ГЛАВА 35

СЕРГЕЙ

Тихие легкие шаги по лестнице, а после по коридору, приближаясь, заставляют расслабиться и принять беззаботный вид.

Не хочу пугать свою беременяшку. Не хочу и не буду.

— Привет, — немного хриплый голос наждачкой проходится вдоль позвоночного хребта, вызывая мурашки.

Поворачиваю голову и гулко сглатываю.

Оля переминается босыми ножками на пороге кухни. Сонная, взъерошенная и такая домашняя, что перехватывает дыхание.

— Привет, — от возбуждения, вскипающего в крови, голос проседает. — Ты чего так рано встала? Неужели выспалась?

Сканирую ее взглядом, выискивая следы усталости после жаркой ночи или токсикоза, мучающего по утрам. О да, про него я тоже в курсе.

Как и всего, что ее может беспокоить и напрягать.

— Как себя чувствуешь? — задаю новый вопрос, не замечая чего-то ужасного, но подмечая мило алеющие щеки и то, как юркий язычок, едва мелькнув, проходится по нижней чуть припухшей губе.

Охуенный рот, как и вся она.

— Не выспалась, но чувствую себя хорошо, — признается и доверчиво приближается, замечая мою протянутую ей руку.

Запрокидывает голову, и сама ластится, привставая на носочки, когда я склоняюсь, жаждая ее поцеловать.

А я жажду. Еще как.

— Иди, одевайся, — шепчет уже позже, тяжело дыша. — Я завтрак приготовлю.

Бросаю взгляд на часы. Время действительно поджимает, поэтому еще минутку-две позволяю себе её, а после отстраняюсь и послушно ухожу наверх.

Рубашка, брюки, ремень, пиджак. Часы на руку. Готов.

Спускаюсь вниз, привычно создавая шум и…

Оля жарит самые обычные гренки, а я с головой окунаюсь в детство и юность. Мама тоже частенько их делала раньше, и не было ничего вкуснее российского сыра, растекшегося по румяному белому хлебу.

— Угостишь меня одним глоточком кофе? — просит моя девочка, замечая, что я ставлю чашку на поддон.

— Тебе нельзя, — отказываю, чувствуя себя наседкой. — Давай лучше какао или…

— Я чуть-чуть, — перебивает, заглядывает в глаза и добавляет так проникновенно, что хрен откажешь, — пожалуйста?

Ну вот как? Как?

— Только один, — хриплю, сдаваясь без боя.

Подхожу к ней сзади, легко целую за ухом, спускаюсь по шее вниз и, пристроив ладони у нее на животе, слышу сосредоточенное.

— Серёж, не отвлекай.

Не отвлекай. Легко сказать…

— Угу, — мычу, не особо спеша.

С шумом вдыхаю аромат ее цветочного шампуня для волос и запах теплой кожи и только после этого без особого энтузиазма отпускаю из объятий. Отступаю назад и больше не мешаю ей сервировать стол.

Наблюдаю за ее плавными уверенными движениями и сглатываю слюну, когда передо мной оказывается тарелка с пышным омлетом, свернутыми в рулетик полосками бекона и нарезанным болгарским перцем, примостившимся по соседству.

— Как думаешь, а в лифте есть камеры? — вдруг интересуется Оля, усаживаясь напротив и надкусывая хрустящий тост.

Она игриво вскидывает тонкую бровь, и я едва не давлюсь кофе от смеха, представляя, как строгая Иветта Карловна, нацепляя очки на нос, поутру просматривает ночные видеозаписи, а после падает в обморок.

Пока ночью поднимались в кабине действительно слегка увлеклись. Или не слегка. Но что точно, так это — увидь наша чопорная консьержка подобную страсть, откачивать ее пришлось бы долго.

Не придется. Именно в лифте камер нет. Только на первом этаже три. Но Олю все же подкалываю:

— Даже если и есть, — пожимаю плечами, озорно ей подмигивая и стягивая со стоящей между нами тарелки дополнительную порцию невероятно вкусных гренок, — подумаешь, повесят на стенд фото с припиской «Будьте бдительны! Среди нас скрываются злостные нарушители тишины и спокойствия».

Оля звонко заразительно смеется, а я понимаю, что безумно не хочу от нее уезжать.

Безумно.

Хочу подхватить ее на руки и унести наверх в нашу спальню. Хочу изучать ее меняющееся тело глазами, руками, губами. Хочу целовать каждый его участок, доводя до экстаза и протяжных стонов.

Хочу забраться с ней под одеяло и весь день смотреть какой-нибудь фильм.

Хочу быть рядом и наблюдать, как она кружится по кухне, изобретая очередной шедевр кулинарного искусства, или как прикусывает кончик карандаша, вчитываясь в рабочие бумаги и что-то обдумывая, или как увлеченно разглядывает с балкона окрестности и улыбается.

Но миллион горящих дел, встреч и бумажной волокиты не оставляют мне ни единого шанса на то, чтобы поддаться желанию и остаться дома.

Даю себе еще минутку, чтобы зачарованно проследить, как пухлые губы Оли прислоняются к краю моей чашки и делают тот один-единственный глоток кофе, который ей пока нельзя, сам допиваю остатки и направляюсь к выходу. Пакую себя в пиджак, подхватываю телефон, ключи от машины и портмоне.

— Будешь меня ждать? — сам себе удивляясь, интересуюсь уже на пороге.

Ловлю уверенное…

— Конечно, Серёж.

И только после этого буквально выпихиваю себя из дома. Пора искать крысу в курятнике. И засылать гонцов в одну далекую ИК, где слишком расслабился потерявший берега мудила.