ГЛАВА 34

СЕРГЕЙ

Привычки — вторая натура. Они формируют характер, от них трудно отказаться. А в тридцать семь — почти нереально.

Я привык не рассусоливать, действовать жестко, не гнушаться запрещенных приемов и не иметь слабостей.

Мать и сестра — особое исключение, родные. Другие женщины… я давно и уверенно относил себя к циникам и холостякам. И не верил в счастье для всех.

Даже с Бестужевой без мук совести закрутил роман и довел его до официальной помолвки, лишь бы раскрыть и зафиналить сразу несколько серьезных дел и отправить на нары тех, кто наивно привык считать себя выше закона. А после легко распрощался.

Даже с облегчением.

Но вот появилась Сорокина. Сумасшедший микс из открытости, самодостаточности, ума, смелости, озорства и зрелости поступков — и что-то в моей четко выстроенной Вселенной пошло не так.

Нет, это не было вспышкой озарения — я влюбился!!! — после нашей с ней первой улетной ночи. И, провожая ее по утру из своей квартиры, я не крутил в голове мысль, что эта девочка отныне моя.

Ничего подобного.

Да, впечатлила. Да, зашла. И в общении на равных. И в сексе без ограничений. И в дерзости, с которой палила по мишеням. И в отсутствии жеманства и искусственности.

И все же тогда еще я в нее не врос.

Даже намеренно не взял номер ее телефона, как и не дал свой, чтобы не дарить ей напрасных иллюзий.

Оставил себе время на подумать: а стоит ли с ней продолжать?

Продолжить, кстати, мог легко, и телефон ее для этого мне был не нужен.

Ольга до сих пор не знает, что тогда, в тире, она не стала для меня незнакомкой на все сто. Я узнал ее по фото, которое ранее видел в досье.

Ничего странного.

Привык оберегать близких. Знать круг их общения, дабы не рисковать. Сорокина, как коллега и приятельница сестры, попала в особый список. И, когда назвала свое имя, лишь подтвердила, что моя память не даёт осечек.

Серьезно поколебала она мою непробиваемость в тот момент, когда выносил ее из заброшки, где ее держали в плену. И практически нокаутировала, когда пригрозила пристрелить, если скажу хоть слово про аборт.

Тогда и начался отсчет.

Я будто её разглядел. А разглядев, стал в неё врастать. С каждым днем всё сильнее.

И в те моменты, когда ради ее же безопасности держался на расстоянии и обходился только звонками, чувствовал, что обкрадываю сам себя. Лишаю чего-то жизненно важного.

Переезд в мою квартиру. Да, он был предпринят ради ее безопасности.

Но не только.

Тридцать семь лет — не тот возраст, чтобы юлить и обманывать самого себя. Детский сад давно позади. Вот я и не стал маяться дурью.

Четко сам себе признался, что интрижки с ней мне будет мало. Хочу серьезно и долго. Идеально — насовсем.

Почему? Да потому что моя. Такая, как есть. Сильная, но ранимая. Калеченная, но самая красивая. Мягкая, но с железным стержнем внутри.

Моя.

Других нет. И уже не будет.

Не хочу. Не тянет. Убедился.

И нет, я не ослеп. По-прежнему вижу красивых баб, но продолжать с ними знакомство — нахер. Пресные. И в штанах штиль.

Зато Ольга… с ней всё иначе. Вижу, чувствую, осязаю рядом… и кроет почем зря. Внутри так и пульсирует — моя. Моя. Моя.

Точнее, уже мои. Они обе.

Оля. И лялька, что растет в ее животе.

Признав факт, что подсел, даже успокоился. Будто гора с плеч свалилась. Лишняя херь моментально из головы ушла.

Цель стала ясна и понятна — забрать, защитить, окружить заботой и вернуть на сладкие губы беззаботную улыбку. А еще вложить в умненькую, но порой глупую головку, что отныне я в ее жизни — не временное явление, а величина постоянная.

Усмехнувшись философским мыслям, нагрянувшим с утра пораньше, аккуратно, чтобы не побеспокоить сладко сопящую под боком девушку, нагло перетащившую на себя пушистое темно-коричневое одеяло и закинувшую мне на бедро одну ногу, тянусь рукой к тумбе и беру телефон. Проверяю время и отключаю будильник.

Успел. Две минуты, и сработал бы, заверещав.

Не хочу шума.

Пусть Оля отсыпается. Укатал я ее ночью, дорвавшись до желанного тела. Хотя она нисколько не сопротивлялась. Даже наоборот.

От воспоминаний, как хриплые стоны, срывались с ее пухлых искусанных губ, как моё имя набатом разносилось по квартире и отскакивало от стен на зависть соседям, как согревала меня теплотой ее улыбка, становится жарко.

Вот тебе и очередной сюрприз.

Хотя и он уже почти не удивляет.

А ведь раньше я никогда не любил спать с девушками. Если и засыпал, то размеры кровати позволяли не соприкасаться телами. Деятельная натура требовала свободы даже во сне. И телячьих нежностей старался избегать. Объятия, прикосновения после секса — лишнее.

А сейчас лежу, и мне по кайфу.

Оля…

Мягкость ее тела возбуждает и вместе с тем успокаивает. Прислушиваюсь к таким противоречивым ощущениям и наслаждаюсь близостью.

Не хочу уходить. Впервые плевать на работу. Мне хорошо здесь и сейчас.

С ней.

Осторожно веду пальцами вдоль ее позвоночника, очерчиваю острую лопатку, убираю со щеки темный локон.

В голове проскакивает жаркая мысль о «вкусном» утреннем сексе… но вибрирующий телефон возвращает в реальность и всё-таки заставляет покинуть постель.

Сбрасываю вызов и кидаю сообщение, что перезвоню. Стараясь не разбудить своё спящее чудо, бесшумно покидаю спальню и топаю в ванную.

Контрастный душ отлично бодрит и переключает на нужный лад. Рабочий. Обмотав бедра полотенцем, перебираюсь на кухню и, включив кофемашину, набираю Степнова, чей звонок совсем недавно отбил.

— ЗдорОво! Что-то уже выяснили по вчерашнему? — уточняю после ответного приветствия, моментально включаясь в дело.

Слышу, как с Романом кто здоровается. Тот отвечает невидимому собеседнику, а затем, извинившись за задержку, рапортует уже мне:

— Немного, товарищ подполковник, но главное есть.

— И?

Очередной шум, и я догадываюсь, что в отличие от меня начальник убойного уже добрался до управления.

— Ниточки ведут всё туда же. Олег Бестужев.

Ясно.

Сжимаю кулаки и упираюсь в столешницу.

Никак гнида не успокоится. И если раньше меня такие заказы не пугали, знал куда пришел работать, то вчера…

Тва-а-арь…

Хорошо, что Оля ничего не видела и не поняла.

Пьяные подростки… Нихрена там не пьяные подростки были. Очередная попытка отомстить за новый срок. К счастью, неудачная.

Но всё ведь до случая. А я теперь не один. Семьей рисковать нельзя. Значит, пора решать вопрос радикально. Подтягивать связи, которыми в моем окружении обычно не принято хвастать.

— Серёг, тут еще одно, — доносится из динамика голос Степнова, про которого слегка забываю, увлекшись планами.

И голос этот мне ох как не нравится.

— Жги, Ром, — даю разрешение.

Он и жжёт. Да так, что едва сдерживаюсь, чтобы не врезать кулаком в столешницу.

— В управлении крыса. Исполнители не следили за тобой, зная про охрану. Маршрут им слили.