО??? Да как ты смеешь?!

Радость с холеной мордочки вмиг улетучивается. На сцену выходит холодная стерва.

— Хамка!

Хмыкаю, складывая руки на груди.

— Не я такая, Марусь. Жизнь такая!

— Я — не Маруся! — бесится. Каблучком топает и совсем не аристократически поджимает губки.

Куриную жопку вспоминаю.

— Я — Марина! Марина Николаевна Бестужева! — громыхает.

— Не ори. Я в курсе, — успокаиваю гостью. Следом уточняю. — Так зачем пришла, Николаевна?

Прищуривается. Осматривается, игнорируя вопрос. Делает шаг вперед, намереваясь прорваться в квартиру.

— Я хочу пройти.

— Пожалуйста.

Была б я одна — еще подумала: пускать её или нет. А с Ириной — не страшно. Да и охранник в паре метров стоит. Запирать дверь не планирую.

Отступаю в сторону, не позволяя себя задеть.

— Ну у тебя и дикие манеры — гостей в дверях держать, — оказывается, блондинка еще не закончила с претензиями.

— Пф-ф… куда уж нам, плебеям, до голубых кровей… — решаю постебаться, гостеприимно развожу руки в стороны. — Так куда барыня пройти изволит?

— Думаешь, я квартиры не знаю? — жалит в ответ.

Не снимая обувь, цокает каблуками, пресекая холл, и резко замирает перед входом в гостиную. Оборачивается и вперивает в меня колкий взгляд.

Приподнимаю бровь. Ну жги, раз в одном месте зудит…

— Да я, милочка, тут полгода жила, — утирает мне нос бывшая невеста Платонова. — Уют создавала. Любимого жениха с работы ждала.

— Полы намывала, борщи варила, рубашки гладила… — продолжаю следом, понятливо кивая… а через секунду хлопаю себя пальчиками по губам. — Упс! Прости. Ошибочка вышла. Это ж не про тебя.

— Не про меня, — соглашается. — Я — не домработница или батрачка, чтобы с тряпками тут горбатиться…

Усмехается, взглядом договаривая: «Не то, что ты — босота».

Пожимаю плечами.

Не задевает. Ни разу. Как и команда:

— Воды мне налей.

Игнорирую требование и повторяю свой вопрос:

— Так зачем ты пришла, Марина Николаевна?

— Оставь моего мужчину в покое! — требует, вскидывая подбородок. — Собирай свои манатки и проваливай.

— Еще пожелания будут? — уточняю.

«Огласите весь список!!! Пожалуйста!!!» — всплывает в памяти крылатая фраза из «Операции «Ы».

— Я тебе денег дам.

— Много?

После этого вопроса Бестужева расслабляется. Широко улыбается и облизывает нижнюю губу.

— Много… много… тебе с бабкой на несколько лет безбедной жизни точно хватит.

Сука!

За бабушку придушу голыми руками.

— Так что, договорились? — потирает она ладошки. — Полмиллиона… и ты уезжаешь. Еще полмиллиона, через месяц, когда точно буду уверена, что тебя здесь нет.

— Не-а, — обламываю ее короткое счастье. — Не выйдет.

— Мало? Хочешь еще? А ты жадная девка…

Кто б говорил.

— Я. Не. Уеду, — повторяю для большего понимания, разделяя слова. — Ни за пол ляма, ни за два. Ни за пять.

— Идиотка! Я беременна от Сережи! — вдруг рявкает принцесска, меняя тактику. — У нас с Платоновым ребенок будет! Ты что хочешь? Чтобы малыш рос в неполной семье? Без отца? У тебя совесть есть?

Улыбаюсь и киваю.

Какая прелесть. Всё банально. Ничего нового.

— Конечно, есть совесть, Мариночка. И за ребенка не переживай. Никто у твоего малыша папу не отнимет. Мы даже поможем тебе с воспитанием. А захочешь, так и вовсе себе заберем.

Зависает.

Хмурится.

— Кого… заберете? — хлопает ресницами, теряя нить разговора.

— Твоего ребенка, — терпеливо объясняю. — Уверена, Сергей не откажется от еще одного бебика. Какая разница, одного или двух мы с ним будем воспитывать. Они ж оба будут ему родные, а между собой сводные.

— А ты?

— А я безумно детишек люблю, — подмигиваю.

Снова хмурится.

— Погоди… погоди, т-ты… т-ты… что… беременна? — заикается, смотря на меня диким взглядом. Дожидается подтверждающего кивка и презрительно губы кривит. — Так вот как ты его подцепила. На пузо.

— Ага. Именно так, — соглашаюсь. — На пузо. Ни котлеты, борщ и чистые, глаженные рубашки.

Тяжело вздыхаю. Притомила она меня слегка. И гулять уже очень-очень хочется. Поэтому решаю сворачиваться.

— Так что с ребенком-то делать будем, Марина Николаевна? Сама воспитаешь или нам с Сергеем отдашь?

— Ты — дрянь! — качает она головой.

— Может быть, но пока никто не жаловался, — решаю не спорить и указываю в сторону выхода. — Тебе пора.

— Я так просто это не оставлю! — переходит на шипение, делая шаг в мою сторону. — Да я тебя…

Тычет в меня пальцем…

— Рот закрой, угрожательница хренова, — выступает из кухни Митина. — А то я сильно разозлюсь и каждое поганое слово, тобою озвученное, назад в глотку засуну и гудроном залью. А после скажу, что так оно и было.

Бестужева испуганно вскрикивает и отскакивает в сторону, хватаясь за сердце.

— Господи! И ты здесь? — охает.

— Ну ты еще добавь: «Нечистая сила» и перекрестись, — язвит Иринка. — Только через плечо плевать не вздумай. Иначе мигом заставлю полы от собственного яда оттирать.

Маруся морщится, будто в рот лимон положили.

— Как была хамкой, так ей и осталась!

Ну вот и Митиной пара ласковых достается.

— А ты на меня в суд подай за моральное унижение и избиение младенцев! — дразнит ее подруга, играя бровями. — Упс! Тоже не выйдет! Я ж еще тот поганый адвокат. За ложь засужу так, что мало не покажется.

— Деревенщина! Приехала в большой город из Тьмутаракани и решила, что крутая? Ненавижу тебя! Не-на-ви-жу! Это ты нам с Сережей жизнь испортила! Завидовала мне всегда! Да чтоб тебя…

Бестужеву так несет, что я несколько теряюсь. Столько злобы в глазах, жуть. Лицо сморщено, губы перекошены, крылья носа трепещут, кулачки сжаты…

Отталкивающее зрелище.

— Остынь, принцесса, а то твой реактор сейчас взорвется, — обрывает ее Ирина жестким тоном и молоком, которое выливает на голову.

— Ай!

Визжит незваная гостья.

— Ты, кажется, водички просила? — уточняет Митина, игнорируя вопли. — Извини, ее не нашлось. Но это тоже холодненькое.

После переводит взгляд на меня и пожимает плечами.

— Прости, Ольчик, за грязь. Обещаю, полы помою. Мне не в лом.

— Да уж, Ириш, помыть надо, — соглашаюсь. — И лучше поскорее, пока вонь не пошла. Это молоко было скисшим, я его на оладьи оставляла.

Ира прикусывает губу, чтобы не засмеяться. А особа голубых кровей рыдает, безуспешно пытаясь очистить лицо:

— Дуры! Вы обе — дуры тупые! Ненавижу вас обеих!

— И не говори, дорогая. Точно дуры, — соглашаемся с поверженной принцесской. — Умные бы бабы на тебя столько времени не потратили. Давно бы с лестницы спустили и отправились прекрасно проводить время.

Переглядываемся с Иринкой и смеемся, спуская остатки напряжения, гуляющего в крови, а заодно провожаем довольными взглядами убегающую Бестужеву.

Надеюсь, этого урока ей будет достаточно, чтобы забыть сюда дорогу. Ну а если нет… скажу Сергею. Вот уж кто точно хороводы вокруг звезды водить не будет.

— Вряд ли мы эту выскочку еще хоть раз увидим, — вдруг произносит Ира. Ловит мой удивленный взгляд и кивает в сторону лестницы. — Сто процентов, брат уже в курсе. Охрана ему доложила. А наезды в сторону близких он не прощает.