13. Ожидание

Локвуд осуществлял второй принцип строительства крепостей, скорее оборонительный, но тоже весьма распространенный. Он находился в долине, и рассмотреть его с перевала было совсем непросто. Темные камни, из которых он был сложен в незапамятные даже по здешним понятиям времена, странным образом сливались с ландшафтом.

Наш эскорт почти в полном составе шептался, что замок строили, должно быть, эльфы, раз он невидим постороннему глазу. Марго тут же записали в потомки волшебного народа, чему она очень смеялась.

— Нет худа без добра, — заявила она, проследив, как от нее испуганно шарахнулся парнишка-конюх, — зато будут слушаться, и, быть может, лучше работать. А то всех заколдую! С меня станется.

Мало того, что замок терялся на фоне ландшафта, его еще окружала совершенно первозданная лесная чаща. Я бы сказала, что в этом лесу ни разу не срубили ни одного дерева. И никаких проезжих дорог, как вокруг Скай-Холла. Не знаю, какими тропками мы пользовались, но обратной дороги я не нашла бы даже при угрозе для жизни. Тем не менее, наш довольно большой отряд прошел сквозь чащобу, как нож сквозь масло, без малейшего труда. Люди, населяющие Средневековье, учились сосуществовать с природой, и пока не помышляли бороться с ней, отстаивая свои права. Скорее, они обращались с ней, как с могущественным соседом, чья помощь может понадобиться в трудную минуту.

Но как бы там ни было, эту дорогу я перенесла куда хуже, нежели путь до Скай-Холла. Оно и понятно: в этот раз я ехала не одна. Тошнота прекратилась, зато меня одолевала постоянная усталость и сонливость. Кроме того, все время на подходе были слезы, что я считала признаком самой крайней слабости. Я боролась с приступами жалости к себе как могла, но ни разу не одержала победы.

От полной капитуляции меня удерживала только невозмутимая стойкость Властителя, сносившего походные неудобства без всякого видимого неудовольствия. Он покидал возок лишь в полной темноте, а длинные дневные часы коротал за задернутыми шторами, не то в полудреме, не то в размышлениях. Во всяком случае, мешать ему никто не смел.

Не посмела бы и я, но он послал за мной уже на второй день.

— Проведи пару часов со своим государем, — предложил он.

Я послушно разместилась на мягких подушках возка и приготовилась слушать. Не таков он был, чтобы напрасно потратить этот холодный осенний денек.

— Мы обставим их, — уверенно улыбнулся Властитель.

Я так и не смогла до сих пор привыкнуть к его улыбке — одновременно властной и смущенной, и хулиганской, и скованной одному ему ведомыми условностями.

— Государь, — с трудом произнесла я, — в нашей власти не столь много, как мне кажется. Возможно, мы могли бы…

— Мы могли бы сохранить себе жизнь, женщина, — все чувства исчезли из его голоса, все, кроме властности, — И еще мы могли бы сохранить трон для наследника. И наказать мятежников. Но придется потрудиться. Не смотри так — нам не придется махать оружием. Всего лишь сплести паутину, в которой запутаются те, кто хочет выбраться из моей тени.

Он помолчал, и сказал то, чего я не поняла сразу:

— Они начали слишком рано.

Следующие часы прошли в подробном обсуждении стратегии и тактики, и я наконец на себе убедилась, насколько неотразимо обаяние «великого вождя» и «любимого руководителя» в одном лице. Он говорил со мной не как с женщиной, а как с равноправным партнером в трудном предприятии. Если я чего-то не понимала сразу, он повторял, но так, что его мысль становилась моей, и никто не убедил бы меня в обратном. Пока я мыслила с ним заодно, ситуация перестала казаться мне безнадежной.

Его власть выглядела крепкой, как никогда. Его личная охрана готова была воевать хоть со всем миром, лишь бы вывести из-под удара сюзерена. И у нас в самом деле был шанс на победу.

Проговорив со мной так долго, что за окном возка бледный день сменился глубокой ночью, Властитель, вроде бы, не утомился. Но я следила за ним с повышенным вниманием, и заметила кое-что, не предназначенное для посторонних глаз. Паузы в его речи стали чуть длиннее, поза самую малость напряженнее, голос — немного глуше. Он устал. Но не подал бы виду ни за что на свете, ибо Властителю не полагалось этого простого человеческого чувства. Он утратил право быть калекой, получивши взамен право на огромную власть.

Я уважала его стойкость, но не могла игнорировать очевидное: нам обоим нужен отдых.

— Мне нужен отдых, — тихо призналась я с виноватой усмешкой, и даже слегка зевнула, прикрыв ладонью рот.

Если бы я чувствовала его чуть хуже, решила бы, что в его ответном кивке нет ничего, кроме снисхождения.

— Отдыхай, леди, — сказал он, — Нам еще понадобятся силы. И ничего не бойся.

— Я не боюсь, — пожав плечами, я вяло удивилась собственному каменному спокойствию.

Я и в самом деле не боялась ничего из того, что меня ожидало, и менее всего — смерти.

Не прошло и нескольких часов следующего утра, как мы уже въезжали в ворота Локвуда. Я и не заметила за всеми своими проблемами, как быстро мы проделали остаток пути.

— Будь как дома, — улыбнулась мне Марго.

Ее улыбка светилась такой безмятежностью, что я тут же ей позавидовала. Мне-то до безмятежности было неизмеримо далеко. Нахально большой живот забрал себе мою жизнь, и диктовал мое поведение на все сто процентов. Когда он хотел, я ела, я спала, когда он требовал сна, если бывал чем-нибудь недоволен, я чувствовала себя отвратительно. Временами мне казалось, что и вместо мозгов у меня только это огромное, наглое пузо.

Марго по сравнению со мной была неприлично изящной. Не напрасно слуги шептались о Старшей крови в ее жилах… Мало того, что она и впрямь была хороша, так еще и выражение лица постоянно имела насмешливо-снисходительное. Взирала на окружающих, точно на малых детей, заранее простив им все слабости.

И она уже приехала домой. Еще один повод для зависти — я-то нигде не чувствовала себя, словно в родных стенах. Говоря откровенно, у меня просто не было родных стен. Сменив огромное количество эпох, я ни в одной из них не стала хозяйкой — всегда оставалась только гостьей, не смеющей обосноваться навсегда под теми или иными небесами. Впервые я поняла, что никогда не захочу обрести постоянное место жительства. Может статься, этого я боялась больше всего на свете.

— Эй, ты что затосковала? — радушная хозяйка уже трясла меня за плечо.

Я встряхнула головой, и постаралась прийти в себя. Иначе мне угрожал очередной приступ слезливости и ненависти ко всему миру.

— Все нормально, — отмахнулась я, и отправилась на обзорную экскурсию.

Локвуд показался мне совсем небольшим. Никакого гигантизма: аккуратные башенки, деревянные ворота, чисто выметенный двор…Местечко для счастливой семейной жизни. Уютное гнездышко, пустовавшее столько лет. Даже моросящий дождь не мог испортить его очарования. Я начала понимать, почему Марго так стремилась сюда. Настоящая Ариана Локвуд стремилась бы сюда неизмеримо сильнее.

— Нравится? — по-моему, она ходила за мной по пятам, уж не знаю, с какими целями.

Может, опасалась внезапного суицида, к которому я ни малейшей склонности не имела. А возможно, просто боялась остаться с чужим прошлым наедине. Уж слишком сильно затягивало ее это прошлое.

Наши спутники с трудом разместились в этом камерном строении. Их не спасло ни наличие конюшен, ни помещения для слуг рядом с поварней. Охране Властителя все равно пришлось стать лагерем возле крепостных стен. Сэр Эллиот даже настаивал на этом, боясь нападения. Если б он еще знал, откуда его следует ожидать… Но Властитель настрого запретил мне болтать, и я молчала.

День ото дня мое тело становилось все более тяжелым и неповоротливым. Я тихо ненавидела себя, но ничего не могла с этим поделать. «Сама виновата, связалась со средневековыми извращенцами, теперь расхлебывай», — выговаривала я себе, тяжело вываливаясь за ворота Локвуда на ежедневную прогулку. Стража у ворот взирала на меня с вежливым сочувствием.

Марго же, как видно, не сочувствовала мне вовсе.

— Вот родишь, и сразу вернешься в прежние пропорции, — снисходительно обещала она.

Мне бы хоть капельку ее уверенности! Уже во второй раз в жизни я боялась, что никогда не верну прежнего веса и прежней легкости в движениях. На первый раз, помнится, все обошлось, но только из-за всяческих волнений и стресса. Подумав об этом, я грустно фыркнула: и на сей раз их было не избежать… Увы.

Медленно, но верно я теряла человеческий облик. Так же было и в прошлый раз: все меньше занимали меня соображения морали и нравственности, сложные человеческие взаимосвязи и прочая интеллектуальная дребедень. Вместо этого на первое место вышли проблемы самочувствия, бытового удобства и инстинкт самосохранения. Может, я и не вела бы себя именно так, но на сей раз ритмы организма совпали с наступлением «периода спячки» в природе. Дорого бы я дала за возможность уснуть в какой-нибудь берлоге, но меня окружала какая-никакая, а все же цивилизация. В Локвуде не водилось берлог — только маленькие опочивальни с огромными каминами. Воистину, куда лучше, чем ничего. Я так и норовила пораньше удалиться в свою — жарко натопленную, с огромной кроватью, устланной множеством меховых одеял.

Гулять мне хотелось все меньше, спать — все больше, и я не находила причин противиться себе. Нам с малышом нужен был комфорт. Благо, пока я могла не думать о той опасности, что нам грозила. Судьба подарила нам передышку, и я пользовалась ею на полную катушку. У меня и без того оставалось не так-то много сил.

— К тебе посетитель, — прошептала мне на ухо Марго однажды противным осенним вечером.

Я скривилась, словно от зубной боли. Только посетителей не хватало. Сегодня мне без того досталось от измученного беременностью организма: весь день сводило ноги, ныла спина, и во рту не проходил металлический привкус, заесть или запить который решительно не представлялось возможным. Тяжело опустившись на скамью, я безнадежно выговорила:

— Зови, кого там черти принесли…

И время остановилось. Я ожидала увидеть кого угодно, только не его. Истерзанный тактическими построениями мозг отказывался понимать, как он миновал все кордоны охраны, вовсе не подняв шума.

Всех мужчин, посещавших меня, я встречала, агрессивно выставив живот, а на моей физиономии в то же время можно было прочесть крупно написанный лозунг «все мужики — сволочи». В этот раз мне не хотелось так поступать. Больше того, я бы полжизни отдала, чтобы стать хоть чуть-чуть менее беременной.

Неудачный день легко достиг апогея: я как никогда ясно осознала, сколь жалко выгляжу. Тяжко вздохнув, я приготовилась увидеть в его глазах отчуждение, насмешку, да, в общем, что угодно… Только не то, что увидела. Его глаза буквально излучали такое тепло и нежность, что я даже отступила на шаг, как будто увидела призрака. На минуту опустила взгляд, опять подняла его… Нет, мне не показалось, все так и обстояло на самом деле: нежность и тепло. Мне захотелось зажмуриться, и немедленно исчезнуть из этой комнаты. Но я лишь судорожно сглотнула, отворачиваясь от него. Честно говоря, я вообще не слишком верила, что такое возможно.

— Как ты здесь оказался? — странное дело, мой голос остался твердым и прохладным, словно я не испытывала никакого волнения.

— Тайно, разумеется, — легкомысленно улыбнулся Дэнни, усаживаясь в кресло, и принимая из рук Марго кубок с вином.

Марго была в восторге. Ну еще бы, благородный герой действовал в полном соответствии с канонами, будто имел перед глазами подробный романтический сценарий. Сполна насладившись ситуацией, она выплыла прочь из комнаты, плотно притворив за собой дверь.

— И все же, что ты здесь делаешь? — я цеплялась за звучание собственного голоса, как за спасительную соломинку.

— Приехал повидать тебя, госпожа…покуда меня не схватили люди Властителя.

Все внутри меня оборвалось от его спокойного ответа.

— С чего это ты им понадобился? — постаралась я воспроизвести его тон, выдавив даже к концу фразы кривую улыбку.

До него мне было, впрочем, далеко. Дэнни расхохотался так весело, словно ему ничто не угрожало.

— Я и до сих пор был у них точно рыбья кость в горле. А сейчас при дворе нашего сюзерена происходит что-то такое… Я не знаю точно, однако чувствую: им будет спокойнее убить меня, нежели опасаться удара еще и с моей стороны.

Он внезапно оборвал свои циничные речи, и внимательно посмотрел на меня. Я постаралась скроить как можно более безмятежное выражение лица, но не очень-то преуспела. Надо было признать очевидное: мои старания не могли его обмануть.

— Ты боишься за меня? — поинтересовался он, сосредоточенно сдвинув брови.

— Да, — с отвращением признала я, — А…человеческая жизнь — довольно ценная штука, чтобы равнодушно взирать, как она подвергается опасности.

В ответ он снова издал короткий смешок, способный вмиг лишить меня всякого самообладания. Пытаясь воспротивиться, я даже вроде бы разозлилась, но как-то неискренне. Честно говоря, злиться получалось плохо, можно сказать, не получалось вовсе.

— Я люблю тебя, леди, — вдруг просто сказал он, так просто, словно его слова были рядовым комплиментом.

Настоящий ужас испытала я, поняв, что он прекрасно знает, чей ребенок скоро появится на свет как наследник Властителя. И я должна была что-то отвечать на его признание — хотя снова не знала, что сказать.

Затянувшееся молчание прервала Марго, ворвавшись в комнату, будто вихрь.

— Быстрее! — страшным шепотом провозгласила она, — В замок прибыл сэр Роберт, и он идет сюда. Прошу вас следовать за мной.

Дэнни учтиво поклонился ей, и согласно кивнул. Потом обернулся ко мне, и примирительно заметил:

— Напрасно ты думаешь, леди, что я хочу от тебя каких-то слов. Видит ваш христианский бог, я хочу от тебя совсем другого.

Через мгновение за ними захлопнулась потайная дверца, а я осталась приводить в порядок лицо и мысли, и чувства, и времени на это у меня, как обычно, было очень мало. Визит Дэнни придал мне сил на маленький спектакль, который я разыграла почти сразу же. Целью спектакля было, ясное дело, позлить Робби, а заодно посмотреть, насколько беспринципная персона оказалась моим мужем. Едва он ступил на порог моей спальни, я кинулась ему на шею. Главное было — не расхохотаться ему в лицо.

— О, дорогой муж мой! — вскрикнула я, точно подстреленная, — Как я счастлива тебя видеть!

Он слегка обнял меня, и тут же отстранил. Будь на моем месте беременная идиотка, роль которой удавалась мне так хорошо, она бы решила, что он относится с бережением ко мне и ребенку. И уж конечно, не заметила бы брезгливую гримасу, что перекосила его лицо. Я-то отлично ее видела.

Горячая волна ненависти опалила изнутри мои щеки. Теперь, убедившись в своей правоте, я могла сыграть задуманное еще лучше. Мы как раз присели в кресла у камина, и Мэгги поднесла нам по кубку вина.

— Как ты? — сухо спросил Робби.

Все, что его интересовало — это чтобы «ступенька к трону» чувствовала себя хорошо. Скроив на лице выражение умиленной благостности, я ответила на поставленный вопрос:

— Благодарю тебя за заботу, господин мой! Мы с малышом, слава Господу, чувствуем себя хорошо. Мы ни в чем не нуждаемся, так что ты можешь не тревожиться за нас.

Он величественно кивнул. Дьявол, неужели он так легко поверил во всю эту комедию? Неужели он ни на секунду не усомнился в том, что женщина, ожидающая ребенка, меняется настолько радикально? Хитрость, тем не менее, уживалась в нем с наивностью — потрясающее сочетание. Пора было двигаться дальше.

— Могу я попросить тебя об одной малости, господин мой? — вкрадчиво поинтересовалась я.

И опять он ничего не заподозрил. Снисходительно кивнул, и приготовился выслушать какую-нибудь «женскую блажь». Как раз кстати на огонек заглянула Марго, ласково нам обоим улыбнулась и тоже присела возле камина.

— Поклянись, супруг мой, что мы с малышом находимся в полной безопасности под твоей защитой, и нам ниоткуда не угрожает беда. Успокой меня, ты ведь знаешь, как мы, женщины, всего боимся.

Состроив ему глазки, я безмятежно дожидалась, что за клятву он принесет. Деваться ему было некуда. Либо солгать, что невозможно из соображений сохранения чести, либо выкрутиться, что еще сложнее…

Прервав затянувшееся молчание, меня поддержала Марго. Она лениво потянулась, и пропела, подмигнув мне:

— Успокой ее, добрый господин! Твоя клятва столь нерушима, ее будет больше чем довольно — поклянись, что она и малыш под твоей защитой!

Робби отвернулся, и я не могла увидеть его лица, но голос его был вполне уверенным, когда он ответил:

— Что это ты разволновалась, женщина? Конечно, я клянусь, что ты и ребенок в безопасности. И не будем больше об этом.

Против ожидания, я не только не расстроилась, но пребывала в полном восхищении. Это было совершенно особое чувство: ледяная ненависть в равных частях с презрением и восторгом. Мне выпала честь присутствовать при рождении нового типа правителя — правителя, которому уже совершенно не было дела до вопросов чести. Я бы даже поаплодировала такой удивительной беспринципности, но опасалась испортить игру.

— Ты ума лишилась что ли — вызывать его на откровенность в такой момент? — набросилась на меня Марго, едва за Робби закрылась дверь.

— Зато теперь мы знаем, что за человек мой муж, — отшутилась я, тяжело дыша.

Ненависть душила меня, словно руки убийцы. И как убийце, я не могла ей противостоять.

Я страдала, сходила с ума, ненавидела себя и мир вокруг, а ребенок плевать хотел на все мои проблемы. Он рос внутри меня, брал, что хотел, для строительства своего крошечного организма, и однажды посреди ночи решил, что сидеть внутри меня больше не желает.

Я проснулась от совершенно забытого ощущения лужи под собой. Живот проснулся давно и уже вовсю жил своей жизнью. Как бы мне ни хотелось забыть об этом, следовало признать очевидное: началось. Почему-то эта мысль привела меня в страшную ярость, достойную какого-нибудь воина-берсерка.

— Черт побери! — завопила я, перекрывая завывания ветра за окном. — Черт, черт, черт!

Скорость, с которой в моей спальне возникла Марго, вполне тянула на сверхзвуковую.

— Чего ты орешь? — встревоженно осведомилась она. — Тебе нужна помощь?

— Небольшая. Если б ты была так любезна родить вместо меня…

На это она растерянно развела руками.

— Увы, только техническая поддержка. Рожать тебе придется самой.

Меня скрутила новая схватка, и ответила я не сразу.

— А я что делаю? Прикажи принести простыни, нагреть воды…ну, что там еще? Да позови же кого-нибудь! — слова выбирались из меня с таким трудом, словно их я тоже рожала, а не просто произносила вслух.

Марго испуганно оглядела мою искаженную физиономию, и выкатилась за дверь.

Я осталась наедине со своей болью, методично пытавшейся одолеть замордованный организм. Честно говоря, она была близка к победе. В то же время, я как бы смотрела на себя со стороны. «Раздвоение личности», — меланхолично отметило мое второе я, порхая неподалеку, и глядя на страдания двойника отстраненным взглядом.

Я почти упустила из виду момент, когда комната наполнилась людьми. В дверях промелькнула физиономия Робби, и толстая повитуха мгновенно вытеснила его за дверь, разъяснив, что ему куда лучше будет ожидать результатов снаружи.

— Малыш скоро появится на свет, леди, — ласково улыбнулась она мне после «первичного осмотра». — Ведь это не первые ваши роды?

— Нет, — еле успела я выговорить между двумя схватками, — Вторые.

— Ну вот, — улыбка повитухи стала еще шире, — я так и думала, стало быть, все пройдет быстро. Дышите глубже, госпожа.

Мне казалось, что миновали целые века, но по общечеловеческим меркам прошло, видимо, совсем немного времени. Последняя судорога скрутила мое тело, и ребенок увидел свет. На руках повитухи лежал крохотный, красный комочек, орущий требовательно и звонко. Мне показалось, что он получает немалое удовольствие от самого использования своих маленьких легких по назначению. Во всяком случае, его крик звучал вполне оптимистично.

Я смотрела на него и вспоминала то время, когда лихорадочно искала в личике другого младенца черты его отца. Я страстно желала тогда, чтобы их было возможно больше.

На сей раз ситуация повторилась с точностью до наоборот: я выискивала в ребенке черты одного из трех мужчин, претендующих на место родителя, и не находила ничьих. Это был просто младенец, не похожий ни на кого из них, и похожий на всех одновременно.

«Идеальный кандидат на сына Властителя», — грустно подумала я.

Никому не пришло бы в голову приписывать отцовство другому человеку, кроме того, кто сам объявит себя отцом ребенка.

— Дайте мне его, — потребовала я, расстегивая сорочку.

— Никак вы, леди Анна, собрались кормить малыша? — изумленно поинтересовалась Мэгги, — Мы ведь нашли для него чудесную кормилицу, и вы сами изволили согласиться…

— Ну да, — вяло согласилась я, застегивая ворот обратно, — Да, конечно.

Ничего глупее нельзя было придумать, чем кормить самой это историческое недоразумение. Не первое, но куда более странное, чем предыдущее. Я даже не могла четко определить свое отношение к этому ребенку. Отметив выражение ребяческой гордости от достигнутой цели на лице Робби, когда ему показали младенца, я испытала нечто вроде удовлетворения от хорошо исполненной работы. Но пока это было все, что я почувствовала.

Да мне и не дали почувствовать что-нибудь еще. Откуда-то мгновенно набежала толпа нянек и мамок, «наследничка» упаковали в какие-то необыкновенные наговоренные пеленки и утащили в неизвестном направлении. Никогда еще не видела, чтобы столько суеты творилось вокруг одного отдельно взятого младенца. Не успев прочувствовать заново всю прелесть материнства, я тут же лишилась ребенка — и все предназначенные для него чувства так и остались где-то на самом донышке моей души. Мы пробыли в Локвуде еще несколько дней, и лишь когда удостоверились, что здоровью ребенка ничто не угрожает, тронулись обратно в Скай-Холл.

Обратная дорога показалась мне куда короче. Может, потому, что чувствовала я себя значительно лучше, а может, из-за безмятежной погоды с ярким солнцем и сухим морозцем, первым в эту зиму.

Вроде бы только вчера мы выехали за ворота Локвуда, и вот уже вернулись в Скай-Холл, и Робби снова принял хозяйский вид, и обычная средневековая жизнь пошла, как будто своим чередом.

Только вот я все время ждала, когда же начнет исполняться то, что задумал мой муженек. Честно говоря, я даже почти не вспоминала о своем ребенке. Мне было просто не до него.