Глава 41

Мы не поссорились, но и никакого разговора не получилось — каждый погрузился в свои переживания и мысли и не был готов делиться ими с другим. Быстро закончили ужин и пошли к моему дому, едва ли за всю дорогу перебросившись десятком фраз.

Ночью мне снилась Сандра, танцующая с мужем Элеоноры, Виктор Бранс, пекущий булочки для императора, Ника, выскакивающая из торта со словами «сюрприз». В руке подруга держала камень, который потом швырнула тёмное небо, и тот разлетелся тысячей искр. Искры полетели вниз и осветили Эллу, обнимающую рейхана. Ветлекарь говорила монстру, какой он душка, и жаловалась на целителя Лотиана. Рядом стояли Девеник и Лерайлия, отбивающиеся от Камиллы Пафсон. А в воздухе висел мэр и хохотал.

Я отвернулась от этого балагана и встретилась взглядом с Эрнетом:

— Вы не похожи на Элеонору. К тому же гадалка. Как я мог так ошибиться? — Его губы искривились в горькой усмешке.

Сверху посыпались карты, они окружили, не давая пройти вперёд, как бы я ни старалась. Из этой импровизированной клетки оставалось только смотреть, как Хантли уходит во тьму.

Я проснулась в холодном поту, тяжело дыша и не понимая, где нахожусь. Успокоилась, только когда в ногах замурлыкала Саюши и обвила мою лодыжку своим хвостом.

— Мне просто надо закончить это дело, — пробормотала я, погружаясь обратно в наведённый коббаррой сон. — Остался один шаг до правды…

Последней мыслью было то, что завтра я снова пойду в архив и раскрою, наконец, тайну предубеждения Хантли. И уж тогда точно закончу эти непонятные отношения.

* * *

Наутро я чувствовала себя совершенно разбитой: голова гудела, глаза горели, словно туда насыпали песка, а самые простые действия представляли собой сложнейшую задачу. Думать не хотелось вовсе. Но я всё равно вылезла из кровати, оделась, взяла чистую тетрадь и самопишущее перо — в общем, подготовилась к посещению архива и окончательному раскрытию дела о нелюбви Хантли к гадалкам. И окончательному закрытию всего остального. Ведь если я аргументированно попрошу оставить меня в покое, он выполнит эту просьбу?

— Кажется, вам сегодня стоит отдохнуть дома, — вместо приветствия сказал Эрнет, когда я открыла дверь на стук. И только общая усталость не дала мне ощутить болезненный укол в сердце от вида журналиста на моём пороге. Усталость и равнодушие, сквозь которые изредка пробивались другие чувства.

— Похоже, вчера информации оказалось слишком много, теперь надо дать ей усвоится, а не перегружать себя дополнительно.

— Ничего подобного, — возразила я, хотя была согласна с озвученными выводами, но горячечное желание завершить это дело подгоняло вперёд. И вообще, почему Хантли сразу решил, что я мне надо отдохнуть? У меня что, круги под глазами? — Могли бы не говорить, что я плохо выгляжу, — произнесла я, решив всё-таки обидеться.

— Я не говорил такого, Амелия, — возразил Эрнет. — Вы всегда чудесно выглядите, просто сегодня чуть более усталой, чем обычно.

Я смутилась под его внимательным взглядом. Вот зачем он так смотрит? Вчера же всё выяснили по поводу его отношения ко мне.

— Я знаю, как бывает сложно уложить в голове множество сведений, особенно когда они по нескольким разным темам.

Наверное, он был прав. Нет — он точно был прав. Но признавать это я не собиралась. Хотя сон, где всё смешалось в одну кучу, только подтверждал слова журналиста. Количество данных, обрушившихся на меня по поводу Сандры, Лерайлии, Девеника, Виктора-Винсента и сестры самого Хантли не оставляли возможностей осмыслить всё по отдельности, создавая в голове какую-то кашу из фактов, хотя всё это и отошло на второй план на фоне личной трагедии. И именно она заставляла продолжать упрямиться и возражать, даже когда в этом не было большого смысла.

— Я хочу уже, наконец, узнать, что же там за часть с предсказаниями, которую вы так упорно скрываете.

— Любопытство и упрямство вас погубят, Амелия. — Эрнет говорил строго, но смотрел с нежностью. Вот зачем он опять? — И я этого не скрываю, просто хочу, чтобы вы составили собственное представление.

— Уж кто бы пенял на упрямство, но только не вы. Давайте уже пойдём?

Хантли кивнул и пропустил меня на улицу. Замок на двери щёлкнул, и едва слышно загудели охранные артефакты, включая защиту дома. Этот звук дарил необъяснимое спокойствие и уверенность в безопасности. И слегка улучшил моё настроение.

— Предлагаю сначала зайти к госпоже Нэвис за кофе, иначе вам будет в разы труднее сосредоточиться.

Я вздохнула. Искать информацию вообще не хотелось. Точнее хотелось, но организм всячески этому сопротивлялся, и с подобной реакцией я сталкивалась первый раз. Мысли то и дело перескакивали на другие темы, все эти листания газетных страниц, попытки догадаться, куда смотреть, и какие связи есть между событиями, и есть ли вообще эти связи или там только одни мои домыслы, вгоняли в тоску. А может, я просто боялась раскрыть эту тайну, потому что за этим последует расставание? Хотя оно и так будет, а раскрытие последнего секрета — лишь праздное любопытство, не более того.

Я посмотрела на небо и зажмурилась от лучей ласкового солнца. Больше всего хотелось гулять по утренней прохладе, идти вперёд, сворачивая в случайных местах, сидеть в маленьких скверах, останавливаться у витрин магазинчиков, подняться на прибрежный холм, где располагался самый богатый район Рейвенхилла, смотреть с высоты на волны, накатывающие на берег. Но мне надо было в архив.

Подруга стояла за прилавком и мечтательно улыбалась. Увидев меня, встрепенулась и хотела что-то сказать, но смутилась, заметив Эрнета. Я тоже неловко улыбнулась, вместо того, чтобы воскликнуть: «Я знаю, кто твой „хмырь“ на самом деле!» Так что мы только перебросились несколькими пустыми фразами, Хантли заказал кофе, и Ника ушла его делать.

— А вы точно разберётесь с… сами знаете кем? — тихо спросила я, понимая, что совсем оборвать общение с журналистом не получится. Как минимум до момента раскрытия секрета Виктора Бранса.

— Насколько это возможно, — также тихо ответил он. — Но не обещаю, что это произойдёт в ближайшие дни.

Не то, чтобы я расстроилась… Хотя, конечно, расстроилась! И оттого, что придётся терпеть тянущую боль в груди, и оттого, что секрет разом стал больше и давить начал сильнее. Вдруг это действительно значимая информация, которая повернёт судьбу Ники и Винсента? А вдруг испортит?

Я замерла, вспоминая, что было в гаданиях, но, кажется, всё уже так перепуталось, что предыдущие варианты их будущего сильно устарели. Ладно, обещала подождать, значит, подожду. Решать, что делать с полученными сведениями, без одобрения Ошура было сложно и страшно. При гадании я видела, какие слова поспособствуют счастью клиента, а какие помешают, а сейчас приходилось брать ответственность на себя и действовать с закрытыми глазами. Как трудно быть человеком без дара!

— Идёшь сегодня на ярмарку? — спросила Ника, вернувшись с двумя стаканчиками. — Думаю, там будет весело. В деревне, где мы жили с бабушкой, ярмарку ждали весь год. Я даже дни в календаре зачёркивала, как будто это могло её приблизить.

— Что за ярмарка? — удивилась я.

Я обожала ярмарки — в Фаренли это было целым событием. Запускали карусели, весь год стоящие под тентами, проводили лотереи и розыгрыши, можно было посостязаться в силе и ловкости, пении, рисовании и других талантах, а вечером обязательно были танцы. Мастера со всех ближайших городов привозили товары, приглашённые повара готовили вкуснейшую еду, которую можно было есть прямо на улице за вытащенными из домов столами. Маги-иллюзионисты прибывали из Иртейна и устраивали потрясающие ночные представления. В общем, это было волшебно и изумительно, но я сомневалась, что ярмарки в Рейвенхилле похожи на те, что я видела в родном городе.

Во-первых, тут было гораздо больше развлечений: сходить в театр, оперу, цирк, на аттракционы, посетить ресторан и кофейню не было проблемой, а рынки и магазинчики с товарами из любой страны мира работали чуть ли не круглосуточно. Во-вторых, я плохо себе представляла, что можно от души веселиться среди совершенно незнакомого народа. И всё же на ярмарку захотелось моментально и гораздо сильнее, чем в архив.

— Ежегодная летняя, — коротко объяснил Хантли. — В начале октября будет осенняя, а следующая только весной.

— А ты пойдёшь?

Ника кивнула, и я уже хотела напроситься с ней, но она покраснела и добавила:

— Мы вместе с Винсом…

О, у них, получается, свидание! Я подмигнула Нике, и она покраснела ещё сильнее, но улыбалась до ушей.

— Тогда мы пойдём. Нам пора в… архив. — Снова тяжёлый вздох. Кажется, ни одно слово в мире раньше не вызывало у меня столько вздохов. Какая-то магия, не иначе. Или аллергия.

— Хорошего дня, — вежливо улыбнулась Ника и снова уплыла в розовые грёзы. Во всяком случае её взгляд стал до того мечтательным, что я вздохнула ещё раз, а потом собрала последнюю волю в кулак и последовала за Эрнетом на улицу.

Ладно, если быстро справлюсь, то я смогу сходить и посмотреть одним глазком на Рейвенхилльскую ярмарку. Хантли наверняка останется в архиве до закрытия, и это удобный момент, чтобы начать привыкать к жизни, в которой никто не даёт советы, не развеивает сомнения, не отвечает на вопросы и не помогает определиться с тем, какое решение принять. И когда я только успела к этому привыкнуть?

Мы медленно шли и молча пили кофе. Не знаю, как Эрнету, а мне разговаривать не хотелось. В голове кружились мысли, что, возможно, это последний раз, и совместного кофе больше не будет. И утренних разговоров тоже. И от этого близость Хантли ощущалась гораздо острее.

Я даже почти пожалела о принятом решении и попыталась переключиться на воспоминания о ярмарках Фаренли, о редких выступлениях артистов в Киштеане, где я бывала с другими ученицами Микелы Глишской. О том, что я так никуда и не сходила в Рейвенхилле, если не считать вчерашнего посещения ресторана с Хантли… Надо прекратить об этом думать!

Получалось, что с самого приезда я только работала и совершенно не давала себе отдыхать, хотя формально у меня были выходные. Вот только я постоянно занимала их делами, которые создавали иллюзию передышки, но не приносили желаемого отдыха.

— Пойдёмте, Амелия, нам сюда.

Я заморгала, возвращаясь из своих размышлений, и вдруг поняла, что мы пришли вовсе не к архиву, а к канатной дороге, которая тянулась к вершине прибрежного холма. Хантли что, прочитал мои мысли?

— Но мы же… — попробовала возразить я.

— Вам не помешает отдохнуть, — не дал договорить Эрнет и подал руку, помогая зайти в кабинку. А я почему-то послушалась, хотя разумом понимала, что лучше не соглашаться.

— А как же ваши дела?

«А как же мои?» — спросила сама себя и не нашла ответа. Впрочем, секрет нелюбви к гадалкам мог потерпеть ещё один день. Ведь так?

— Им придётся подождать. Обнаружилось другое — более срочное. К тому же нам нужно поговорить.

Он улыбнулся так открыто, что у меня перехватило дыхание. Хотя нет! Это случилось потому, что под ногами вздрогнул пол, и мы двинулись вверх. Я тут же отвернулась к окну, чтобы не выдать себя.

Кабина медленно ползла, открывая всё больше и больше моему взору. Разноцветные крыши, шпили, устремляющиеся в небо, скверы и парки, разбавляющие зелёными пятнами городскую застройку. Я легко нашла Книжную улицу — она пересекала город и словно была нарисована по линейке. Где-то там находился мой дом, Никина кофейня, лечебница Эллы, но с такой высоты их было не рассмотреть. Зато среди других построек выделялся принадлежащий Лерайлии и Девенику завод. Проходя мимо него, я даже и не подозревала, какой он на самом деле огромный.

Ещё дальше изящным росчерком на фоне неба смотрелся храм Ины, где нас с Саюши весьма неласково приняли. Интересно, исполнилось ли моё спонтанное предсказание, или кара ещё не настигла того злобного монаха.

Я прилипла к стеклу, пытаясь рассмотреть как можно больше знакомых мест и понять, как далеко от салона находятся примеченные красивые здания и большие парки, чтобы обязательно сходить туда в другой день. Ветер, проникающий в приоткрытое окно, трепал мои волосы, а внутри росли восторг и детская радость.

Мы поднимались всё выше, город внизу становился всё больше похож на карту с движущимися фигурками. Чёрными миниатюрами виделись запряжённые лошадьми экипажи, разноцветными бусинами — спешащие по своим делам горожане, зелёными волнами — покачивающиеся на ветру деревья. И где-то далеко — на противоположной стороне Рейвенхилла — было море, и я уже видела синюю дымку, словно растворяющую горизонт, и летающих там чаек, отсюда казавшихся тёмными точками.

Вид впереди заслонял холм, но я всё чаще смотрела именно туда. Хотелось поскорее добраться до площадки, выйти и оценить открывающийся простор.

Я повернулась к Эрнету, чтобы поделиться своим восторгом, и увидела, что он быстро что-то чёркает в блокноте. В душе тут же зашевелилось любопытство, и подняли голову подозрения.

— Что вы делаете?

Я вытянула шею, заглядывая через край листа, но этого не понадобилось — Хантли отдал записную книжку, на страницах которой оказался мой портрет. Нарисованная я смотрела куда-то с таким восхищением, будто там находился как минимум Ошур, возможно даже в компании с пресветлой Лейной.

На этом наброске я казалась невероятно воздушной, красивой и мечтательной, какой никогда не видела себя в зеркале. Неужели я действительно такая? У девушки на портрете были изящные руки с тонкими пальцами, которые придерживали разметавшиеся пряди, н те всё равно выскальзывали, создавая очаровательную небрежность. И всё это передавалось скупыми точными штрихами самопишущего пера. Удивительно!

Как к подобному относиться, я не понимала — все прочие чувства заменило собой смущение и трепетная радость, как будто рисунок оказался более личным, чем даже многочисленные предложения, и подарил надежду, которой я пыталась сопротивляться. Почему-то этот, по сути, пустяк, тронул меня куда больше, чем всё, что было до этого. А ещё он как будто сделал беззащитнее нас обоих — и меня, и Хантли. Но мне почему-то очень хотелось обратно в свою скорлупу.

Что вообще делают в таких случаях? Благодарят? Отмечают удачные моменты? Молча возвращают? Отводят глаза? Я же решила отшутиться.

— Вы мне польстили, — рассмеялась я. И ветер, усилившийся на высоте, тут же унёс мои слова.

— Не имею подобной привычки. Я нарисовал вас такой, как вижу.

Выражение лица у Хантли было очень странным, поэтому я только смущённо улыбнулась и перевела тему, отодвинув надежды и вернув дистанцию.

— Где вы научились так рисовать? Это же настоящий талант.

— Специально нигде не учился, но ходил на занятия с Норой. Вот она действительно была талантлива.

Я не сразу сообразила, что он говорит про сестру, а когда поняла, то стала слушать вдвойне внимательно.

— У меня был очень средний уровень, который я развил до достаточного хорошего, упорными занятиями. Зато у Элеоноры всё получалось, словно она родилась с кистью в руках. Чувство цвета, пропорции, композиции… Она почти не допускала ошибок и всегда привносила что-то новое в свои рисунки. Необычное. Волшебное. То, что только она видела в привычном. То, чего никогда не замечал я. Мои работы мастер всегда называл вторичными, её — новаторскими.

— Не может быть… — Я так удивилась, что не сдержала восклицания.

— Но так и есть, — улыбнулся моим словам Эрнет. — Я могу детально изобразить то, что вижу, но это не то, что делает картину картиной. Это больше похоже на… схему, чертёж, технический рисунок, а не полёт вдохновения и порывы творчества.

Я хотела сказать, что виденные наброски не кажутся мне техническими, но в этот момент наш путь закончился, кабина дёрнулась и остановилась над утоптанной площадкой. Пожилой мужчина в форменной одежде распахнул дверь, и резкий порыв ветра заставил меня схватить подол юбки, чтобы тот не задрался выше, чем это позволяли приличия.

— С прибытием. Спасибо, что воспользовались услугами нашей канатной дороги. Приятного дня. — Смотритель протянул руку, чтобы помочь мне выйти, но Хантли выбрался первым, и служащий понятливо отошёл назад.

Справившись с волнением, я вложила свои пальцы в ладонь Эрнета.