12. Женщина, не столь беспомощная

Обычно я довольно хорошо представляла, что за место я занимаю. В редких случаях, когда это было мне неизвестно, на помощь приходил небольшой сеанс бытового психоанализа. И ни разу еще я не ошибалась так, как в этот раз.

Беседу братьев Мэнли я услышала на подходе к маленькой крытой галерее.

— Я полагал, ты любишь ее, — насмешливо протянул Джонни, и я вмиг позабыла обо всех правилах приличия.

Необходимо было подслушать их разговор, даже с риском для своей безупречной репутации. Мне очень хотелось услышать, что скажет обо мне влюбленный молодожен, но он долго молчал, и мне все больше становилось не по себе от его молчания. Я почему-то никак не могла представить выражения его лица в этот момент. Когда он заговорил, мне стало страшно.

— Она хороша, умна, состоятельна,…она будет мне наилучшей женой, и отличной матерью своему сыну. Но если бы нашлась другая подходящая женщина, я женился бы на другой.

«От перемены мест слагаемых сумма не меняется», — возникла у меня перед глазами строчка из школьного учебника. Черные буковки издевательски выплясывали, и чувство опасности голосило не хуже иной пожарной сирены. С Джоном Мэнли беседовал не простак Робби, который только что не ел у меня из рук. Это был голос мужчины опасного и безжалостного, избравшего мою кандидатуру для каких-то своих целей. Даже его родной брат не очень-то узнавал его.

— Но почему ты выбрал ее? Ты мог бы найти девушку хорошего рода, а не брать в жены иностранку, к тому же вдову…

— Ты ничего не понимаешь, добрый мой братец, — от ледяного превосходства в его голосе я машинально присела на небольшую скамью у выхода на галерею.

Ноги меня не держали, еще небольшой, в сущности, живот внезапно стал неподъемным, а во рту появился резиновый привкус. «Резину еще не изобрели», — объявила я сама себе и нервно захихикала.

Робби меж тем развивал свою мысль.

— Главное ее достоинство как раз в том, что она иностранка и у нее нет влиятельной родни. Она полностью в моей власти, и за нее некому будет отомстить…если произойдет нечто неожиданное.

«Нет уж, — продолжила я мысленный диалог со своим коварным муженьком, — ничего неожиданного со мной теперь не произойдет, я буду готова к самому худшему, дорогой. А вот тебя ждут неожиданности. Множество, и все неприятные».

Перед лицом опасности мой страх за себя и опасение за жизнь ребенка трансформировались в животную злость и желание постоять за себя.

— Ничего, мой сладкий, — произнесла я яростным шепотом, поглаживая живот, — папочка еще обломает об нас свои крепкие зубки.

Джонни молчал, и с каждой секундой его молчание становилось все более опасным. Робби же говорил, и с каждым его словом образ моего мужа разительно менялся в моих глазах.

— Видит Господь всемогущий, братец, эта женщина родит мне ступеньку к трону — ступеньку, которой до сих пор мне недоставало. Ты знаешь, что наша кровь позволяет нам… Мы отдадим мальчишку нянькам — она и вовсе его не увидит. К тому же видел ты женщину, что меньше хотела бы ребенка? Благо, женщины лишены способности соображать, не то я решил бы, что она что-то подозревает.

Если бы в этот момент я не вцепилась зубами в собственный кулак, мой вопль услышали бы все в замке, до последнего конюха, до последнего поваренка…Он выглядел таким возмутительно правым, что мне оставалась лишь молчаливая ярость. Ярость, которая должна была спасти мне жизнь.

— … а потом она исчезнет. Никто не хватится этой женщины — она же как будто пришла из ниоткуда. Вот пусть и уходит в никуда.

Достойное пожелание — пора уходить, пока меня не застукали за подслушиванием. Я узнала достаточно — «смотри и слушай»? Какой, однако, это был верный совет! Все мои силы ушли на то, чтобы бесшумно выбраться из замка, и добраться до своего тайного укрытия, не встретив ни души. Я тяжело упала на скамью, хватая воздух ртом, как выброшенная на берег рыба, и чувствуя свою беременность, как никогда, отчетливо.

Мне следовало крепко поразмыслить, прежде чем продолжать игру. Мой дитеныш означал конец Властителя, и только одно могло спасти его: завладей он импровизированным «киндер-сюрпризом» в моем лице, мог бы, пожалуй, уцелеть. Совместно с увечным сюзереном мы могли тогда попытаться свести партию вничью. Куда ни кинь, а содержимое моего живота было единственной надеждой Властителя усидеть на престоле предков. Я была его единственной надеждой, а он — моей, так что оба мы здорово нуждались друг в друге.

Сидя в своем укрытии, я нервно усмехалась, старательно заталкивая истерику поглубже. Вот ведь ирония судьбы: сильные и здоровые мужчины, один из которых сделал мне ребенка, несли мне только опасность. А самым нужным человеком стал калека, который сам нуждался в защите, не смотря на всю власть, каковой обладал.

Первый раз за все свои путешествия я не знала, как поступить. Отпустив с полчаса на огорчения и страхи, я мысленно поклялась по истечении этого срока размышлять здраво, и оставить в прошлом прекраснодушные и романтические порывы. Чувствовала я себя, по правде говоря, препаршиво. Самой обмануть собственные ожидания — что может быть глупее. Самой наступить на изученные вдоль и поперек грабли — что может быть прискорбнее. И ведь я же считала себя абсолютно неуязвимой, была совершенно уверена в своем хладнокровии… Казалось, ничто не может меня задеть.

Оказалось, все-таки может. И как обычно, не стоило доверять мужским речам, произнесенным в минуты страсти. Я хмыкнула. Ну, последнее-то и так было понятно. Я с самого начала ничему не верила — но хотела поверить, это и бесило меня сильнее всего. «Мы с тобой одной крови», — мысленно передразнила я подлого муженька.

Для сэра Роберта Мэнли настало время сюрпризов — и первый ждал его прямо тем же вечером.

— Я поеду в Локвуд без тебя, муж мой, — не терпящим возражений голосом заявила я, — Государь едет с нами. Сопровождает нас сам сэр Эллиот. Так что не тревожься за меня.

Моя сладкая улыбка могла набить Робби нешуточную оскомину, но он поморщился, словно сожрал вместе с кожурой огромный лимон. Однако не нашел веских возражений. А мне того и было надо. Он прекрасно знал, что поддержка Властителя легко может обернуться для него большими неприятностями. Однако этой поддержкой мне только еще предстояло заручиться.

Готовясь к аудиенции, я старательно закрепляла на лице выражение вассальной покорности: как выяснилось, совершенно напрасно.

— Благодарю за визит, добрая госпожа, — встретил меня у порога насмешливый, совсем не монарший голос, — Поистине благородно навестить калеку, как раз в тот момент, когда он больше всего нуждается в беседе. Вы все же знаетесь с колдовством, леди, — я в этом уверен.

Вассальная покорность сползла с моей физиономии, уступив место неуместной веселости. Наедине со мной он вел себя иначе, чем на людях, и постоянно провоцировал на некие одному ему известные действия. Как и для многих, я была для него лишь загадкой, хитрым ребусом, который так интересно было разгадать. Ради этого он готов был простить мне любые нарушения этикета, вплоть до самых грубых.

Я-то, правда, полагала, что имею некоторое право на вольности: право будущей матери наследника престола. Пусть не кровного, но все же наследника, раз уж так распорядилась судьба.

— Любой молодой здоровый воин уступит вам в силе духа, господин, — за комплиментом скрывалось вполне натуральное уважение, мне не пришлось притворяться.

Как и все подобные фразы, эту он пропустил мимо ушей, выжидательно уставившись на меня. Подождал продолжения, и, не дождавшись, мягко поторопил:

— Ну не затем же, чтобы это сказать, ты навестила меня, леди. Приступай к делу.

— Может, мне просто приятно беседовать со столь выдающейся личностью, как ты, государь, — нежданная фривольность моего тона заставила меня утратить чувство времени: на секунду мне показалось, что я перенеслась, например, в 18 век.

И собеседник охотно подыграл мне. Не было настроения, которое он не смог бы мастерски «отзеркалить».

— Конечно, — усмехнулся он, — То-то до сих пор ты так торопилась жить, чужестранка. Носилась по чужим замкам, изводила отца Уорвика какими-то бреднями, окружала себя чертовой пропастью мужчин… Ты спешила жить — и совсем не спешила наслаждаться беседой с моей персоной. Не смущайся, ты вела себя правильно. Просто настал день, когда только я могу тебе помочь…хотя бы беседой.

Я глубоко вздохнула, набираясь смелости. Краска стыда еще не до конца сошла с моих щек, а то, что мне предстояло сказать, вгоняло меня в новую волну смущения. Нешуточные обвинения, которым у меня не было доказательств, кроме подслушанного разговора, следовало спешно облечь в хоть сколько-нибудь убедительную форму.

— Есть одна древняя легенда, — потихоньку начала я, — о человеке, чья тень решила обойтись без него.

Властитель выпрямился в своем кресле, даже немного подался ко мне, что считалось у него признаком крайней заинтересованности. Чего он был лишен напрочь — так это имперской привычки слушать, пропуская мимо ушей.

— То, о чем ты говоришь — невозможно, добрая госпожа, — он постоянно старался пробудить во мне всю парадоксальность мышления, на какую я была способна (хотя слова «парадоксальность», конечно, не знал).

Сама того не заметив, я пустилась в объяснения.

— Я сказала: легенда, а не быль, государь. А впрочем, может быть, эта тень стала живее своего хозяина.

— Может быть, и так, — кивнул он, — И что же стало с человеком и его тенью?

Я чувствовала себя Великим Скальдом, так внимательно он слушал мои адаптированные к Средневековью речи. Поистине, я всегда могла сделать здесь карьеру сказительницы, если мне станет уж вовсе некуда податься.

— Тень заняла место человека везде: в постели его жены, в его доме,…м-м…при дворе его сюзерена. И все верили ее лживым словам больше, чем правде. Человек же никак не мог вернуться на свое место.

Заинтересованность Властителя достигла апогея. Сходство с его ситуацией было столь очевидным, что он не мог его проигнорировать.

— Чем закончилась твоя история? — он изо всех сил старался придать голосу хоть немного бесстрастия, но почти не преуспел.

— Человек смог снова стать самим собой. Но впредь был осторожнее…много осторожнее. Он понял, что пускать кого бы то ни было на свое место — непозволительная роскошь. Даже если это просто твоя тень.

— Ладно, — концентрация властности в его голосе внезапно зашкалила за критическую отметку, — А теперь расскажи мне, леди, что тебе известно о заговоре. Нас хотят убить?

Я опешила, и пялилась на него, наверно, с крайне тупым выражением лица. Чего я никак не ожидала, так это мгновенного перехода непосредственно к делу. Мой голос предательски задрожал, и я еле выговорила непослушными губами:

— Кого это «нас»?

— Тебя, меня и…нашего…хм…нерожденного ребенка. Стала бы ты беспокоиться обо мне одном! — он смерил меня насмешливым взглядом.

Я не заметила в нем ни капельки страха. Скорее удовольствие от предстоящих битв разума: немногих, доступных ему до сих пор. Эти битвы требовали от него много большего, нежели банальные физические сражения. И он в совершенстве умел вести их, и мог запросто обставить практически любого соперника в гипотетических боях.

— Я бы о вас легенды складывала, государь, — с большой внутренней убежденностью объявила я.

Расточать такие комплименты я могла сколько угодно. И даже не должна была сама браться за нелегкий труд сказителя: про здешнего государя их и без меня сочинили немало.

— А тебе дано умение слагать легенды? — с детским интересом в голосе спросил он.

Я задумалась над ответом. Временами эта историческая персона умиляла меня своей наивностью. Ему не так-то просто было соврать в глаза. Ну что я могла сейчас ему ответить? Что каждый историк способен сложить легенду на любую тему, причем такого качества, что она будет выглядеть более истинной, чем настоящие?

— Дано, дано, — от смущения мой голос звучал ворчливо, как воркотня суровой старухи, — У меня это от…предков.

К чему я приплела несчастных предков, я и сама не знала, однако Властитель заглотнул мое заявление и не подавился. Благо, он жил в такое время, когда все исходящее от предков считалось наиболее благим.

— Ты можешь сложить легенду обо мне и моих тенях? — только этого мне и не хватало.

Черт побери, я и так собиралась родить ему наследничка! Кто из местных дамочек пошел бы на такую авантюру? Еще я обязана, видите ли, увековечивать его деяния. Поистине, он хотел от меня слишком много. Если бы я еще была до конца уверена, что понимаю все его ожидания…

— Да что вам всем от меня надо⁈ — взорвалась я, презрев всяческие приличия.

Даже присутствие монарха не могло удержать меня от доброй порции истерических слез.

Властитель оглядел меня с сочувствием.

— Господь наказал тебя, женщина, сделав глухой и слепой. Я хочу, чтобы ты жила. А ты не умеешь жить так, чтобы Небеса радовались, глядя на тебя.

— Небесам вообще нет до меня никакого дела, — огрызнулась я, — А вот окружающим меня мужчинам…

— Совсем наоборот, — радостно закончил мой необыкновенный сюзерен.

— Никто не желает знать, нужна ли мне моя жизнь, — насупившись, объявила я, и отвернулась, чтобы скрыть предательский румянец.

Ответное молчание Властителя несколько затянулось.

— Ты права по-своему, — негромко выговорил он, — Что это значит: «казнить смертью»? Разве смерть — наказание? Я бы казнил жизнью тех, кто сумеет вынести эту боль. Однако есть силы, чужестранка, которым неинтересно знать, нравится ли нам человеческое существование. Мы должны подчиниться, потому что во всем этом есть неведомый нам смысл. Может, когда-нибудь ты постигнешь его…и твоя ноша станет немного легче.

— Нет такого благословения, которое не могло бы стать несчастьем, и нет такого несчастья, которое не могло бы обернуться благословением, — механически озвучила я общеизвестный афоризм.

Вечно мне лезла в голову чужая мудрость. Ему нечего было возразить на нее, словно я придумала ее только что. Я понимала его даже слишком хорошо, и он чувствовал это.