ГЛАВА 37

ОЛЬГА

Новость о том, что в выходные мы едем в гости к коллеге Сергея, где планируется масштабное гулянье людей в погонах, вызывает в душе легкий трепет и неясное волнение.

Раньше, до похищения, я была очень компанейской и легкой на подъем девахой. Выступала за любой кипиш, кроме голодовки, и с радостью участвовала в разных встречах и мероприятиях.

Пошутить, завести новые знакомства, наладить контакты с незнакомыми люди, очаровать, расположить, позубоскалить, поострить — всё это мне казалось естественным и интересным. Порой азартным, если отдых переплетался с профессиональной стороной жизни.

Я любила быть среди людей. В социуме я отдыхала.

Естественно, без казусов и недопонимания совсем уж не обходилось. Куда без них, когда мы все такие разные?!

С кем-то просто не получалось найти общий язык в виду разных интересов или негативных эмоций, с кем-то возникали проблемы с личными границами или чем-то подобным. Но это никогда не отталкивало и точно не гасило интерес к общению.

После похищения всё изменилось.

Я изменилась.

Не то чтобы утратила потребность в коммуникации вообще, но стала более закрытой и избирательной. Читай: осмотрительной и осторожной.

Особенно с чужаками.

И что немаловажно — неуверенной в себе. Да, мы девочки, что не говори, зависимы от внешности. Хочется быть красивой, хочется, чтобы твой мужчина тобой гордился, видел, что ты самая очаровательная и привлекательная.

А я теперь не такая. Знаю про изъяны и несовершенство внешности и постоянно на этом стопорюсь.

Вроде понимаю, что нужно отпустить ситуацию. Ну не дотягиваю я до былой Оли, что ж теперь. Может, со временем…

Но понимать и быть — разные вещи. Вот и катаю в голове туда-сюда мысли, обдумывая предстоящее мероприятие: справлюсь ли? Потяну ли подобный уровень?

— Серёж, ты уверен, что я буду там, с вами, уместна? — не сдержавшись, выпускаю свой страх наружу.

Сдвинув ноутбук немного в сторону и опустив крышку, всё равно голова не о работе думает, поворачиваюсь к Платонову…

И не могу не улыбнуться.

Сегодня он у нас поваренок.

Да такой сексуальный, что вроде не особо голодная, а рот слюной наполняется.

Футболка-оверсайз, которая должна висеть мешком, ни капли не висит, а обалденно подчеркивает широкий разворот плеч и стальные мышцы груди. Домашние спортивные брюки свободного кроя открытым текстом намекают на узкие бедра и прокачанные ноги. Босые ступни и красивые кисти рук, в одной из которых зажат нож, как тот самый бесплатный сыр в мышеловке. Магнитом притягивают взгляд.

О-о-охрененный мужик, без преувеличения.

Сама себе завидую, когда он рядом. Вот как сейчас.

— Оль, что значит: уверен ли я? — уточняет Сергей, прищуриваясь.

Откладывает нож на доску, где ловко и быстро разделывал мясо, вытирает ладони бумажным полотенцем и трехочковым броском отправляет его точно в мусорное ведро. Плавно поворачивается ко мне, упирается кулаками в столешницу и в ожидании замирает.

— Я… не знаю… — пожимаю плечами, не понимая, как правильно объяснить свои сомнения. — Ты будешь в центре внимания. Начальник, на которого все равняются. Оценивают. И я рядом с тобой… такая…

— Какая?

Платонов лишь немного подается вперед, а создается впечатление, будто горой надвигается. И тон. Он меняется. Из удивленного превращаясь в недовольный и грозный.

— Никакая, — выдыхаю, качнув головой. Отчего волосы, кое-как скрепленные резинкой на макушке — уж очень жарко — разлетаются в стороны. — Не бери в голову.

— Уже взял.

В отличие от меня, растянувшей губы в немного нервной улыбке, призванной смазать общее напряжение, Сережа остается серьезным. Чересчур.

Удерживая взглядом, он огибает кухонный островок. Приближается ко мне. Разворачивает вместе со стулом. А затем, подхватив под попу, пересаживает на столешницу.

— Ох, — выдыхаю, приземляясь пятой точкой на прохладную гранитную плиту. И во все глаза таращусь на мужчину, боясь пошевелиться.

Разозлила. Как есть разозлила.

Жду любых слов, упреков, но он молчит. Надавливает корпусом на колени, безмолвно требуя их развести, и вклинивается, как только я это делаю.

— С-сереж, ты чего? — отыскиваю пропавший на время голос.

Нет, мне не страшно. Ни капельки.

Волнительно — это да.

— А ты, Оль? — не отстает он в вопросах. Говорит медленно, слова цедит, будто рык сдерживает. Единственное, что скрыть не может — как за впалыми скулами желваки перекатываются, когда он зубы сжимает. — С какого хера голову ерундой забиваешь? Никакая она, мля… выдумщица…

— Извини. Сказала, не подумав.

Зажмуриваюсь, мечтая отыграть всю ситуацию назад.

Вот же дурында недалекая! Лучше б сидела и молчала в тряпочку. Так хорошо всё было, а теперь…

— Ты? И не подумав? — Платонов недобро усмехается. И следом командует. — Глаза открой! — подчиняюсь. А он, обхватив ладонями лицо, наклоняется ближе. Так что наши носы почти соприкасаются. — Оль, ты у меня кто угодно, но не пустозвонка. И если заводишь разговор, то он тебе важен, а не ради того, чтобы язык почесать.

Молчу. Внимаю, пытаясь разобрать: это меня так вычурно ругают или всё же витиевато хвалят.

А Платонов продолжает:

— Ну давай разбираться, никакая моя… — прожигает серьезным взглядом, не разрешая отвести глаза в сторону. — Значит, смотри. У меня в подчинении несколько десятков человек. Половина, плюс-минус, семейные. Так?

— Ну… так.

Киваю.

— И что? — хмыкает. — Думаешь, я на их жен хожу и смотрю? Оцениваю — подходят ли те моим сотрудникам или нет? — спрашивает и сам же отвечает. — Нет, моя хорошая. Не смотрю. Мне однозначно и конкретно на них по-хер! Главное, чтобы моим спецам было хорошо. Они ж их выбрали, они с ними живут… — выдерживает громкую такую паузу. — А я живу с тобой. И мне с тобой за-е-бись. Мысль улавливаешь?!

— Угу! — киваю.

Как тут не уловишь, когда почти на пальцах объясняют.

Доходчиво.

— На мнение других людей обо мне тебе похер, — говорю без обиняков.

Как и он сам.

Сергей оценивает. Широко улыбается и кивает:

— Совершенно верно, родная. В их советах и одобрениях я не нуждаюсь. И даже больше скажу, услышу хоть слово в твой адрес, которое мне не понравится…

— Тш-ш-ш… — перебиваю грозного вояку, подаюсь вперед и затыкаю его рот поцелуем, пока опять чего-нибудь эдакого не ляпнул.

Он может. Порой такой матерщинник, не только щеки, уши пылают. А еще потому, что сильно-сильно хочу это сделать.

Обнимаю его за шею, царапаю ноготками затылок, слушая, как сбивается дыхание, жмусь крепче, потираясь грудью о грудь, и с тихим стоном приоткрываю губы, позволяя углубить поцелуй.

Так хорошо, что все глупые мысли из головы куда-то улетучиваются.

Из моей. Платонов так легко о разговоре не забывает.

— По заднице бы тебя отшлепать, хулиганку… — обжигает шею горячим дыханием и попу мою чувствительно сжимает.

Утыкаюсь лбом в его плечо и тихонько смеюсь, выпуская напряжение. Никому он меня не даст в обиду. Никому. Ни за что.

Зря боялась.

— Договорились, Сереж, при случае отшлепаешь. Я даже сопротивляться не стану… ну, если только сам не попросишь…