Глава 66

Эрнет Хантли

— У госпожи Ковальд день рождения в апреле, а не в августе.

Джейк сидел на стуле перед рабочим столом Хантли и перебирал карточки с адресами и именами людей, к которым ему предстояло сходить.

Редакция газеты была ещё открыта, но людей почти не осталось. Макет утреннего выпуска со всеми скандальными новостями о нападении Сандры на Лейралию на балу и последовавшим за этим арестом племянницы мэра был уже утверждён редактором. А спецвыпуск готовил сам Эрнет.

— Считай, мы решили всё подготовить заранее, — не отвлекаясь от переписывания, сказал Хантли.

— На восемь месяцев? — ехидно уточнил мальчишка.

— Значит, с некоторым опозданием, — ответил Эрнет, не поднимая головы.

— Всего-то на четыре, ага…

Хантли, наконец, отложил перо и строго посмотрел на помощника.

— У тебя есть возражения?

— Нет, что вы, никаких. — Хитрая улыбка на лице паренька говорила, что он считает всё происходящее крайне забавным. — Только я не понял, почему всё это оказалось у вас, если я отдал их мэру.

Хантли потёр переносицу и подумал, что объясниться всё же стоит, в конце концов, без Джейка всё могло бы закончиться совсем иначе, поэтому записи пришлось отложить в сторону. Эрнет сцепил пальцы и внимательно посмотрел на мальчишку, пытаясь внушить ему хоть каплю серьёзности. Тот нахмурился и слушать принялся гораздо внимательнее.

— Мне сразу стало понятно, зачем мэр пытался подкупить тебя и забрать это. — Эрнет кивнул на стопку тетрадей на столе. — И очевидно, что если бы ты отказался, то он, во-первых, отомстил бы тебе напрямую или через мать, а во-вторых, придумал бы что-то другое для шантажа Амелии. То, что предотвратить было бы гораздо сложнее. А тетради… Он уже однажды пытался напечатать эту информацию в газете по официальному запросу, но тогда оглашение заменили на эксперимент с гаданием. Господин Панс любит действовать проверенными методами и сейчас решил довести до конца то, что не удалось сделать в прошлый раз. Поэтому отдал все записи именно мне, а не другому журналисту или городским сплетницам. Рассчитывал на мою нелюбовь к гадалкам и полагал, что я с радостью всё опубликую. Чего, естественно, не произойдёт. Я просто забрал у него предмет шантажа, но он уверен, что всё ещё руководит процессом, поэтому никаких дополнительных мер против Амелии не предпримет.

— Госпожа Ковальд вас убьёт. И меня, наверное, тоже. — Джейк шмыгнул носом, хотя расстроенным не выглядел. — Почему просто не отдать ей тетради и не рассказать всё?

— Потому что это, в том числе, мой способ извиниться. — Хантли побарабанил пальцами по столу и добавил. — И, конечно, я всё верну и объясню.

Джейк бросил взгляд на соседний стол, где лежала ещё не отпечатанная утренняя газета, и зафыркал от сдерживаемого смеха.

— А господину Пансу точно будет, чем заняться в ближайшее время… — Мальчишка улыбнулся так, что сверкнули зубы. — Молодую госпожу Панс арестовали, и, сдаётся, у него теперь совсем другое в голове.

Хантли кивнул, но внутри что-то царапнуло. Как будто существовал некий неучтённый фактор, но… Всё было предусмотрено. Опасаться мэра сейчас не стоило: он занимался вызволением Сандры из тюрьмы и был уверен, что Амелия у него в руках.

— Эт са… Кхм… — поперхнулся Джейк и начал снова: — Но спецвыпуск выйдет уже завтра днём, и ваш план быстро раскроется. Или у вас есть другой?

Глаза мальчишки сверкнули таким неуёмным любопытством, что не ответить было бы просто жестоко.

— Завтра днём артефакт с записью признания господина Панса, что он подделывал отчёты для императора, будет уже в жандармерии. — Хантли потянулся, взял со стола сумочку Амелии и достал оттуда небольшой камень на цепочке. — К счастью, сейчас пост начальника там занимает человек, заслуживающий доверия.

Джейк вытаращил глаза и потянулся за камнем, хранящим запись признания, но Эрнет не дал. Смотал цепочку и убрал артефакт в ящик стола.

— О-о-о, как в рассказах о шпионах, эт са… Это вы его туда положили. — Мальчишка указал глазами на сумочку.

— Да, на балу. И если у тебя больше нет вопросов, то дай мне составить полный список тех, к кому надо сходить.

— Никаких вопросов, господин Хантли.

Но стоило Эрнету только взять перо, как Джейк снова начал болтать.

— У вас там целая папка на господина Панса. — Паренёк мотнул головой, намекая, что дома у Хантли лежит большое дело с компроматом.

— Там, конечно, много всего, и оно определённо грозит нашему мэру серьёзными проблемами, но большое количество бумаг требует большого количества времени на проверку. А прямое признание в обирании императорской казны — гарантирует ускорение процесса. И виновного сразу же заключат под стражу, а не оставят на свободе до «выяснения обстоятельств».

— Ясно, господин Хантли. — Джейк широко зевнул. — А счас мне что делать?

— Сходи и опроси тех, кто ещё не спит. Потом возвращайся. Остальных людей надо будет навестить утром.

— Будет сделано.

Джейк соскочил со стула, проверил карточки и покинул редакцию, оставив Хантли наедине с тетрадями Амелии.

Через час после ухода мальчишки полный список клиентов был готов, и Эрнет подвинул к себе первую тетрадь. Надо было сделать пометки для сравнения с записями, которые принесёт Джейк. Не то чтобы это было важно, но по журналисткой привычке Хантли хотел перепроверить информацию. Вникать в подробности он не собирался. Но…

* * *

Взгляд скользнул по строчкам, остановился на слове «газетчик», перескочил на «Х-ли», на заголовки статей о его старых делах…

Это было невозможно, но это было.

Разоблачение шефа жандармов, дело о поддельных драгоценностях и мошеннические сделки с недвижимостью. И ладно бы дальше шла общая информация, но там было то, что никто не мог знать.

Рядом стояли пометки, что Амелия гадала по газетным статьям, и от этого всё написанное казалось ещё менее реальным, потому что большую часть этих статей писал он сам. И отлично помнил, какая информация там была, а какой не было.

По спине пробежали мурашки, а руки дрогнули. По листам разбегались слова, которых там просто не могло быть. Но они были. Скупые фразы по существу, без всяких витиеватых оборотов, сокращения. Точно так же он сам записывал в блокнот важную информацию. Чётко, по делу и так, чтобы не было двусмысленности.

В тетради без возможности всяких двойных трактовок было написано, что именно Хантли разоблачил бывшего начальника жандармерии. Об этом знали только два человека, которые точно не могли выдать детали дела случайной гадалке. Тем не менее Амелия уверенно писала, что Эрнет участвовал в операции. Под прикрытием. И даже указала какую роль он сыграл.

Внутри поселилось дурное предчувствие. Хантли попытался расслабить напряжённые плечи и сделал несколько глубоких вдохов, чтобы вернуть самообладание. Помогло лишь отчасти.

Была утечка информации или… Додумывать мысль он не стал. Потянулся и открыл нижний ящик стола, нашёл один из старых блокнотов и принялся листать в поисках записей о бывшем шефе жандармов. Но память не подводила: о его роли было известно только двоим сотрудникам СМБ. И Амелии.

Несколько строк были про подозрения, что бывшего шефа жандармов покрывал кто-то вышестоящий. Амелия обозначила эту фигуру как чёрного короля. Сам Хантли ещё в Брейвиле нашёл доказательства, что именно мэр стоял за спиной продажного служителя закона. Только Амелии этого не знала: в тетради были записи о чёрном короле, но не о мэре.

Сегодня чёрный король выпал Гудису Пансу.

Она не знала, но она знала.

Чёрный король стоял и за махинациями с недвижимостью. Подтверждение Эрент нашёл в столице пару недель назад, а запись в тетради сделали в июне. То, сколько ниточек пришлось связать, чтобы найти доказательства, гарантировало — никто до Хантли с этой стороны до правды не докопался. Тем более, этого не могла сделать Амелия. Особенно в июне. Мэр тогда понятия не имел о приезде новой гадалки, а она не встречалась с Гудисом Пансом.

На следующей странице Амелия писала, что чёрный король будет ей угрожать.

Голова пошла кругом, в горле встал ком, и стало сложно дышать. Хантли ослабил шейный платок, а потом просто стащил его и отбросил в сторону. Сердце глухо билось в груди, разум протестовал против увиденного. Этому всему должно было быть логичное объяснение, но…

Ещё до встречи с Гудисом Пансом, Амелия знала о своём столкновении с ним. И вот сегодня оно произошло.

Он перелистывал страницу за страницей, читая записи. И чем больше видел, тем сильнее начинала болеть голова. Тем отчётливее чувствовал себя дураком.

* * *

Предсказание для леди Лейралии. «Исчезновение родных, проблемы с управлением бизнесом, нестабильная магия, блокирующий ошейник, освоение силы, вероятное воссоединение с родителями. Тёмный рыцарь рядом».

Откуда Амелия могла знать, что Шейронские живы? Об этом не знали даже маги, которых жандармы вызывали, чтобы установить этот факт. Только разводили руками и говорили, что нет никаких следов: либо преступник стёр отпечатки смерти артефактами, либо живых людей накрыли морочащими чарами. Но в тетради было написано однозначно, а несколько дней назад Кастлер и Розалина нашлись вместе с пропавшей дочерью.

Хантли взял другую тетрадь, пытаясь вспомнить, какого числа Амелия ездила к Сандре Панс.

«С. виновата в пропаже род. Л. и собирается убрать её со своей дороги, потому что влюблена в ДС. Она найдёт монстра и натравит на Л., а потом похитит её. Это приведёт С. в тюрьму, но чёрный король может спасти её от заключения».

Кулаки непроизвольно сжались. Нет! Нельзя позволить мэру выйти сухим из воды и вытащить племянницу. А что до мотивов… Эрнет подошёл к макету утренней газеты и нашёл статью о происшествии на балу. Да, так и есть — Сандра на весь зал кричала, что должна стать женой Девеника. И швырнула в Лейралию атакующее заклинание.

Тут же вспомнилось, как Амелия после посещения особняка Пансов допрашивала его самого о племяннице мэра, её отношениях с дядей, чувствах к Девенику и про рейхана.

Эрнет тогда предположил, что Сандра в господина Свона не влюблена — не было никаких признаков. И ошибся.

Он снова вчитался в строки: «С… влюблена в ДС». Вряд ли Сандра стала делиться с гадалкой своими сердечными тайнами. А значит, Амелия могла это узнать только из… расклада.

Рядом с пояснениями были схематично зарисованы карты, которые выпали госпоже Панс.

Страницы замелькали ещё быстрее. Эрнет просматривал текст, пытаясь найти что-то ещё про Сандру, Лейралию или Девеника, но ничего не было. Разве только пометка, что «рейхан — это ключ». Рейхан, очевидно, был тот самый, но никаких пояснений про ключ не нашлось. Хотя… Газетам не раскрывали, при каких обстоятельствах нашли Шейронских, а сам Хантли занимался другими делами и не вникал. Может, в поисках помог рейхан?

В блокноте появилась пометка, что завтра надо уточнить детали. Но… Зачем? А что, если связь найдётся? А если нет?

Хантли запустил руку в волосы и резко выдохнул. Потёр глаза. Записи в тетрадях не поменялись. В голове всё смешалось. Он всегда считал себя скептиком, человеком доказательств, но сейчас перестал понимать, чему верит, а чему нет. Стало жарко, как будто в кабинете развели костёр.

Перед мысленным взором пронеслось начало их знакомства с Амелией, статья, злые слова, его убеждённость в случайности одних совпадений и в том, что другие события подстроены. Но то, что было написано в тетради, нельзя было подстроить или как-то заранее узнать.

Эрнет вскочил и заходил по комнате. Разум сопротивлялся, напоминая, что он видел десятки гадалок, которые могли предсказать разве что количество полученных денег от своего покровителя и от одураченного клиента. Но Амелия знала про Сандру. Она знала и не рассказала ему, уверенная, что ей не поверят. И была права.

— Эт са… Я всё сделал, господин Хантли.

Джейк влетел в кабинет и резко остановился. Взгляд его наполнился удивлением.

— Что-то случилось, пока меня не было?

* * *

— Дай. — Эрнет вытянул руку, куда помощник вложил блокнот со словами от клиентов Амелии. Схватил одну из тетрадей и начал листать, выискивая записи к каждой заметке. Движения его были резкими, а взгляд выхватывал только отдельные слова, смысл которых плохо доходил до сознания. Пришлось сделать усилие, чтобы сосредоточиться.

Хантли и сам не понимал, что ищет. Подтверждение? Опровержение? Пытается отсрочить момент, когда надо будет признаться самому себе? Или не признаться?

Но все люди, у которых побывал Джейк, как один, благодарили за предсказания и говорили, что произошло в их жизнях благодаря им. И записи подтверждали, что каждое предсказание было правдиво.

— Как это может быть? — Тетрадь полетела на стол.

Эрнет задал вопрос самому себе, но ответил Джейк.

— Может, и всё. Это как Бруно Третий Раз. — Мальчишка сел на стул и с любопытством заглянул в записи. Но видимо не понял и половины сокращений своей работодательницы, быстро заскучал и отвернулся.

— Какой третий раз? — В голове шумело, и ни одной разумной мысли не находилось. Вникать в то, что говорил Джейк было сложно, но это отвлекало от хаоса, царящего внутри.

— Ну, вы знаете. Не можете не знать… — Джейк замахал руками и затараторил: — Господин Верс с Книжной 27. Сосед госпожи Ковальд. Его все зовут Бруно Третий Раз, потому что у него только на третий раз получается что-то толковое. А первые два он всегда всё ломает и делает неправильно.

— Я помню господина Верса и слышал про его прозвище, но причём тут это?

— Как при чём? — Мальчишка возмутился. — При том, что госпожа Ковальд, как Бруно Третий Раз, только первый. Вот! — гордо закончил Джейк.

— Ты сравнил Амелию с пьющим разнорабочим, который больше ломает, чем делает? — Эрнет так изумился, что даже на несколько секунд забыл обо всём остальном.

— Да нет же! Ну, господин Хантли, — закати глаза паренёк, удивляясь чужой недогадливости. — Я говорю, никто не верит, что Бруно всё делает только на третий раз, пока сам не попробует с ним поработать. Зато потом сразу верят. А почему?

— Почему? — переспросил Хантли, чувствуя себя дураком. Логика Джейка ходила извилистыми путями, и угнаться за ней было нелегко.

— Потому что факты. — Мальчишка поднял указательный палец, подчёркивая значимость своих слов. — Вы либо верите фактам, либо нет. Но вы же верите? А факты говорят, что Бруно всё делает с третьего раза, а госпожа Ковальд всегда угадывает.

Эрнет замер. Тело прошил озноб, потом бросило в жар. Хаос мыслей сменился звенящей тишиной. Откровением, которое настигло, всё смешало и расставило заново в ином порядке. Принесло ясность. Болезненную, режущую ясность, словно по глазам ударило ярким светом после долгого нахождения в темноте. Будто сам Хантли раньше был слеп, а теперь прозрел. И стало совершенно очевидно, что надо делать дальше.

— Знаешь, что? Ты прав.

Эрнет смахнул в ящик стола свои блокноты и тетради Амелии и протянул Джейку карточки с именами и адресами, куда надо было сходить утром.

— Сам справишься?

— Легче лёгкого. — Мальчишка закивал. — А вы куда?

— Есть одно дело.

Хантли развернулся и покинул редакцию.

* * *

Нет, он не обирался ночью вламываться к Амелии, чтобы поговорить, но сидеть на месте было выше его сил. К тому же… Вдруг обнаружится ещё один монстр, от которого придётся спасать любимую. От воспоминаний о ночи, когда они ловили Саюши, стало жарко, несмотря на прохладный ночной воздух.

Стоило бы пройтись по улицам Рейвенхилла: прогуляться, успокоиться, дождаться, когда рассветёт, но ноги сами привели Эрнета к дому на Книжной 32. Свет в окнах был погашен — Амелия спала. Хантли зашёл в тупичок, откуда был виден вход в салон, и решил подождать утра там.

Город тоже спал. В этот поздний час ничто не нарушало тишину: не ездили экипажи, развозя припозднившихся гостей, не орали песни забулдыги, даже ветер не шуршал листьями деревьев. Зато едкие мысли накинулись с утроенной силой.

Как такое произошло? Эрнет же всегда был за справедливость, а сам всё это время незаслуженно обижал любимую женщину. Идиот!

Простит ли его Амелия? Он надеялся, что да — она всегда была доброй и отзывчивой. Но один раз он уже ошибся, мог ошибаться и сейчас. Да и, в конце концов, самый терпеливый человек не может до бесконечности сносить беспочвенные обвинения и придирки, а некоторые его слова и поступки никак иначе охарактеризовать не получалось.

Хотелось постучаться головой об стену, но Хантли только прислонился к ней спиной и посмотрел в тёмное небо, вспоминая все до одной встречи с Амелией и каждое несправедливое слово в её адрес. Клубок боли внутри всё рос и рос, но вряд ли это было сопоставимо с тем, что испытывала любимая.

Мысли то и дело хотели свернуть с воспоминаний, растравляющих душу, но Эрнет не давал им такой возможности. Степень своей вины он измерял так же тщательно и досконально, как изучал все другие вопросы, не оставляя себе шанса приукрасить действительность.

Звёзды на небе светили ровно, не давая ни ответов, ни обещаний, но будто взвешивали все движения души. Видели ли они бездну раскаяния и терзания совести? Вряд ли. Не было никакого дела звездам до мыслей одного человека, зато для самого человека происходящее с ним было сродни болезненной, но необходимой операции.

Эрнет так глубоко ушёл в воспоминания и самообвинения, что не сразу расслышал шаги. По Книжной быстро шёл кто-то совсем к такой ходьбе не подготовленный. Прохожий был ещё далеко, но его тяжёлое дыхание с хрипами и невнятное, но явно злобное бормотание было отчётливо слышно в ночной тишине.

Хантли провёл рукой, и тени сгустились, растворяя его фигуру во мраке. Вряд ли тот, кто так отчаянно торопился, мог заметить в тёмном тупике человека, но не хотелось даже мимолётного внимания. Хотелось стоять в одиночестве и дальше разбираться в себе.

Шаги приближались. Одышка. Тихая ругань. Прохожий остановился совсем рядом, но из-за угла Хантли его не видел. Послышался шорох одежды, словно незнакомец опёрся руками на колени.

— Гадина, — произнёс он сипло и снова тяжело задышал. — Тата та ещё длянь была… — пауза. — … но хоть в чужие дела не лезла… Я тебя… плоучу…

Эрнет вздрогнул. Гудис Панс? Что он забыл тут в три часа ночи.

— Бом! Бом! — пробили часы на ратуше. Хантли сделал шаг вперёд. Тени стелились за ним, делая почти невидимым. — Бом!

— Да дилх!

— Бом!

«В четыре часа ночи», — мысленно поправил себя Эрнет.

Это действительно оказался мэр, но выглядел он до неузнаваемости потасканным. В свете одинокого фонаря был виден измятый костюм, красное перекошенное лицо, блестящие на лбу капельки пота и лихорадочные движения. Гудис Панс шарил по карманам и ругался под нос.

— Сандла в тюрьме… Стладает… Всё из-за тебя… Стелва! — вдруг выкрикнул он и кинул что-то в дверь салона.

Лязгнуло. Блеснули осколки стекла и металлические детали. Посыпались на крыльцо и мостовую, разлетелись во все стороны пружины и шестерёнки… часов.

— И за часы мне заплатишь! — заорал мэр и снова принялся искать что-то в карманах. Достал круглый плоский флакон размером с часы, размахнулся…

Ждать конца представления Хантли не стал. Вышел вперёд и развеял тени.

— Господин Панс, что привело вас сюда в столь поздний час? Хотите принести извинения?

* * *

Гудис Панс дёрнулся, чуть не упав, но выровнялся. Флакон выпал из рук, брызнули по сторонам стеклянные осколки, и едкий запах растекся по улице. Дым верды — безвредный для человека. Зачем он мэру?

— Хантли, — процедил он. — Газеты, значит, не будет?

Эрнет видел, как Панс снова сунул руку в карман, как сжал там кулак. Что там?

— Почему же? Завтра днём выйдет целый спецвыпуск. — Пояснять, что там не будет никаких разоблачений, Хантли не стал.

— Что же ты тогда тут делаешь? — оскалился мэр. Густые тени рисовали на его лице гротескную маску злобы. — Может, сам с извинениями?

Выглядел и отвечал Панс очень странно. Что бы ни говорили, а мэр, хотя и любил прикрикнуть на подчинённых, редко действительно терял самообладание. Похоже, сейчас был как раз тот самый момент. Нервный срыв? Вполне возможно: скандал с Амелией на балу и арест племянницы, видимо, доконали главу города.

Можно было предположить, что мэр пьян, но алкоголем не пахло. Дурного блеска в глазах от туманящих сознание веществ тоже не наблюдалось, хоть абсолютной уверенности не было — неровный свет не давал рассмотреть детали. Нет, Гудис Панс был в здравом уме, но при этом явно не в порядке.

— Не имею желания объяснять свои мотивы, — ответил Эрнет. — Зато хотел бы прояснить ваши. Не пришли же вы, в самом деле, бить окна Амелии, кидаясь в них… часами.

Ночная встреча напоминала какой-то дурной сон. Не страшный, а нудный и липкий, от которого никак не избавиться. Хантли ненавидел такие сны. В них он раз за разом не успевал к Элеоноре и раз за разом просыпался с тяжелой душой и грузом вины.

— Мои мотивы… Мои мотивы… — забормотал мэр, резко замолчал, а через секунду заорал. — Сандла повелила этой дляни! — Гудис Панс погрозил кулаком в сторону дома. Между сжатыми пальцами зазмеилась цепочка — на такие вешали часы и артефакты. Какой артефакт мог быть у Панса? — Из-за неё всё устлоила. До сих пол велит, что Девеник её спасёт! Говорит, чёлный кололь вытащит её из тюльмы. Дула! Да кроме меня до неё никому дела нет!

— Чёрный король, — одними губами произнёс Хантли, но мэр заметил.

— Заклинание, да? Хочешь меня остановить? Нет уж! Она ещё пожалеет!

Панс размахнулся и швырнул в окно салона крупный камень на цепочке.

Время замедлилось. Как во сне. Дёрнулся вперёд мэр, словно передумал. Взмахнул рукой, но пальцы схватили воздух. Блеснул в свете фонаря красным гранёный бок артефакта. Поджиг?

Сердце стукнуло в груди, словно до этого вовсе не билось. Кровь побежала быстрее. Страх подстегнул, заставляя действовать.

Создать заклинание Эрнет не успел. Да и не пытался. Бросился наперерез, выставив руку. Также как в детстве, когда ловил мячи, запускаемые Элеонорой. И когда ладонь кольнуло острыми гранями камня, внутри вспыхнула радость. Успел! А потом вспыхнул рукав. И обожгло болью.

Хантли сжал артефакт в кулаке, подавив желание отбросить его подальше. Направил магию на камень. Боль мешала сосредоточиться, но точность была не нужна. Миг. Структура хрупнула, огонь исчез, а сквозь пальцы посыпался пепел.

Эрнет разжал пальцы, и тусклые, сизые осколки с оплавившейся цепочкой упали на мостовую. Всю правую руку жгло, словно огонь продолжал пылать. Хуже всего выглядела ладонь — кровь сочилась сквозь чёрную корку, любое движение простреливало болью. К локтю поднимались мазки ожогов — словно разводы краски.

Странным образом, боль не мешала мыслить. Даже наоборот, отрезвила. Ощущение сна пропало, и вернулась злость.

Целитель из Хантли был никакой, но пару слабых универсальных заклинаний он знал. Пара секунд и боль начала утихать, хотя и не ушла окончательно. Зато ей на смену пришёл нестерпимый зуд. Сил должно было хватить, чтобы не усугубить ситуацию, но не вылечить раны до конца.

— Хантли? — севшим голосом произнёс мэр. — Я не хотел, слышишь. Не хотел никому пличинить влед. Сам не знаю, что на меня нашло.

Панс достал из кармана платок, вытер лысину и мелко затрясся.

— Что-то нашло… — повторил Эрнет и попытался сжать обожжённую руку. Поморщился. Посмотрел на левую. Размял пальцы. Что ж, ей он тоже неплохо владел. — Что-то нашло, и вы решили сжечь дом Амелии. Вместе с ней.

— Я не хотел, слышишь? Пеленелвничал. Солвался. — Мэр подошёл ближе и попытался заглянуть Хантли в лицо. — Я всё компенсилую.

От этих слов внутри Эрнета вспыхнул уже другой огонь. Ярости. Смыло остатки сдержанности, не оставило мыслей. Кроме одной.

— Кажется, на меня тоже что-то нашло. — Эрнет поднял взгляд на Панса. — Как давно я хотел это сделать.

Левая рука сжалась в кулак и встретилась с подбородком мэра.

* * *

Время в тюрьме тянулось медленно и невыносимо. Медленно, потому что беспокоила рана, и было совершенно нечем отвлечься: блокнот лежал в кармане, но держать перо повреждённой рукой не получалось. А невыносимо, потому что в соседней камере, отделённой только решёткой, сидел мэр. И постоянно бубнил.

— Ты ничего не докажешь…

— … сам напал. Жаль, магию не использовал, я бы тебя засадил на максимальный слок…

— Моя лепутация должна быть безуплечной, тогда Сандлу выпустят под получительство…

— И вообще, ты не выглядишь постладавшим…

Одежда Хантли, и правда, была почти в безупречном порядке. Если, конечно, не считать ободранного рукава рубашки и подпалин на жилете, которые простые бытовые заклинания восстановить не могли.

Рука тоже выглядела лучше, но по ощущениям состояние ухудшилось. То ли Эрнет что-то напутал в заклинаниях из-за боли, то ли изначально не следовало лезть в область, от которой был так далёк. Споткнувшись об эту мысль, он тут вспомнил, что извиниться перед Амелией с самого утра не сможет — выйти из тюрьмы получится не раньше девяти, когда на работу придёт начальник отделения.

Пульсирующая боль в ладони не давала думать ни о чём другом, а тело периодически прошивала дрожь — признак того, что собственные заклинания плохо справлялись с лечением, и что магическое истощение не за горами.

— Хантли, эй, Хантли. — Мэр приблизился к решётке и схватился за прутья. Синяк под его глазом радовал всеми оттенками фиолетового. — Ответь что-нибудь…

Эрнет не отреагировал. Только подавил вздох и прикрыл глаза, но это, конечно, не спасло.

— Я, плавда, не хотел. Не нужна мне твоя Ковальд, мне Сандлу вылучать надо. Зачем мне лишние плоблемы? Не собилался я ничего жечь, только хотел напугать змею дымом велды — кобаллы не пеленосят этот запах, слазу сбегают. А тут ты со своими углозами… Я и взолвался. Алтефакт ещё с бала в калмане был, чтобы запугать как следует твою бестолковую гадалку. Сам не знаю, зачем кинул, словно мной кто-то длугой уплавлял. Велишь мне, Хантли?

Эрнет промолчал, хотя руки непроизвольно сжались в кулаки — правую снова прострелило болью. То, что мэр действовал в состоянии аффекта, было очевидно. Или не аффекта, а дезориентации на почве нервного срыва — без разницы. Это его действия если и оправдывало, то только отчасти. Но сомнений не было, что стоит Гудису Пансу оказаться на свободе, как он тут же побежит к целителю за справкой о временном помешательстве.

Мысли тут же соскользнули на то, что действия самого Эрнета по отношению к Амелии тоже было никак не оправдать. Да он и не хотел. Нахождение в тюрьме вдруг показалось вполне логичным и заслуженным.

— Забилай свою Ковальд и пловаливате из моего голода. Хочешь, я за тебя у импелатола поплошу? Тебе гадалка, мне Сандла. И никто не в накладе…

— Нет, — коротко ответил Хантли и взмолился всем богам разом, чтобы кто-нибудь пришёл и заткнул мэра. От этих разговоров уже давно болела голова. Или это тоже было из-за истощения?

— Она умлёт в тюльме, Хантли! Имей совесть!

Эрнет снова ничего не ответил, оставив при себе мысли, что сама Сандра вряд ли беспокоилась о благополучии и комфорте четы Шейронских, когда похищала их. Или о безопасности Лейралии, когда вчера запустила в неё заклинанием.

То ли боги услышали, то ли Гудис Панс, наконец, понял, что ничего не добьётся, но попытки достучаться до Эрнета прекратил. Длилось это, к сожалению, недолго — до прихода дежурного.

В девять утра дверь, ведущая в административную часть тюрьмы, открылась, впустив жандарма с протоколами. И мэр снова воспрянул духом.

— Да вы вообще знаете, кто я такой? — спросил он, встав с койки. Даже костюм отряхнул, хотя тому это никак не могло помочь.

— Конечно, знаю, господин мэр. Весь город в курсе, что вас ночью задержали. В утреннем «Вестнике» написали.

— Так выпусти меня! И запиши, что я не виноват!

— Не положено, — коротко ответил жандарм и принялся заполнять бумаги.

Потянулся бесконечный допрос. Кто, кого, в какое время, при каких обстоятельствах. Эрнет отвечал коротко, а иногда и вовсе терял нить рассуждений, возвращаясь к разговору, только когда задавали прямой вопрос. Это, конечно, дало мэру возможность выставить Хантли зачинщиком, но проще было согласиться и ускорить процесс, чтобы потом вернуться в жандармерию со всеми бумагами и записью разговора с бала, чем ещё несколько часов просидеть в тюрьме, рассказывая, как всё было на самом деле.

— То есть вы признаёте, что первым ударили господина Панса? — второй или третий раз спросил дежурный.

— Да. И с удовольствием повторю при случае.

— Видите, он мне угложает. Посадите его…

— Мы всё учтём, господин Панс.

— Учтите!

— Учтём.

Мэр снова принялся убеждать дежурного побыстрее его отпустить. Их голоса сливались в монотонный шум, прерываемый отдельными более резкими возгласами Панса. И когда, наконец, жандарм предложил подписать бумаги и отправиться на выход, Эрнет выдохнул с таким облегчением, словно его ещё раз помиловал император, отменив казнь. Хотя, пожалуй, казнь была предпочтительнее вынужденного соседства с мэром. К счастью, тот уже ушёл.

— Господин Хантли, вам надо будет заплатить штраф, потом можете быть свободны. — Дежурный протянул бланк и перо, а Эрнет неловко взял его левой рукой и поставил росчерк, стараясь сделать всё максимально ровно. — После уплаты штрафа зайдёте к лекарю, а потом свободны, — уточнил порядок действий жандарм, заметив уловку. — Это в конце коридора.

— Мне не требуется лекарь. — Хантли мотнул головой. Ему вообще ничего не требовалось — только выйти, наконец, из этого здания. Но все как будто сговорились против него.

— Тогда не смогу вас отпустить. Это обязательная процедура при наличии травм. Так что без осмотра вы отсюда не выйдете.

— Я понял, — ничего не оставалось, кроме как согласиться. И надеяться, что лекарь тут выполняет свою работу спустя рукава.

Эрнет взял бланк и отправился платить штраф. Радовало то, что все документы и деньги были с собой, а значит, хотя бы тут никаких задержек не предвиделось. Штраф, осмотр, а потом он дойдёт, наконец, до Амелии. До того, как она покинет город!

Но не тут-то было.

* * *

Пожилой лекарь в форменной белой одежде посмотрел на руку и ультимативно заявил:

— Надо резать.

— Да я в порядке! — не выдержал Хантли. Хотелось кричать из-за бесконечных проволочек, и удерживало от этого только понимание, что крики никак не помогут. Скорее наоборот: всё будет длиться ещё дольше. Вот только куда было деть ощущение упущенного времени, которое всё сильнее и сильнее нарастало внутри. Словно песок ускользал сквозь пальцы, и удержать его не получалось. — Не надо ничего резать, — выдохнув, как можно спокойнее сказал Эрнет.

— Да, конечно, вам виднее, я же всего лишь лекарь, а вы журналист и прекрасно разбираетесь в чужой профессии, — пробубнил под нос целитель, достал из шкафчика скальпель и протёр его спиртом.

Эрнет зарычал. Нет, жизнь — или боги — определённо над ним насмехались. И издевались. И наказывали за самонадеянность и отношение к Амелии. Оставалось только мысленно взвыть, что он всё понял, и смириться с происходящим.

— Я недостаточно хорошо разбираюсь в вашей профессии, но я спешу. — Хантли сел на предложенный стул и положил правую руку на стол перед лекарем. — И поскольку я у вас практически в заложниках, то не вижу смысла спорить. Но не могли бы вы сделать всё побыстрее.

— Спешите. Вот не спешили бы, не стали бы лечить глубокую рану заклинанием поверхностного восстановления кожных покровов.

Взмах скальпелем Эрнет не заметил. И даже ничего в первые секунды не почувствовал, но кровь брызнула так, что попала на одежду и ему, и лекарю.

— На кладбище вы спешите, похоже. Сутки-двое… неправильно сросшиеся ткани, да над таким сильным ожогом… Буду чистить, терпите. И обезболить нельзя, в ране какие-то посторонние магические шумы.

И пришла боль. Словно с костей соскабливали плоть, выдирали сухожилья и отрезали всё, что там ещё оставалось здорового. И длилось это бесконечно. Настолько, что казалось, зубы просто раскрошатся — так сильно приходилось их сжимать, чтобы не стонать.

— Ну, ничего. Могло быть и хуже, — сказал, наконец, лекарь, прекратив пытки. — Артефакт некачественный попался, у вас не только инфекция, но и магическое заражение пошло. Теперь всё будет в порядке. Сходите пару раз к целителю, и рука как новенькая будет. И магия через пару часов восстановится.

Сейчас рука не выглядела как новенькая. Да и сам Эрнет себя таким не ощущал. Из-под повязки сочилась кровь, в глазах темнело, а тело знобило. Удерживать себя в сознании удавалось с трудом.

— Благодарю, — с трудом произнёс Хантли, хотя ни капли благодарности не испытывал. — Теперь я могу, наконец, идти? — Он даже встал, чтобы показать, насколько торопится, но тут же схватился за стол — шатнуло, и закружилась голова.

— Можете, можете. Выпейте только вот это. — Лекарь протянул склянку с сомнительной мутной жидкостью. — Ускоряет заживление. Ну, и сил придаст. Всё-таки операцию наживую мало кто может так спокойно перенести. Вы молодец.

Жидкость оказалась прохладной и почти безвкусной, разве что слегка отдавала мятой. И усталость она смыла моментально: в голове прояснилось, стоять стало гораздо легче, а путь к Амелии уже не представлялся чем-то непреодолимым.

— Спасибо, — в этот раз совершенно искренне проговорил Хантли.

Он, наконец, покинул здание тюрьмы с последним ударом ратушных часов, отбивающих полдень.

На выходе ждал Джейк. Оглядев Эрнета с головы до ног, он присвистнул и вытаращил глаза. От восторга.

— Где Амелия, Джейк. Надеюсь, она не уехала?

— Никак нет, господин Хантли. В банк пошла, ребята следят за ней. А что случилось? Это с вами подрался мэр? О том, что его посадили вслед за племянницей, все газеты с утра трезвонят.

Эрнет окинул взглядом заляпанную кровью одежду, щёлкнул пальцами, но бытовые заклинания не сработали. Досадно.

— Пойдём, покажешь, в какой банк она пошла.

— Вам бы переодеться, господин Хантли. Выглядите, как будто кого-то убили.

— Ради пресветлой Лейны! Джейк, хотя бы ты просто сделай то, что тебя просят! — не сдержался Эрнет.

Полдень! Был уже полдень, а он до сих пор не увидел Амелию! Словно весь мир был против этой встречи.

— Да, как скажете, господин Хантли, — фыркнул Джейк, махнул рукой и двинулся вниз по улице, — но если бы я домой в таком виде заявился, то у матушки бы сердечный приступ случился. А вы вроде поговорить хотели, а не довести госпожу Ковальд до нервного срыва.

Дирх! Как же бесило! И промедления, и правота людей, которые давали непрошеные советы. Как будто кто-то взялся испытывать терпение Хантли, и Эрнет самым безбожным образом этому кому-то проигрывал.

— Ладно, — буркнул он. — Я иду переодеваться, а ты за Амелией. И смотри, чтобы она никуда не уехала.

— С места не сдвинется, господин Хантли. — Джейк козырнул, засунул руки в карманы и, насвистывая, пошёл дальше.

— И побыстрее! — крикнул ему вслед Эрнет, рефлекторно сжал больную руку, поморщился и повернул в сторону своего дома. Уже не надеясь, что дойдёт дотуда благополучно.