Глава 4.

Долгих два дня Эола была в бессознательном состоянии. Иногда она слышала какие-то голоса, видела перед глазами видения, в которых отец, стоя перед ней на коленях, просит прощения, потом появлялся Георг почему-то вместе с Роной Гринберт и смеялся над ней, потом отталкивал ее от себя рукой и говорил, чтобы она убиралась в ад. Душа Эолы горела, словно в котле с черной смолой. Когда она открыла глаза, обнаружила себя лежащей на кровати в своей комнате. Из глаз текли слезы, в груди билась тупая боль от предательства Георга и смерти отца. Рядом с ней на стуле сидела Тейя, которая тут же бросилась к Эоле.

- Милая моя, да что же такое. Это надо же так, - причитала сквозь слезы ее верная горничная. - Мы уж и не знали, что думать. Ты так кричала, плакала, что я не знала, что делать. Девочка моя, все позади.

- Тейя, дай пить, - попросила Эола пересохшими губами.

Тейя тут же налила ей из кувшина воду и поднесла кружку к ее губам. Холодная вода немного остудила боль, которая пылала у нее в груди. Эола оторвалась от кружки, кивнула Тейе, откинулась обратно на подушку и глубоко вздохнула.

- Эолочка, ты подождешь? Я приглашу доктора. Он сейчас с господином Норманом разговаривает. Ты нас всех так напугала. Как упала замертво там на кладбище, так и привезли тебя домой. Я ни на минутку от тебя не отходила.

- Пригласи, - слабо улыбнулась она Тейе и горничная тут же убежала.

Через три минуты в комнате появились дядя Номан и доктор Морис, который стал осматривать девушку и задавать ей вопросы. После осмотра доктор достал из своего саквояжа блокнот, написал на нем рецепт, протянул его Норману.

- Вот это обязательно надо купить и давать пить три раза в день. А Вы, - он обратился к Эоле с грустной улыбкой, - постарайтесь больше нас так не пугать. Вы молоды, но все равно надо беречь себя. Сердечко у нас одно, его надо беречь, обязательно беречь. В жизни много есть неприятных вещей, но надо быть выше этого. Будьте сильнее. Отца не вернуть, но не спешите за ним. У Вас вся жизнь впереди.

***

Эола еще пять дней провела в каком-то душевном тумане. Когда она узнала, что за все время Георг так ни разу не пришел к ней, не выразил соболезнование, не узнал о ее здоровье и не помог хоть чем-нибудь, просто потеряла желание жить. Как он мог так поступить с ней? Неужели он мог вот так просто отказаться от их любви, от нее? Она позволяла Тейе ухаживать за собой, кормить, одевать, ходила по квартире безразличной ко всему тенью. Пару раз вышла из дома, чтобы посидеть на скамеечке в небольшом садике за домом, но и там ничего не видела вокруг себя, просто сидела, уставившись невидящим взглядом в какую-то точку в небе. Дядюшка каждый день пытался вытащить девушку из ее состояния, разговаривал с ней, рассказывал о чем-то. Но быть с ней постоянно просто не мог, надо было заниматься торговой лавкой, чтобы заработать хоть какие-то деньги.

Прийти в себя Эоле помог услышанный ею случайно разговор между Остином и Моной. Был жаркий день, Эола сидела в саду и захотела пить. Верной Тейи рядом не оказалось, она отправилась на рынок за продуктами. Девушка поднялась и направилась в кухню. Не доходя до двери кухни, она услышала голоса, остановилась.

- Мне так жалко нашу девочку. Это надо же так подло поступить с ней, - говорила Мона. - Но ничего, ему отольются еще слезы нашей Эолочки. И господина Петера очень жалко, лишиться всего и умереть от предательства того, на кого так рассчитывал. И как теперь будем жить? Скоро зима, надо закупать дрова продукты. А денег, сам знаешь, у господина Нормана не так много. Мы и так не просим у него плату вот уже второй год.

- И не будем просить, - решительно ответил Остин. - Я не оставлю нашего господина, он сделал для нас слишком много хорошего. Пусть сейчас у него трудные времена, но я верю, что все будет хорошо. Он добрый человек и Богиня мать поможет ему. А деньги? Ты же знаешь, что я подрабатываю и немного помогаю господину.

Эола тихо отошла от приоткрытой двери столовой, где разговаривали Остин и Мона, стараясь остаться незамеченной. Ей показалось, что кто-то вытолкнул ее из тумана и заставил вернуться к жизни. Оказывается, что все так плохо и у дядюшки, только он никогда об этом не говорил никому, даже своему брату. Девушка дошла до своей комнаты, села на кресло у окна. Сознание прояснялось. Надо быстрее решать, как можно заработать деньги. Через минут двадцать домой вернулась Тейя. Когда горничная вошла к ней, Эола решительным голосом произнесла:

- Тейя, дорогая, мы сейчас с тобой переберем все наши вещи, которые привезли из дома, я отберу самое необходимое, а остальное мы продадим.

- Девочка моя, что ты задумала? - тихо охнув, спросила женщина.

- Нам нужны деньги. Дядюшка не должен содержать нас. И я узнала, что у него сейчас не все так хорошо с деньгами. Поэтому мы сейчас переберем все вещи, мои, матушки и отца и продадим. Ты же все забрала?

- Да, я забрала все наряды и другие вещи Марин. Отец забрал все свое. Но, Эола, как ты сможешь расстаться с ними? Это же память о родителях.

- Тейя, память живет в моем сердце, а не в вещах. Я оставлю только веер матушки, который ей подарил отец, когда он были еще молодыми, и несколько украшений, которые для нее делал дедушка. Веер матушка называла своим счастливым талисманом. Пусть он и мне поможет. Остальные украшения отец продал, чтобы рассчитаться с долгами. А платья? Кто их будет носить? Ты же сама понимаешь, что мне они не по размеру. И вещи отца не подойдут дядюшке. Пусть Остин пересмотрит их и отберет себе все, что посчитает нужным, остальное мы продадим.

Тейя кивнула головой, соглашаясь. Эола была выше матушки на пол головы и немного крупнее в «некоторых» местах, размер обуви тоже был больше. Тейя тоже была довольно крупной женщиной и вещи Марин ей явно не подошли бы. И братья тоже были совершенно разными. Вот только Остин был крупнее Петера, возможно и ему ничего не подойдет.

Они занялись переборкой вещей, позвали Мону и Остина, предложили им найти себе что-нибудь. До самого вечера они складывали все по стопкам. Мона выбрала для себя теплую шаль из тонкой пряжи, а Остин теплую куртку, которую Петер носил еще тогда, когда был полным сил. Эола также перебрала все свои вещи, которые больше не собиралась носить. Оставила себе несколько простых платьев, удобных для работы и два для выхода в свет, если возникнет такая необходимость. От остального она решила избавиться, как от прошлой жизни, где у нее были счастливые и живые родители и любимый человек. Она не желала, чтобы все эти вещи напоминали об этом. Сегодня она стала совершенно другим человеком, больше нет той доверчивой и наивной девочки, которая верила во все хорошее, любовь и верность, смотрела на мир распахнутыми глазами. С каждой отложенной в сторону вещью она словно перелистывала очередной лист своей прошлой жизни и принимала решения, как быть дальше. В этой жизни нет больше места Георгу, его предательства она никогда не простит. Она больше не назовет еголюбимым, потому что любимые так не поступают. И еще. Она твердо решила узнать, от чего на руднике произошел обвал. Она не верила в несчастный случай. Это все будет потом, а сейчас надо решить вопрос с деньгами, возродить торговой дом деда Марка. У нее уже были какое-какие замыслы с чего начать. А пока надо привести свою жизнь в порядок. Нет больше прежней Эолы, родилась новая девушка, уверенная в себе и в том, что будет делать. И она больше никогда и ни за что не даст ни себя, ни своих родных и близких в обиду.

За этим занятием их застал Норман, когда вернулся вечером из своей лавки.

- Дядюшка, - первой начала говорить Эола. Указала рукой на стопки вещей, - это все мы решили продать. - Не спорь, не надо. Я не смогу носить вещи матушки, а вещи отца не подойдут тебе. Поэтому пусть они послужат нам. Ты же поможешь нам все это продать?

Он с грустью смотрел на свою племянницу и кивнул головой.

- Ты стала такой взрослой, девочка моя. Я принимаю твое решение. Думаю, что смогу помочь.

На следующий день Норман вернулся домой после обеда.

- Эола, я договорился с одной хозяйкой лавки, где продают одежду. Она согласна взять все платья Марин и костюмы Петера. А остальное я буду продавать в своей лавке.

- Дядюшка, давай сходим в мастерскую деда? - предложила Эола. - Не хочу терять время, надо заняться делом.

Норман сходил в кабинет деда, нашел ключ от мастерской.

- Пойдем, Эола? - он вздохнул. - Поверь, я так ни разу там не был со дня смерти отца.

- Ничего, все будет хорошо, - улыбнулась ему Эола.

Они поднялись в мансарду, Норман ключом открыл замок, который поддался не сразу пришлось повозиться. Потом они открыли скрипнувшую петлями большую деревянную дверь. Эола переступила порог мастерской. Здесь было очень пыльно и душно. На нее тут же нахлынули детские воспоминания. Вот у самого большого окна стоит большой стол, за которым работал дедушка. На нем до сих остался лежать инструмент, стояла горелка, на углу лежали нарукавники. На спинке стула висел кожаный фартук, который дед надевал, когда работал. Казалось, что дед только что поднялся из-за стола и вышел на минутку. Вот в углу мастерской стоит небольшой диванчик, на котором сидела маленькая Эола и наблюдала за дедом, рисуя его портреты. Он тогда казался ей каким-то волшебником, который из камешков, проволоки, кусочков каких-то металлов создавал такую красоту, что казалось все это живое. Птички вот-вот защебечут, а цветок распустится и подарит им свой аромат. На стеллажах, которые занимали все стены мастерской, стояли множественные коробочки с камнями, рулонами проволоки, кусочками металлов, кусочками кожи. В детстве Эола не знала, зачем все это, а теперь у нее был диплом Мастера и она видела все эти богатства глазами творца.

Она обошла мастерскую, легко притрагиваясь к столу, спинке стула, стеллажам, словно здороваясь с ними. Норман стоял у входа и с грустной улыбкой наблюдал за ней.

- Дядюшка, - голос девушки дрогнул, - я сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуть наше доброе имя.

- Я верю тебе, - также с дрожью в голосе ответил мужчина. - Здесь так много пыли, надо будет убрать. Я позову Мону.

- Да, и скажи Тейе, чтобы тоже помогла. А впрочем, погоди, я сама схожу за нашими женщинами, заодно переоденусь.

Уборка затянулась, слишком долго мастерская стояла без хозяина. Мона и Тейя мыли окна, стеллажи, а Эола перебирала «сокровища», которые ей достались от деда. Она уже знала, что сделает первым — бюстик деда из куска белоснежного мрамора, который будет всегда стоять перед ней на рабочем столе и помогать ей. Рисунки деда остались, которые она рисовала, сидя в его кабинете, матушка хранила их все.

***

Через неделю Эола и Норман сидели в рабочем кабинете дядюшки.

- Эола, мы получили больше денег, чем я рассчитывал. Платья твоей мамы были куплены почти сразу и даже никто не торговался за них. Она была самой красивой женщиной княжества, большой модницей. И отец тоже умел носить костюмы. Нам этих денег хватит на многое.

- Я очень рада, - улыбнулась Эола. - Пусть эти деньги будут у тебя. Я знаю, что ты потратишь их с умом. Теперь не надо будет думать, на что нам покупать продукты и как прожить зиму. А завтра я сделаю первую брошь. Ты же сможешь продать ее в своей лавке?

- Конечно! Я буду очень рад, если наша лавка снова станет модным местом. У меня остались витрины, в которых дед выставлял свои украшения. Завтра я подумаю, куда их поставить.

- Подожди немного, - рассмеялась Эола. - Я еще ничего не успела сделать, а ты уже витрину хочешь поставить.

- Я верю, что у тебя все получится.

***

Через месяц Эола вместе с дядюшкой пришла в лавку. Здесь ее встретила улыбчивая Верта — пухленькая светловолосая женщина с ямочками на щеках. От нее веяло таким добром, что Эола невольно улыбнулась.

- Добрый день, поздоровалась Эола. - Я очень рада познакомиться с Вами. Дядюшка много рассказывал о Вас и только хорошее.

- Ой, да что Вы, - взмахнула пухленькими руками Верта. - Это я рада познакомиться с Вами. А господину Норману мы просто обязаны по жизни. Он дал нам кров, работу. Мы очень рады быть рядом с ним и с Вами.

Эола осмотрела помещение торговой лавки. Сейчас уже не было того блеска и изысканности, что было при дедушке. На полках стояли всевозможные красивые безделушки, шкатулки, шахматы в дорогих коробках, подсвечники и многое другое.

- Если Вы ищете Ваши украшения, которые приносил господин Норман, то они все уже проданы. Знаете, госпожа Эола, какой ажиотаж был, когда он принес вашу брошь в виде цветка лилии. Сразу три покупательницы чуть не подрались из-за нее. Я даже устроила им небольшой аукцион и продала брошь в шесть раз дороже, чем была первоначальная цена. А вчера уже стали заходить другие покупатели и спрашивали, когда смогут купить что-то из Ваших украшений.

Эола рассмеялась. Она уже слышала эту историю от дядюшки. Ее первая брошь оказалась ее успехом. Деньги от продажи броши дядюшка принес Эоле. Но та взяла только половину, остальное отдала Норману.

- Дядюшка, это на хозяйство. Пусть пока будут у тебя. Я еще изготовлю несколько украшений, потом мы займемся твоей лавкой. Надо будет вернуть ей прежний блеск.

Деньги, которые она получала от продажи своих украшений, Эола решила откладывать в банк, пусть копятся. Ей будут нужны деньги, чтобы узнать, что произошло на руднике. А материала, из чего создавать красоту, у нее хватит. От деда осталось огромное «наследство».