Глава 44

— Я всегда восхищался Элеонорой и даже немного завидовал. То, что ей удавалось легко и непринуждённо, мне приходилось нарабатывать годами, и всё равно получалось хуже. К тому же сестра обладала уникальной способностью относиться к промахам так легко, словно они всего лишь незначительные мелочи. Я же свои неудачи всегда воспринимал катастрофой и старался их не допускать.

Хантли и неудачи? Впрочем, все люди в юности переживали их в достаточном количестве. Просто одни потом находят способ с ними справляться, а другие — предотвращать.

— В шестнадцать лет я поступил в столичную академию магии, в то время как Элеонора, имея лишь небольшой дар, занималась с наставниками дома. И пока я учился стандартным заклинаниям, она придумала собственную уникальную технику — её картины стали живыми и передавали вложенные в них эмоции. Это была уже не магия, а настоящее чудо. И хотя я знал о её достижениях, не предполагал, какую известность она приобрела в определённых кругах — в годы обучения мы виделись и общались крайне мало.

Эрнет замолчал. Его взгляд был направлен вперёд, но куда-то мимо предметов. Уверена, он не видел ни тропинку, по которой мы шли, ни яркие клумбы по сторонам, ни спускающиеся с деревьев грозди цветов, ни рассыпавшихся по всей оранжерее солнечных зайчиков, которые отчаянно меня слепили, мешая сосредоточиться на истории. Но я молчала, не желая сбивать Хантли с мысли, и скоро он продолжил.

— Я говорю это к тому, что мы с сестрой были слишком непохожими, чтобы по-настоящему понять друг друга. — Хантли повернулся ко мне и добавил: — Так же как и мы с вами, Амелия. Даже когда используем одни и те же факты, приходим к противоположным выводам, мыслим совершенно по-разному.

— Не так уж по-разному мы мыслим, — тихо возразила я, скорее чтобы поддержать разговор, чем действительно поспорить. — Во всяком случае, нам обоим не нравится мэр.

Эрнет усмехнулся и кивнул.

— Это, безусловно, так. Хотя я уверен, что у нас совершенно разные истоки неприязни, поэтому и результат совпал.

Я только вздохнула.

— И что же дальше случилось с вашей талантливой сестрой? Вы до сих пор не обругали ни одной гадалки, я всё жду.

— Скоро доберёмся до этого момента.

Внезапно поднявшийся ветерок раскачал над нами ветки дерева, и вниз посыпались белые цветы. Хантли поймал один, остановился и осторожно вставил мне в волосы. Так аккуратно, что я едва ощутила прикосновение и неожиданно для самой себя пожалела о сдержанности и осторожности своего спутника. Впрочем, сейчас было не до романтики. Обстановка ужасно контрастировала с историей, которую мне предстояло выслушать.

— Отец умер, когда Элеоноре было двадцать четыре, сразу же за ним от тоски слегла мать и истаяла за полгода.

Повисло молчание. Я взяла ладонь Эрнета и пожала, пытаясь выразить своё сочувствие, он сжал в ответ. Дальше мы шли, уже не размыкая рук.

— По окончании траура сестре посыпались предложения. Невеста она была завидная, так что недостатка в них не было. Раньше выбором достойных кандидатов занимался отец: одним сразу отказывал, о желании других сообщал Элеоноре, но никогда не неволил её в выборе. Да и она не стремилась выйти замуж — её сердце было свободно.

— А потом женихами занялись вы?

— Да, это дело добавилось к другим неотложным. И хотя я обучался управлению нашими землями, но не до конца представлял, сколько всего делал отец. И как трудно с этим справляться в одиночку.

— Уверена, что упорство и тут вам помогло, — не могла не вставить я. Никаких сомнений в том, что Эрнет достиг успеха, у меня не было.

— Помогло, — не стал отрицать он. — Но за всем этим я отдалился от Элеоноры ещё больше. Мы с ней и раньше редко приходили к согласию, но помогало внимание родителей, которые понимали её гораздо лучше, чем я. И вот после их смерти сестра почувствовала себя одинокой, поэтому сблизилась с людьми, к которым раньше не проявляла интереса. И когда лорд Хеммерли сделал ей предложение, потребовала, чтобы я дал согласие.

— Она его любила?

Стало зябко, хотя в оранжерее по-прежнему было жарко и даже душно. Но я знала, какой финал будет у этой истории, и по спине побежали мурашки.

— Говорила, что любит, но так ли это было на самом деле… Опытному мужчине довольно легко поразить воображение молодой женщины.

Эрнет сделал паузу, видимо вспоминая период, когда на него навалились и обязанности по управлению землями и ответственность за благополучие сестры. Сама я плохо представляла сложность всех дел, зато отлично понимала, насколько одиноким и растерянным он себя ощущал после смерти родителей. Одиночеству Элеоноры я сочувствовала тоже. А ещё больше грустила о том, что брат с сестрой не нашли друг у друга утешения.

— Лорд Хеммерли мне чем-то неуловимо не нравился, хотя никаких причин для этого не было. Они с Норой были одного круга: достаточно богаты и знатны, так что это не выглядело мезальянсом. Филипп был на четыре года старше, не имел внебрачных детей и порочащих связей, так что и с этой стороны не было никаких препятствий. Тем не менее, давать своё согласие я не хотел. Пытался разобраться в его ситуации основательнее, но никак не мог найти, за что зацепиться.

— Вас останавливало предчувствие?

— Я не верю предчувствиям, Амелия, только фактам. А факты говорили в пользу Филиппа Хеммерли. И Элеонора тоже твердила о своём горячем желании выйти за него. Но постоянно откладывал принятие решения, пока сестра не взбунтовалась и не задала мне прямой вопрос, почему я против. Ответить на это мне было нечего, кроме того, что их будущее не представляется мне счастливым.

— Зная трагический финал истории, вижу, что вы были правы.

Хантли словно не услышал, что я сказала. Во всяком случае, он никак не отреагировал на фразу, а продолжил говорить, словно его и не прерывали.

— И тогда Элеонора пошла к гадалке…

Я охнула. Так вот какую роль сыграло предсказание… Можно было не продолжать, но я стала слушать ещё внимательнее, хотя предвидела, что будет впереди.

— Вальда Киртэль тогда была самой знаменитой предсказательницей в столице. За исключением императорского оракула, конечно, но к нему никогда не допускали посетителей. Так что Нора отправилась к Вальде с вопросом о будущем в браке с лордом Хеммерли и вернулась с ответом, что их жизнь будет озарена светом Ины долгие годы.

— И вы так просто поверили? Это совершенно непохоже на вас!

Сказать, что я удивилась — это ничего не сказать. По моим представлениям Эрнет должен был отмести этот аргумент как абсолютную глупость.

— Да, вы правы, я так и сделал. Сказал, что на мнение Вальды Киртэль я буду ориентироваться в последнюю очередь, но пообещал сказать своё окончательное решение через неделю. Элеонору это не устроило. Позже я узнал, что она снова ходила к гадалке, и та посоветовала ей действовать немедленно.

— Действовать… Вы же не имеете в виду?.. — Я не договорила, но Хантли и так понял вопрос.

— Да, она сбежала. Как раз в тот момент, когда я докопался до того, что лорд Хеммерли несколько исказил информацию о собственном благосостоянии. Вероятно, как раз это и подтолкнуло Филиппа поторопить события.

Я ещё сильнее сжала руку Эрнета, и он остановился, чтобы посмотреть на меня. В тёмных глазах плескалась печаль, а на лице была горькая улыбка. Как же хотелось изменить финал этой истории! Но этого не смогла сделать даже пресветлая Лейна.

— То, что Филлипу было нужно наследство Элеоноры, а не её девичья честь, помогло замять ситуацию, а состоявшаяся свадьба убедила сестру в том, что гадалка была права, а я нет. И Нора была счастлива, когда выходила замуж. А через два года муж её убил.

— Мне… — Горло перехватило, и произносить слова было очень тяжело. — … сложно представить, что вы тогда пережили.

— Слава пресветлой Лейне, что это так. — Эрнет протянул руку и погладил меня по щеке.

Я совершенно неприлично шмыгнула носом, на что он едва заметно улыбнулся и протянул мне платок.

— Я не поверил в то, что Нора могла совершить самоубийство. Это было не в её характере. Даже в самом неудачном браке она была способна радоваться и закрывать глаза на плохое, также как всегда игнорировала другие жизненные неудачи. Поэтому я заподозрил её мужа.

— Но почему предсказание не сбылось? Я слышала о Вальде. У неё, судя по всему, сильный дар, и…

— Амелия. — оборвал меня Эрнет. — Предсказание не сбылось, потому что Вальда соврала. Филипп хотел заполучить Элеонору в жёны и подкупил гадалку, которая ответила то, что было нужно.

— Но это значит, что она потеряла дар…

— Амелия. — В голосе Хантли послышалось раздражение. — Не было у неё никакого дара. Вальда не первый раз продавала предсказания, уж я позаботился это проверить. И из столицы она уехала только после того, как вскрылась правда о смерти Элеоноры, и что её предсказание было полностью фальшивым.

— Но…

— Только не надо говорить, что «предсказания сбываются, только если следовать указанным путём», «это был лишь один из вариантов будущего, как жаль, что девушка выбрала другую судьбу», «есть люди, воля которых сильнее воли Ошура, печально, что эта воля привела её к смерти». — Эрнет явно цитировал кого-то, причём с такой злостью и ненавистью, что стало страшно.

Я могла бы сказать то же самое в оправдание Вальды. Но, похоже, она действительно проторговывала предсказаниями, нисколько не беспокоясь, что потом случится с обманутыми клиентами.

— Я всё это слышал! И, знаете… Всё это враньё!

Хантли тяжело дышал и сжимал мою руку так сильно, что ещё чуть-чуть и стало бы невозможно терпеть. Я видела гнев и горе в его глазах, и эти чувства отражались во мне, хотя и во сто крат меньшем размере. Особенную горечь причиняло то, что произошедшего было не исправить.

Эрнет прикрыл глаза и глубоко вздохнул, справляясь с нахлынувшими эмоциями, провёл рукой по волосам, а потом посмотрел на меня уже без той бури во взгляде, которая напугала меня полминуты назад. И даже невесело улыбнулся.

— А у лорда Хеммерли были проблемы с финансами? — спросила я, хотя и сама ещё не пришла в себя: в горле стоял ком, а дышать было тяжело.

— Он не был разорён — это я бы узнал сразу. Но дела шли не так хорошо, как Филипп хотел представить. Элеонора подошла ему как богатая наследница и талантливый художник. Вот только сестра отказалась продавать картины и учить других своей технике. Поэтому, перестала быть нужна. А на её место муж быстро присмотрел другую перспективную невесту.

— Сестра не говорила вам, что муж от неё требовал?

— Как вы понимаете, мы разошлись не самым лучшим образом, и ни о каком доверии речи не шло. Так что всё это я узнал уже после её смерти.

— Вы сделали больше, чем это было возможно.

Снова подул ветер, осыпая нас цветами, но я только раздражённо отмахнулась от мелькнувших перед лицом белых пятен, так не вовремя вмешавшихся в наш разговор. Но цветы всё сыпались, и я недовольно посмотрела наверх. Кажется, именно сейчас дирхово дерево решило сбросить всё, что распустилось на тяжёлых гроздьях.

— Пойдёмте дальше, — словно прочитал мысли Эрнет, хотя наверняка всё это было ясно написано на моём лице. Зато он улыбнулся. Едва заметно, всего лишь уголком рта, но гнетущая атмосфера пропала, словно нас перенесло из тяжёлого прошлого в привычное настоящее. И ради этой перемены я даже простила неуместный цветочный дождь.

Хантли предложил мне локоть, и мы побрели дальше мимо благоухающих клумб, увитых плющом арок, фонтанчиков, струи которых рассыпались в воздухе мелкими брызгами и рождали небольшие радуги, и прочей романтичной красоты, до которой нам сейчас не было никакого дела.

— Как же вы всё выяснили и добились справедливости?

— Собирал информацию, проверял факты, опрашивал людей. И делал это до тех пор, пока не установил правду…

— То есть делали то, чем занимаетесь сейчас? — Я помимо воли улыбнулась: Эрнет всегда оставался самим собой.

— Можно сказать, это было моё первое расследование. — Он кивнул. — Тогда я столкнулся с тем, что правду не хотят слышать. Что жандармы бывают продажными, что они вынуждены подчиняться противоправным приказам начальства, что это начальство вовсе не хочет восстановления справедливость. Что даже император готов покрывать убийцу, если тот имеет достаточно влияния при дворе и приносит пользу.

Из фонтанов по сторонам вдруг выстрелили струи воды, образовав над нами своеобразную арку. Мелкая взвесь оседала на коже. Над головой Эрнета вспыхнула маленькая радуга, и я на секунду отвлеклась от разговора о преступлении, продажности, императорской опале и борьбе за справедливость. Нет, было совершенно невозможно вести в таком месте серьёзные разговоры! Зачем мы вообще сюда пришли⁈

— Думаю, Рейвенхилльская оранжерея впервые принимает столь недовольную местными красотами особу, — пошутил Хантли, заметив моё выражение лица. Захотелось оправдаться, но я сдержалась, попросив продолжать.

Фонтаны закончились. Мы вошли под тёмную увитую плющом арку, где, наконец, ничего не отвлекало от разговора, кроме искусно подсвеченных мраморных парочек, сплетающихся в страстных объятиях. Но на них я старалась не смотреть. И у меня даже почти получалось.

— В момент, когда показалось, что я проиграл, и убийца Элеоноры избежит наказания, мне открылась сила печатного слова. Я помню, как прочитал статью, где один весьма влиятельный представитель торговой гильдии обвинялся в денежных махинациях. Там не было ни грамма правды, только происки конкурентов, но это подняло такую волну народного возмущения, что казначейство вынуждено было провести полную финансовую проверку. Потом слухи опровергли, но…

Несложно было догадаться о продолжении, но меня всё равно захлестнуло волнение, а сердце тревожно билось, пока Хантли молчал.

— Но я получил в руки оружие. Подумал, если к такому эффекту привело ложное утверждение, то как сильно должна подействовать статья, за которой стоят неопровержимые факты…

— И вы устроились журналистом? — закончила я фразу за Эрнета, но не угадала.

— Что? — Он с недоумением посмотрел на меня. — Нет, конечно. Лорды не работают журналистами, Амелия. Также как и пекарями, посыльными, секретарями и на других подобных должностях.

Я даже подавилась воздухом от такого заявления, но не успела указать на явное логическое противоречие, потому что Хантли продолжил.

— Я пошёл к владельцу «Независимой газеты Брейвиля». Повезло, что Стив, как человек опытный, не дал мне совершить ошибок, которые я бы обязательно совершил. Ещё больше повезло, что он оценил помощь мне выше недовольства императора, а то казнили бы Эрнета Хантли, а не Филиппа Хеммерли.

Я вздрогнула и отвела взгляд от лица журналиста. На казнях я никогда не присутствовала, но обладая живой фантазией, легко представила, как всё могло быть. Перед глазами стояла картина эшафота…

Хотя нет! Перед глазами бесстыдно целовались внезапно оживлённые магией статуи, да ещё и постепенно обнажались. Я дёрнулась от неожиданности и толкнула Эрнета, который проследил за моим взглядом и смущённо кашлянул.

— Тут всё организовано для романтических свиданий, а не для разговоров о смерти. Простите, Амелия, если хотите, закончим эту беседу.

— Ни в коем случае! — И пусть только попробует не закончить рассказ! — Так о каких ошибках вы говорите? — с трудом вспомнила я, на чём он остановился. — Неужели недостаточно просто рассказать правду?

Хантли молчал, разглядывая происходящее в зелёных нишах, и мне даже пришлось толкнуть его в плечо, чтобы вернуть к истории. Мы устремились дальше по тропинке, но каждый из нас нет-нет, да и кидал взгляд на предающиеся непотребствам скульптуры.

— Я тоже так думал. Но даже если бы мою историю напечатали со всеми фактами, её бы быстро опровергли или заставили людей забыть об этом другими громкими новостями.

— Но ваши слова про проверку в торговой гильдии…

— Людям всегда интереснее то, что касается непосредственно их, например, деньги, налоги, личная выгода — всё это задевает за живое. Заинтересовать чужой трагедией куда как сложнее, и смерть чьей-то сестры мало кого действительно трогает.

— И как же вы поступили?

— Это была долгая и упорная работа. Стив Акридж — владелец и главный редактор тогда ещё небольшой газеты — показал, как постепенно, кусочек за кусочком, надо открывать людям правду. Рождать в них гнев на систему, медленно подогревать возмущение, направлять его туда, куда надо. Как это ни печально, но до судьбы Элеоноры дело было только мне, до тех пор, пока Стив не сделал из неё символ. Несчастную неотмщенную жертву, убитую мужем. Он развернул историю так, что стало очевидно, как безнаказанно действует знать. Убедил, что с каждым может произойти подобная трагедия, и виновные не понесут наказаний, и что только все вместе горожане что-то исправят.

От этих слов меня разобрала дрожь. Я отпустила локоть Хантли и обняла себя за плечи. Неужели действительно есть подобная сила? В простой газете, которую я читаю по утрам?

— Вы замёрзли, Амелия? Странно, тут скорее жарко, чем прохладно. Давайте сядем.

Эрнет обнял меня за плечи и подвёл к стоящей в тени скамейке, которую сама я не заметила. Мы сели, но он продолжил меня обнимать. Внутри всё замерло и словно рухнуло с высоты вниз, даря одновременно свободу, защиту и безопасность. От тепла сидящего рядом мужчины страхи растворялись, и я потерялась в нахлынувших чувствах и не сразу смогла сосредоточиться на разговоре.

— … широкий резонанс — так это потом назвали. Императору пришлось издать указ о неприкосновенности лорда Хеммерли — слишком сильно все жаждали его крови. И это притом, что мы ещё не выложили последние, доказательства, а только готовились к этому. К сожалению, у меня не было признания, но мы рассчитывали, что собранных улик хватит для обвинения.

— Вам не страшно от того, как легко управлять мнением людей? Признаться, от вашего рассказа мне стало жутко. — Я снова поёжилась, а Эрнет прижал меня ещё крепче. А я… Я положила голову ему на плечо, и даже удивилась собственной смелости.

— На это на самом деле мало кто способен. Стив не только талантливо управлял словом, но и понимал, как выстраивать долгосрочную линию повествования. Дарить людям надежду, что справедливость восторжествует, погружать в отчаяние, когда кажется, что дело проиграно. В основном газеты — лишь набор кричащих заголовков, чтобы привлечь как можно больше внимания прямо сейчас. Из-за этого весь возможный эффект теряется.

— И всё равно это пугает…

— Не только вас, Амелия. Будь на то наше со Стивом желание, эта история могла спровоцировать народные волнения. Император понял, к чему всё идёт раньше, чем это произошло. Но никто не любит проигрывать. Особенно те, у кого вся власть.

— И что же случилось?

— Меня нашли люди из СМБ, хотя никакой магической угрозы не было, но император посчитал дело достаточно важным, чтобы передать его не жандармерии, а выше. Стива я не стал втягивать в эту историю, к тому же мы заранее обговорили все возможные варианты развития событий. На тот момент трагедию леди Элеоноры Хеммерли печатали уже во всех ежедневных изданиях, не только Брейвильских, но и других городов. Установить, какая газета стала первой, было сложно, зато секрета, кто заинтересован в разрешении этого дела, не было. Так я попал на аудиенцию к императору, о которой просил много месяцев, но в которой мне постоянно отказывали.

— И вам запретили публиковать разоблачительные материалы?

— Под угрозой смерти. Впрочем, на тот момент мне было всё равно, исполнит император своё обещание или нет. — Хантли сказал это так спокойно, что мне показалось, будто я ослышалась, но продолжение фразы было настолько же невообразимым. — Тогда же мне сказали, что лорда Хеммели защитили указом по настоянию императорского оракула. Сделанное когда-то предсказание гласило, что Филипп совершит что-то важное — мне не раскрывали подробностей. Но это всё интересовало меня тогда гораздо меньше того, чтобы убийца получил по заслугам. И какие бы подвиги его не ждали впереди, это никак не искупало уже содеянного. Да и предсказаниями я был сыт по горло.

— И что же?..

Сформулировать вопрос у меня так и не получилось, и он повис в воздухе, заставляя вздрагивать от приходящих в голову мыслей, как всё могло закончиться. И, судя по всему, должно было закончиться. Уж подозревать императорского оракула в отсутствии дара точно не стоило. А значит, лорд Хеммерли должен был жить… Получается, Хантли переломил волю Ошура, и события пошли по другому пути.

— Мне помог Эдвард Осборн, который был на вашем испытании. Мы вместе учились, хотя и не общались близко — он уже заканчивал, когда я только поступил. Но Эдвард знал Элеонору и понимал, почему я никогда не брошу это дело. В то время он работал в СМБ, и именно ему поручили вести мой допрос.

Я снова поёжилась, вспомнив ловчего мрака. Даже от простого воспоминания о нём стало тревожно и неуютно, хотя вся рассказанная Хантли история создавала напряжённую атмосферу, но с упоминанием лорда Осборна, стало особенно жутко.

— Он что, помог вам сбежать?

В голове возникла картина, как Эдвард и Эрнет с пульсарами наперевес с боем прорываются через ряды охранников, но быстро пропала, развеянная фырканием Хантли, которое тот не сумел сдержать.

— Амелия, у вас очень богатое воображение, но за побег из тюрьмы и неподчинение прямому приказу, у нас казнят. А, как вы можете убедиться, и я, и Эдвард живы.

— Чем же тогда он помог?

— Эдвард не стал меня допрашивать… — Хантли замялся, подбирая подходящее слово, — классическим способом, и мы просто поговорили. После чего он составил протокол, где написал, что у меня нет достаточных доказательств, но я «свято уверен», что вся правда выйдет наружу и справедливость восторжествует в любом случае. Звучало не особенно убедительно, но сработало, и от меня отстали, хотя и оставили в тюрьме.

— И как долго вы там пробыли? — Мне почему-то было сложно представить Эрнета в застенках. Казалось, что и там он должен сидеть за столом и что-то писать в своём пухлом блокноте. Возможно, так и было.

— Недолго, не переживайте. Стив поднял волну протестов, что вместо настоящего убийцы посадили того, кто искал справедливости, а Эдвард не побоялся засвидетельствовать печатью мрака признание лорда Хеммерли, который пришёл ко мне в камеру торжествовать победу. С такими доказательствами уйти от наказания стало невозможно, и императору пришлось отозвать указ и осудить убийцу.

— И вас отпустили?

— Конечно. Иначе поднялась бы ещё одна волна протестов. Поэтому меня освободили, но изгнали из Брейвиля, дав неделю на сборы и поиск управляющего имением. А ещё вынудили к магической клятве, что я больше никогда не буду подогревать народные возмущения против официальной власти. И так как меня это в целом не интересовало, то я легко согласился.

— И так вы оказались в Рейвенхилле?

— Не совсем. После того как Филиппа казнили, и Элеонора была отомщена, я не понимал, что мне дальше делать. Цель, которая заставляла бороться, была достигнута, и всё как будто потеряло смысл…

Хантли напрягся: выпрямилась спина, плечи стали словно каменными, а объятия превратились в захват. Я подняла голову и попыталась отстраниться, но Эрнет этого даже не заметил.

— И именно в этот момент Вальда сделала ещё одно предсказание о счастливом браке для очередной пары. О нём писали в каждой газете, а я… Во мне моментально вспыхнула такая ненависть… Что я пошёл к Стиву и отдал всю информацию о предсказанном Элеоноре. Стоит ли говорить, что после огласки Вальда тоже покинула Брейвиль и вообще империю?

Эрнет повернулся и посмотрел на меня пылающим ненавистью взглядом, от которого разобрал озноб. Хотя я понимала, что эти чувства не относятся ко мне лично, но всё равно захотелось куда-нибудь испариться.

— Тогда я обрёл новую цель, и именно тогда стал журналистом — эта профессия давала гораздо больше возможностей. Я объехал десятки городов, проверил сотни предсказателей и гадалок, и все они оказывались в сговоре с кем-то из власть имущих… — Хантли сделал паузу, а у меня перед глазами мгновенно пронёсся эксперимент, в котором меня вынудили участвовать. — Теперь вы понимаете, почему я не могу позволить своей жене работать в этой сфере? Любое ваше неосторожное слово, пусть вы сами верите в то, что делаете, может привести людей к несчастью и даже смерти.

Сказать, что последние слова произвели эффект удара молнии — это ничего не сказать. Все страхи и переживания за Хантли, всё сочувствие к его судьбе смыло волной досады, раздражения и обиды. Меня буквально подбросило на скамейке, хотя захват, в который превратились ещё совсем недавно нежные объятия, удержал меня рядом с журналистом.

Пришлось медленно выдохнуть через рот, представляя, что я дышу пламенем, как мифический огненным лис, и отцепить чужие пальцы от своего плеча. Эрнет словно только сейчас понял, насколько сильно меня сжал.

— Простите, Амелия, я не хотел… — начал он, опуская руку.

Почувствовав свободу, я, наконец, поднялась, отряхнула платье, встала напротив этого невыносимого газетчика и ещё раз медленно выдохнула, пытаясь справиться с бушующими эмоциями.

— Вот умеете вы всё испортить двумя словами, господин Хантли! — в сердцах бросила я и прожгла его взглядом, не менее пылким, чем он бросал на меня недавно. — А я почти прониклась к вам сочувствием и уважением, но вы зачем-то всё снова испортили. Честно, если бы не данное обещание, я бы всё-таки стукнула вас. Сколько там ещё осталось?

Хантли с очень серьёзным выражением лица потянулся за часами, но я видела, как подрагивают уголки его губ в сдерживаемой улыбке. Щёлкнула крышечка, и он с предельным вниманием не меньше минуты изучал циферблат, как будто первый раз в жизни видел стрелки.

— Кажется, у меня в запасе ещё четыре с половиной минуты, а потом, я так понимаю, вас ничто уже не удержит?

— Бегите, господин Хантли, — совершенно серьёзно ответила я.

— Я как-то не привык бегать от проблем и не считаю нужным сейчас приобретать этот навык. — Он тоже встал, сразу возвысившись надо мной. — Можете считать, что два часа уже закончились. — Эрнет шагнул вперёд и встал совсем близко. Настолько, что пришлось поднять голову, чтобы посмотреть ему в лицо. — И что же вы будете делать, Амелия?