ГЛАВА 33

ОЛЬГА

Ожидаемого «БАХ!» не происходит.

По крайней мере удара я не ощущаю. Лишь пульсирующий шум в ушах от стремительно несущейся по венам крови и круги перед глазами после слепящего света фар.

Выжили?

Обошлось?

Боясь поверить в чудо, смаргиваю туманную пелену и сразу наталкиваюсь на внимательный взгляд Сергея.

— Оля, ты как?

Горячая рука накрывает мои ледяные пальцы, намертво вцепившиеся в ремень безопасности в районе живота.

— Н-нормально, — выдыхаю. Облизываю пересохшие губы и в подтверждение собственных слов дополнительно киваю. — Нормально.

То, что страх не спешит отпускать и внутри всё сжато в тугую пружину, вторично. Физически я в полном порядке.

— Ладно, — соглашается Платонов, еще раз окидывая меня сосредоточенным взглядом.

Тянется к бардачку и достает кобуру. Отточенным движением вынимает оружие, проверяет патроны и, засунув его за ремень, распахивает водительскую дверь.

— Подожди меня в машине, ‒ произносит твердо, прежде чем покинуть салон.

Конечно, я остаюсь ждать в машине.

И волнуюсь.

С каждой проходящей минутой все сильнее. Потому что память у меня хорошая, и я отлично помню, почему Сережа забрал меня к себе.

Какие-то сволочи устроили за ним слежку. А после было покушение. На него или нет — вопрос открытый, пусть он и считает иначе. Да и слежка позже продолжилась. Поэтому есть вероятность повторного покушения.

А еще у меня богатое воображение, красочно дорисовывающее то, чего я не вижу.

А не вижу я многого. Сумерки, будь они неладны, нарастают. И тот автомобиль, что в нас летел, теперь стоит где-то сзади. Платонов соответственно тоже.

Один.

Без охраны.

К бабуле он подмогу не брал. Решил не создавать лишней паники для стариков. Было логично, но теперь не очень.

Елозя в кресле, оборачиваюсь, но результат спокойствия не приносит. Заднее стекло наглухо тонировано. И боковое зеркало бесит! Дурацкое оно какое-то. Обзор с гулькин нос и ясности никакой.

Голову простреливает новой мыслью. А что, если в той машине не только водитель? Вдруг есть еще пассажиры, и они тоже вооружены?

По спине стекает капля пота, будто кондиционер, еще недавно доставлявший комфорт, вдруг вздумал филонить и перестал выполнять свои функции.

Да нет, глупости. Подрагивающими пальцами тянусь к сенсорной панели, убеждаюсь в своей ошибке, а затем убавляю громкость магнитолы до нуля.

К черту музыку! Раздражает.

Всё раздражает. Но сильнее остального неопределенность. И часы, как назло, еле идут. Сколько уже натикало?

Восемь минут? Десять?

А кажется полчаса, минимум.

Растираю по-прежнему холодные ладони и прикусываю до легкой боли губу.

Так, Оля, хорош накалять! Стоп и всё! Без паники!

Осматриваю салон, лишь бы переключиться и не разреветься.

Сережа все решит. Он — молодец. Он умеет. Другого финала не будет. Вообще никакого финала не будет. Потому что жизнь продолжается. Всё хорошо.

Хо-ро-шо, я сказала.

Прикрываю глаза и делаю глубокие вдохи-выдохи.

Не накручивать себя — выше сил. И всё же стараюсь. Не замечаю, как начинаю раскачиваться, и замираю, когда водительская дверь распахивается, запуская в салон прохладный вечерний воздух.

Сергей садится в машину. Захлопывает дверь, резкими движениями убирает пистолет назад в кобуру, а ту в бардачок.

— Всё в порядке? — уточняю, ощущая исходящее от него напряжение.

— Да, Оль, да, — кивает, откидываясь на спинку кресла и переводя на меня взгляд. — Пять минут подождем. Парни сейчас подтянутся, и мы сможем ехать.

Угу, парни… ехать…

Катаю непонятные объяснения в голове. После всё же уточняю.

— А там что?

Имею ввиду улицу.

Сергей отвечает не сразу, прищуривается и двигает челюстью, держа паузу, после едко усмехается.

— А там придурок малолетний, — объясняет, кривя губы, — представляешь, у папаши тачку угнал, решил с друзьями покататься. Понторез недоделанный. Ну и покатался. На светофоре педали перепутал. Вместо того чтобы выжать тормоз, вдавил газ и помчал, не разбирая дороги. Хорошо, что все живы остались. Торчит теперь мордой в ограждении.

— Придурок малолетний торчит?

Хмурюсь, представляя странную картину, и тут же наталкиваюсь на удивленно приподнятую бровь.

— Автомобиль, Оль, — поясняет мужчина, внимательнее вглядываясь мне в лицо. — Эй, ты чего надумала, фантазерка? Говорю ж, хорошо всё. Все живы.

— Угу, хорошо, — киваю, сглатывая колючий ком.

Напряжение, что еще мгновение назад сковывало тело, схлопывается будто по щелчку. Но напоследок одаривает эмоциональным срывом и резью в глазах.

Слезы, с которыми успешно боролась на протяжении всего времени, пока одна сидела в машина, не подчиняются логике и подбираются близко-близко.

Горло перехватывает, и вместо того, чтобы улыбаться, я расклеиваюсь.

Вот же нюня бесхребетная!

Ругая себя последними словами, отворачиваюсь к окну и зажмуриваюсь. Нос щекочет, в горле першит. Попытка отвлечься на боль — щиплю себя — не помогает.

— Оль, ты ка… — стук по стеклу прерывает Сергея на полуслове. Не договорив, он замолкает, касается моей руки своей и произносит иное. — Так, парни прибыли. Ты подождешь еще минутку? Я им сейчас объясню, что и как с ДПС-никами разрулить, и поедем домой.

— Да, конечно, — киваю, не поворачивая головы.

Мурашки, покалывающие тело, подсказывают, что Платонов пристально на меня смотрит. Замираю, боясь пошевелиться, и мысленно прошу его идти.

Не надо смотреть на мою слабость. Самой стыдно, что перепсиховала.

Сергей еще какое-то время не двигается. Но вот его рука соскальзывает с моей, раздается шорох, щелчок, обещание:

— Я быстро.

И он все же покидает машину.

— Пф-ф-ф… — выпускаю через рот воздух и судорожно принимаюсь вытирать мокрые щеки.

Успеваю как раз вовремя.

Мужчина, привыкший выполнять свои обещания, возвращается буквально через две минуты. Заводит двигатель, трогается, не говоря ни слова. Плавно вливается в неплотный поток машин и… проехав всего-ничего, съезжает в темный «карман».

— А? З-зачем? — решаюсь подать голос, осматривая свободный тихий закуток, безлюдное место и темное небо.

— Потому ты не в порядке, — следует лаконичный ответ, и все мои наивные предположения, что он не заметил легкой истерики, разбиваются в пыль.

Заметил. Почувствовал. Ощутил.

Или по просевшему голосу услышал. Вариантов предостаточно.

— Сереж, я…

— Выходи.

Одно слово. Короткий приказ, озвученный тихим бархатным голосом, и у меня мурашки по коже бегут.

Выполняю, не задавая вопросов, и одновременно отмечаю, что он повторяет то же самое.

Обходит машину, молчаливо открывает заднюю дверь и протягивает мне свободную руку ладонью вверх.

Что это? Предложение?

Сердце берет разгон. А я беру его за руку. Опираюсь и, наверное, совсем неэлегантно забираюсь внутрь. Он садится следом.

Щелчок. И нас отрезает от всего мира.

Не раздумывая, сама придвигаюсь к нему вплотную и, ведомая инстинктами, не иначе, аккуратно перебираюсь на колени. Усаживаюсь сверху, лицом к лицу, и касаюсь пальцами колючих щек.

— Испугалась, маленькая? — теплое дыхание согревает мои губы.

Врать?

Зачем?

К тому же уверена, он чувствует, как меня потряхивает.

— Есть такое.

— Хочешь, помогу забыть?

Руки аккуратно скользят по бокам, привычно щадя спину, и замирают, обхватывая и чувствительно сжимая попу. Выдают не то нарастающее желание, разжигающее и мою кровь, не то пережитое напряжение, которое он очень хорошо скрывал.

А, может, и всё вместе…

Скольжу ладонью по его груди, ловлю уверенный стук сердца, признаюсь:

— Очень хочу… помоги…

Как по мне, лучшего момента для выплеска эмоций, нежели сейчас, всё равно не существует.

Запах лосьона Сергея перемешивается с запахом его же силы, кружит голову и позволяет инстинктам взять верх над головой.

Мне надо его больше.

И ему… меня… тоже.

Полное осознание приходит ровно в тот момент, когда я наклоняюсь к его губам и лишь первые пару мгновений веду. А спустя два удара сердца мне на затылок уверенно ложится широкая ладонь, и инициатива утекает.

Адреналин ударной волной прокатывается по телу.

Пространство между нами наэлектризовывается, отдаваясь звоном в ушах. Стоит нашим губам примагнититься, я получаю в поцелуе заряд такой силы, что закатываются мои внутренние глаза.

Капитуляция происходит еще до начала действий, полная и безоговорочная. Связь с реальностью теряется. Границы стираются.

Одежда растворяется. А тела… тела, понимая друг друга просто великолепно, общаются без слов.

Оказывается ли Платонов волшебником — сложно сказать, но дважды до звезд он меня отправляет.

Домой возвращаемся, держась за руки. А новое утро я встречаю не в своей кровати.