Глава 45

Это «Амелия» он выдохнул мне прямо в губы, склонившись так близко, что заслонил собой весь мир. Остались только он, я и бушевавший внутри огонь. Но моя злость превратилась во что-то иное — кровь кипела, но желание бить сменилось совершенно другим.

Я не ответила. Просто подалась вперёд, и Хантли резко прижал меня к себе. А потом всё утонуло в головокружительном обжигающем поцелуе, куда выплеснулись все чувства, которые каждый из нас пережил при этом разговоре. Страхи, обиды, горечь, бессилие, восхищение, радость превратились в чистое, незамутнённое желание.

Эрнет прикусил мою губу, я охнула и приоткрыла рот, куда тут же проник его язык, заставляя отвечать с такой страстью, которой я в себе никогда не подозревала. Внутри всё горело, кружилось в хороводе звёзд, вспыхивало незнакомым удовольствием. Пальцы запутались в тёмных волосах, притягивая мужчину как можно ближе. Его руки на спине обжигали кожу даже сквозь ткань платья, сейчас как будто лишнего.

Я застонала, когда Хантли принялся целовать шею, спускаясь всё ниже. Наклонила голову, давая больший простор для манёвров. От его касаний меня словно пронзали маленькие молнии, оседая пожаром в низу живота. Дыхание сбивалось, воздуха не хватало, сердце лихорадочно билось, а всё вокруг плыло в тумане. Эрнет начал распускать шнуровку платья, прикусил мочку уха, заставляя мурлыкнуть от удовольствия…

Небеса раскололись грохотом. Всё вокруг залило белым яростно мигающим светом. Я дёрнулась в сторону, уверенная, что настал как минимум конец света, запнулась и чуть не упала, но Эрнет удержал и прижал сильнее, давая возможность прийти в себя.

— Наше время истекло, — поясним мне Хантли, но я всё равно не поняла, о чём речь. Потом он что-то сказал в сторону потолка, и жуткий грохот и подсветка исчезли. — Я арендовал всю оранжерею, но сейчас она открылась для всех. Пора выходить, иначе столкнёмся с другими посетителями.

— Что это вообще было? — задыхаясь от страха, произнесла я.

— Имитация раската грома.

Он гладил меня по спине, успокаивая, но испуг и накатившее смущение не хотели уходить. Я продолжала вздрагивать и никак не могла решить, как себя вести, после всего, что сейчас произошло. И как не думать о том, что могло произойти, если бы не кошмарный сигнал оповещения.

— Теперь, как честный человек, я просто обязан на вас жениться. — Дыхание Эрнета защекотало мне висок, а по телу побежали мурашки предвкушения, снова разжигая огонь в крови. — Теперь вы уж точно не скажете, что это из-за мэра.

Как только Хантли произнёс это воистину волшебное слово, я моментально пришла в себя. Вот зачем он опять вспомнил про Гудиса Панса⁈ Всё смущение и желание как рукой сняло, осталось только чистое возмущение и негодование.

— Можно хотя бы сегодня не вспоминать о нём? — буркнула я и упёрлась Эрнету в грудь ладонями, давая понять, что меня надо отпустить. Одёрнула платье, пригладила волосы и набралась смелости посмотреть на Хантли.

Вид у журналиста был расхристанный, и я тут же заподозрила, что выгляжу не лучше. Думаю, если так появиться перед людьми, сомнений в том, чем мы занимались, ни у кого не останется.

— Не переживайте, Амелия, сейчас всё будет в порядке, — увидев ужас на моём лице, Хантли усмехнулся. Щёлкнул пальцами, и его одежда и причёска тут же пришли в порядок. Теперь журналиста выдавал только блеск глаз. Мне стало ещё хуже — теперь всё выглядело так, будто я занималась непотребствами одна. Или — как неверная жена — с любовником, а потом нас за этим делом застукал муж и теперь ведёт провинившуюся супругу домой.

— А можно и мне также? — с неожиданной претензией потребовала я и сама испугалась того, как это прозвучало. Соберись, Амелия, ничего страшного не произошло! Почти. Но это не повод впадать в истерику!

— Это набор бытовых заклинаний, подобранных под меня, боюсь, вам не пойдёт такая причёска. — Хантли только улыбнулся моей нервозности. — Обещаю составить подходящий набор и для вас. Тогда вы сможете, не беспокоясь о своём внешнем виде, нападать на меня с… поцелуями.

К щекам прилила кровь. Пресветлая Лейна, Ошур… Эрнет что, рассчитывает на продолжение?

— Я на вас не набрасывалась, господин Хантли! — Голос даже не дрогнул, чему я и сама удивилась.

— Да, конечно. Вы просто не способны на такое. — С серьёзным видом подтвердил журналист. — Но позвольте, я всё же устраню последствия «нападения».

Он протянул руку и дотронулся до моих волос — от пальцев распространялось едва заметное тепло. Пряди приподнялись, переплелись и уложились в простую причёску. Потом пришёл черёд платья: шнуровка затянулась, складки разгладились, а воротничок приобрёл вид только что отглаженного. Стало ясно, как Эрнету удавалось всегда так идеально выглядеть!

— Я бы с удовольствием сам занялся этим платьем, но тогда вашу репутацию точно ничто уже не спасёт, — проникновенно сказал журналист мне на ухо, и щёки запылали ещё сильнее.

— Ну, знаете, господин Хантли! — Я шарахнулась в сторону, словно мне только что пригрозили как минимум убийством. Да и сердце стучало часто-часто, хотя совру, если скажу, что от страха. — Я всё ещё гадалка, а значит, между нами ничего быть не может. Так что прекратите делать подобные предложения. И всё остальное тоже прекратите делать!

Сказала и тут же пожалела, потому что, положа руку на сердце, мне всё очень понравилось и не хотелось возвращаться к привычному поведению. Да и было ли это теперь возможно? Мы пустили друг друга в прошлое, поделились секретами и нашли понимание. Не знаю, как Хантли, а я начала воспринимать его совершенно иначе.

К тому же я не могла и не хотела переубеждать Эрнета, что предсказание, которое сломало жизнь его сестры, было правдивым. Не хотела уверять, что не все гадалки продали дар, что есть те, кто действительно видит будущее, не хотела… Я вдруг поймала себя на мысли, что в данную секунду и сама не хочу быть причастной к этой профессии, принёсшей ему столько боли и горя. И тут у меня родилась идея.

— Хотя, знаете, что? — Я взяла его за руку, чем, судя по взгляду, сильно удивила. — Салон по воскресеньям закрыт. Давайте, я сегодня не буду гадалкой, останусь просто Амелией, но и вы тоже на время отбросите ваши предубеждения?

Эрнет долго смотрел на меня, и я не отводила взгляда, пытаясь передать то, что не хотела выражать словами, которые точно привели бы к ещё одной перепалке, а «это не входило в мои планы на выходные». О нет! В мои планы на остаток дня входило совсем другое.

— Весьма заманчивое предложение, — наконец, ответил Хантли.

Я радостно улыбнулась и потянула его по тропинке, надеясь, что она приведёт к дверям, ведущим наружу. Впереди было ещё целых полдня до того, как каждый из нас вернётся к своей роли. И я не собиралась терять ни минуты.

— Тогда ведите меня скорее на ярмарку, а то мы пропустим всё веселье.

* * *

Рейвенхилльская ярмарка оказалась предсказуемо больше, чем та, что проходила в Фаренли. Гомон голосов, смех, музыка, толпа и смешение самых разных запахов сначала оглушили, а потом закружили голову в обещании настоящего веселья.

— Вы точно хотите туда пойти? — Хантли смотрел на эту суету с сомнением. — Сам я всегда находил мало привлекательного в подобных развлечениях, и мне трудно поверить, что кому-то это может действительно нравиться.

— О, вы просто ходили туда с неправильными людьми. — Я схватила его за руку и утащила в людскую круговерть.

Конечно, втянуть Хантли во все развлечения, которые тут были, не удалось, но мы прошли зеркальный лабиринт страхов, посмотрели выступление уличного театра, съели засахаренные орешки и яблоки в карамели. Я пробовала выиграть приз, бросая дротики в круглую мишень, но не преуспела, после чего жалобно смотрела на Эрнета до тех пор, пока он со вздохом, не взялся бросать их сам, продемонстрировав куда большую меткость.

— Амелия, вы как ребёнок, — сказал он, улыбаясь моему восторгу, и протянул выигранную заводную птичку. — Она поёт по утрам. Надеюсь, теперь вам будет приятнее просыпаться.

Мы посетили выступление столичных музыкантов, соревнование лучников, на котором даже сделали ставки, обошли стороной зверинец и арену для кулачных боёв, завернули в торговые ряды, где я купила кучу полезных, красивых и удивительных вещей, но ещё больше совершенно бессмысленных, но чем-то привлёкших моё внимание. А потом стояла, хмурилась и пыталась сообразить, как унести свои покупки, которые попросту не помещались в руках, пока Хантли не подозвал курьера и не отправил всё это богатство ко мне домой.

— Чтобы не мешало танцевать, — только и объяснил он и повлёк на утоптанную площадку.

Взвизгнули скрипки, вступили флейты и лиры. Заиграла магическая арфа и гитары, от струн которых во все стороны разлетелись голубые искры-светлячки, чтобы закружиться хороводом над головами танцующих. Ударили барабаны, звякнули колокольчики. Руки Хантли оказались у меня на талии, и мы закружились в стремительном танце.

Мимо проносились другие пары, звучал смех, мигали фонарики, но я не видела ничего, кроме Эрнета. Смотрела в его глаза, на заразительную улыбку и не узнавала. Да и сама словно стала другим человеком. Лёгким, воздушным и состоящим только из восторга и радости.

От рук Хантли на талии по всему телу расходилось тепло. Мышцы на его плечах напрягались под моими ладонями, когда он поднимал меня вверх при очередном пируэте, и сердце взлетало куда-то к звёздам. Или то были голубые магические светлячки? И я прижимаясь к Эрнету так сильно, как никогда не позволила бы себя при иных обстоятельствах. Но сейчас кругом царило волшебство, которое освобождало от внутренних запретов, позволяя растворяться в чувствах.

Огни, отражающиеся в глазах Хантли, зажигались в моей душе. И когда его губы коснулись моих, без колебаний ответила на поцелуй, краем сознания отметив, что вокруг одобрительно засвистели. А потом это перестало иметь значение.

В этот раз Эрнет целовал медленно, и по телу разливалось тягучее, томительное желание. Пульсировало в крови, стучало в груди, заставляло гладить плечи и спину, выгибаться вперёд, чтобы прижаться сильнее. Пожар, разгорающийся внутри, требовал большего, и когда Хантли отстранился и провёл рукой по моей щеке, чуть тронув большим пальцем припухшие губы, разочарованно застонала.

— Я бы продолжил, но не уверен, что вам хочется и дальше развлекать толпу, — прошептал он мне на ухо, моментально заставляя прийти в себя. Я сдавленно пискнула и спрятала лицо у него на плече. — Только не паникуйте. Сегодня тут полно целующихся парочек. Одной больше — одной меньше… Никто даже не запомнит.

Я выдохнула и кивнула, признавая его правоту, хотя сердце продолжало стучать быстро-быстро и очень хотелось скорее отсюда уйти.

Словно прочитав мысли, Эрнет направил меня в сторону выхода. Во всяком случае, я надеялась, что там выход — поднять глаза и убедиться было страшно. Казалось, все смотрят только на нас.

Земля под ногами была вытоптанная и идеально ровная, словно для устройства площадки приглашали мага. Возможно, так и было. В зоне видимости мелькали то разноцветные юбки девушек, то мужские туфли, изрядно запылившиеся и утратившие свой изначальный блеск. И только обувь Хантли сияла, как будто начищенная минуту назад.

Через пару минут, когда мы отошли достаточно далеко, я, наконец, огляделась. Справа мигала огнями карусель, чуть дальше соревновались в силе и меткости, сзади оказались лотки со сладостями, а за ними виднелся огромный шатёр. И везде сновали люди.

Взгляд зацепился за блондинку и брюнета. Мужчина наклонился и поцеловал девушку, из её рук на землю посыпались засахаренные орешки. А у меня тут же отлегло от сердца — вот пара тоже вовсю целуется. И нас с ними можно легко перепутать: и я, и девушка — блондинки, а мужчины у нас брюнеты. Я бросила последний взгляд на парочку и вдруг их узнала.

— Это же Ника! — не удержалась от восклицания. — И Ви-и-и…нсент… — успела поправиться и не назвать «хмыря» Виктором.

— Думаю, им сейчас не нужна компания. Идёмте, Амелия.

— Да, но…

— Идёмте, — непреклонно сказал Хантли, пресекая все возражения. — Вы ещё не видели цирковое представление.

Он обнял меня за талию и повлёк в сторону, а я всё оглядывалась на подругу и не могла разобраться чего во мне больше: радости, что Ника счастлива, или сомнений из-за того, что не сказала правду про «хмыря». Может ли это привести к неприятностям? Хотя какие неприятности? У них же всё отлично.

Местный цирк тоже устраивал представление на ярмарке. Не тот гастролирующий, откуда сбежали животные, а постоянный, у которого где-то на окраине города было собственное здание, но ради такого события они перенесли выступление в огромный шатёр.

Жонглёры, иллюзионисты, шпагоглотатели, канатоходцы, гимнасты — это было удивительное зрелище, а ещё лучше его делало то, что Эрнет продолжал меня обнимать, а я положила голову ему на плечо и наслаждалась непривычной близостью и чувством наполненности, словно получила то, чего мне всю жизнь не хватало. Оказывается, мы с полуслова понимали друг друга, если не ругались.

Когда наступил черёд дрессировщиков, Эрнет предложил уйти, и я тут же согласилась. Не могу сказать, что животные на арене меня пугали, но напряжение не покидало, так что и удовольствия от зрелища никакого не было.

На выходе нас поймал представительный мужчина в сюртуке и цилиндре, но подпоясанный выбивающимся из образа пёстрым шарфом, и завёл разговор:

— Хорошего вечера. Позвольте представиться. Альфред Рикардо — владелец городского цирка. Не ошибусь, если предположу, что вы та самая Амелия Ковальд? Гадалка и предсказательница?

— Да, это я. — Ответ прозвучал резче и холоднее, чем собеседник того заслуживал, но очень уж не вовремя этот господин напомнил о моей профессии, разрушив хрупкое равновесие. Я почувствовала, как Хантли дёрнулся и сильнее сжал ладонь.

— Простите, что отвлёк в воскресный вечер, — правильно истолковал моё недовольство господин Рикардо, — но может, вы рассмотрите предложение?

Он достал из внутреннего кармана сюртука конверт. Простой, без подписи и даже не запечатанный. Протянул. Но я не торопилась его принимать.

— Хотел отправить вам письмо, но раз уж мы встретились на ярмарке, решил не упускать случая.

— Что за предложение?

Я не хотела брать конверт, но он каким-то невообразимым образом оказался у меня в руке. Никак господин владелец цирка тоже баловался фокусами?

— Побыть гадалкой на наших представлениях. Конечно, за хорошую плату. Не отвечайте сейчас. — Мужчина замахал руками, видя, что я качаю головой. — Вдруг когда-нибудь… Я всегда буду рад нашему сотрудничеству, но пойму, и если вы откажете.

— Спасибо, господин Рикардо, — ответил вместо меня Хантли. — Амелия обязательно обдумает ваше предложение, но сейчас нам пора.

Хозяин цирка рассыпался в извинениях, пожелал хорошего вечера и скрылся в шатре, оставив нас в сумраке, рассеиваемом горящими тут и там фонариками. Жаль, они не могли рассеять возникшее напряжение, но тишину внезапно нарушил сам Эрнет.

— Почему вы так на меня смотрите, Амелия? Неужели ждёте, что я закачу скандал? Разве это в моих привычках?

Я смутилась и отвела взгляд. Признаться, действительно ждала… Не скандала, конечно, но чего-то едкого или очередную «всё портящую фразу». Почему-то казалось, что разговор с циркачом и напоминание о гадалках должны расстроить Хантли.

— Из моего рассказа о сестре вы, вероятно, сделали не совсем верные выводы.

Он потянул меня в темноту по едва угадываемой тропинке, которая уходила от основных ярмарочных строений в сторону пологого холма.

— Какие же выводы, я, по-вашему, сделала.

— Думаю, вы уверились, что я задался целью извести каждую гадалку и предсказателя в империи, чтобы не дай пресветлая Лейна, они не испортили кому-нибудь жизнь.

— Да, именно! А это что, не так⁈ — не сдержала я удивлённого восклицания. — Все ваши действия говорят об этом. И история сестры только подтверждает…

— Амелия, я — прагматик и прекрасно понимаю, что подобное невозможно. Люди склонны верить в приметы, суеверия, божественные пришествия, гадания и предсказания. С этим нельзя справиться. Кто хочет обмануться — обманется.

— Я запуталась… — честно призналась я.

— Я лишь за то, чтобы разумные люди могли сделать выбор, опираясь на правдивые факты. Появись в нужный момент статья, что Вальда — шарлатанка, и какое-то из её предсказаний не сбылось, Элеонора бы усомнилась. И как бы они ни была влюблена в Филиппа и зла на меня, но собственный здравый смысл подсказал бы ей, как следует, а как не следует поступать. Но везде только расхваливали дар гадалки.

— Но меня вы хотели именно «выставить из города».

Хантли взъерошил волосы и смутился. Нет, правда, смутился и отвёл взгляд! Я даже замерла от такого неожиданного зрелища.

— Просто показалось крайне несправедливым, что такая красивая девушка пошла в подобную профессию. И это стало личным вызовом, — наконец, сказал он и посмотрел с опасением, словно готовился к тому, что мы сейчас разругаемся. Наверное, точно так же я смотрела на него перед цирком.

Я рассмеялась. Вот уж чего не ожидала, так это того, что невозмутимый журналист будет вести себя как мальчишка, дёргающий за косички понравившуюся девочку.

— Не смейтесь, Амелия. Это, конечно, было не самое достойное поведение, но вы теперь понимаете, насколько тяжело я осознавал свои чувства. — Вопреки собственным словам, Хантли улыбался. — К тому же уж в чём вас невозможно заподозрить, так это в сговоре с мэром. И в вашей честности я тоже убедился.

— Всё-всё, уже прекратила.

Я замахала руками, но смешки продолжали то и дело вырываться фырканьем, а где-то на краю сознания голос разума шептал, что вопрос-то с моей работой не решён, и вряд ли когда-нибудь разрешится.

На вершине холма ничего интересного не было, и я вопросительно посмотрела на Эрнета

— Садитесь, скоро в небо запустят заклинания, а отсюда лучше всего видно.

Хантли уже сел, и я пристроилась рядом. Нервно поёрзала, но не потому, что было неудобно, а потому что не могла избавиться от вредной мысли, которая никак не хотела покидать голову. И как бы я ни старалась, как бы ни напоминала себе, что сама предложила забыть на сегодня о разногласиях, но понимала, что не смогу промолчать.

— Что вас беспокоит, Амелия? Или просто устали?

Эрнет сорвал травинку и начал задумчиво её жевать. А потом и вовсе лёг, закинув руки за голову и устремив взгляд в звёздное небо. Словно, и правда, был мальчишкой, а не серьёзным состоявшимся мужчиной с драматичным прошлым, которое я уже успела романтизировать.

— Эрнет…

Он посмотрел на меня с удивлением, да я и сама удивилась, что назвала его по имени. До сих пор делала это так редко, что можно было по пальцам пересчитать.

— А… Что должно произойти… — Я сглотнула внезапный ком в горле, — просто в качестве повода для размышлений… — зачем-то пояснила и почувствовала, как к глазам подступают непрошеные слёзы. — Чтобы вы поверили, что какая-нибудь гадалка действительно обладает даром?

«Соври же! Соври что угодно! Ради пресветлой Лейны!» — закричала я мысленно. Но ни Хантли, ни богиня меня не услышали.

— Не знаю… — вздохнул он. — Не меньше, чем чудо. Но в них я, увы, тоже не верю.

В небе грянула музыка и взрывы, расцвели огненные цветы, и прямо над нами пролетел дракон, сотканный из огня и воды. Я отвернулась к разворачивающемуся зрелищу, но ничего не видела из-за слёз, которые всё-таки пролились, и которые я не стирала, чтобы не выдать себя. Увы, творить чудеса я не умела.