14. Смертные грехи

Самое странное, что я не испытывала ни грамма стыда от своего полного бесчувствия. Я как будто завершила некое ответственное дело, и обрела долгожданную свободу. Свободу делать что угодно, не оглядываясь назад. И волей-неволей я вернулась мыслями к пресловутому старинному убийству.

— Кто же все-таки убил этих Локвудов? — спросила я себя вслух, прогуливаясь туда-обратно по большому залу.

— Ты могла спросить об этом меня, леди. Их убил я, — раздался за моей спиной глухой голос, и я подпрыгнула на месте.

Мне казалось, что я совершенно одна, иначе я не посмела бы произносить вслух чужие тайны. Впрочем, владелец тайны, как обычно, отирался поблизости, и сейчас с покаянным видом стоял за моей спиной — стоило лишь оглянуться, чтобы увидеть его удрученное лицо.

— Ради бога, сэр Эллиот, — раздраженно воскликнула я, — Ну что вы вечно бродите вслед за мною⁈ Неужто у вас и вовсе не осталось больше никаких дел?

На это он только вздохнул и неопределенно мотнул головой. Видно, следовало понимать его так, что именно я и составляю на данный момент все его дела.

Раздражение мешалось во мне с растерянностью. Следовало бы поднять шум, позвать Марго, и пусть она сама разбирается с этим доморощенным убийцей, которого так страшно тяготят все его злодеяния. В то же время мне хотелось разобраться самой в этой старинной истории, покуда за разбирательство не принялись другие.

— Ну ладно, — обреченно проронила я, — Рассказывай. Считай, что я тебя спросила.

— Это то немногое, что тяготит мою совесть, — мрачно признался сэр Эллиот, — Все остальные, кому я помог раньше срока встретиться с Творцом, не могут упрекнуть меня в нечестной игре.

— Но почему ты не оставил им жизнь? — средневековая целесообразность все же не была до конца доступна моему пониманию.

Я рассуждала с позиций абстрактного гуманизма, который получил распространение гораздо позднее. Мой собеседник, в свою очередь, мыслил государственно, жестко, но совершенно оправданно.

— Я не мог, — выговорил он, отводя взгляд, — Тогда мне пришлось бы встать на их сторону, а это было невозможно тогда… Как и сейчас. Я не могу позволить себе роскоши служить одновременно двум господам. Отец Властителя не допустил бы этого, да и сам Локвуд тоже. Мне пришлось убить их.

Он до сих пор искал себе оправдания, искал, и не находил. Я даже собиралась посочувствовать ему, но не успела.

— Боже милосердный, я едва не поверила, что пора прекратить поиски, — шипение, внезапно раздавшееся за моей спиной, не могло быть человеческим голосом.

И еще менее оно могло быть голосом Марго — симпатичной, слегка наивной и довольно легкомысленной девицы.

Я еще не видела ее лица, но довольно было и физиономии сэра Эллиота. Он смотрел за мою спину так, словно перед его глазами стояла сама Смерть. Напряжение завладело всем его существом, застыло в сведенных скулах, заставило тело сжаться, словно перед прыжком. Он не боялся, он готовился биться, и эта битва со Смертью была ему внове, ведь он впервые сражался не на ее стороне.

Я сама застыла, как в детской игре «замри». И отчаянно боялась оглянуться, боялась увидеть что-нибудь, чего не смогу перенести. Короткой фразы из уст Марго было больше чем достаточно, чтобы понять: с ней произошли необратимые изменения, и всей моей интуиции мало, чтобы их предугадать. Я ничего не знала о существе, занявшем ее место.

— Отойди, — прошипело существо, и положило мне на плечо ледяную руку.

Я поспешно отодвинулась. В кои-то веки это была чужая война, мне в ней вовсе не было места. Укромных уголков в огромном зале было сколько угодно — оставалось выбрать самый темный, чтобы пропасть в нем, раствориться, и не мешать их смертельно опасной игре. Мне отводилась в ней разве что роль сидящего на прикупе.

— Жаль, я не могу принести тебе ту смерть, что ты заслуживаешь, — холодно произнесла та, что была Арианой.

Словно завороженный, сэр Эллиот шагнул к ней навстречу.

— Покончи с моей проклятой жизнью, — неожиданно попросил он, — Я так долго ждал твоего прихода.

Должно быть, я чего-то не понимала в этом человеке. Жизнь и вправду не имела для него больше никакой цены. Он мечтал о смерти, и принял Марго за ее посланника. Она не обманула его ожиданий. Подняла руку, которая так уверенно сжимала кинжал, и неожиданно сильно ударила его в грудь.

Сэр Эллиот беспомощно взглянул на меня. Его взгляд был уже отстраненным, словно он заглянул туда, куда не заглядывал никто из живых. Потом он покачнулся, взмахнул руками, стараясь удержаться от падения, но тяжело рухнул на пол возле моих ног. Я молча созерцала лежащее возле меня тело, и думала о том, сколь вовремя настигла его смерть. Никогда еще я не встречала более своевременной кончины.

Марго, прислонившись к стене, разглядывала свою руку с кинжалом. Мне явно следовало приступать к операции по захвату… Тем более, что выбора у меня все равно не было. Как не было группы поддержки за спиной, и хладнокровного судебного разбирательства в перспективе. И времени: если я хотела спасти жизнь своей непутевой подруги, то времени у меня не было тоже.

Выброс адреналина в мою кровь состоялся, как видно, огромный: у меня даже голова закружилась от внезапного приступа безнаказанности.

— Бросай нож! — потребовала я и опустилась на корточки возле трупа.

Как ни странно, она повиновалась сразу же. Едва совершив убийство, она перестала быть ангелом мщения, воплощением смерти, которого я так испугалась. Теперь это была просто девушка, смотрящая вокруг пустыми, ничего не выражающими глазами.

Нож стукнул о камни пола, нарушив тишину. В этой тишине я изо всех сил старалась нащупать хотя бы тень пульса на шее сэра Эллиота. Напрасно, конечно: передо мной был только труп, труп, и ничего больше. Его долгая игра со смертью закончилась, и как бывает всегда, победила смерть.

— Молодец! — глумливо похвалила я убийцу-дилетантку, — Свершила дело своей жизни. Вросла в эпоху по самую задницу. Поздравляю, и…

Договорить я не успела. Вместо окончания своей гневной тирады мне пришлось подхватить Марго, которая вдруг принялась сползать по стене вниз.

Очнулась она не скоро. Я сидела возле нее до самого рассвета, отирая со лба ледяной пот и прислушиваясь к еле слышному прерывистому дыханию. Как ни старалась, я не могла найти в своем сердце ни грамма ненависти. Сэр Эллиот был настолько готов к смерти, что сама его кончина тоже выглядела гармонично. И закономерно, если подходить к вопросу со средневековой точки зрения. Месть была неотъемлемой частью здешних традиций, и причина Марго выглядела не хуже любой другой. Наконец, стало ясно, что ее беспамятство затягивается, и я, машинально переставляя ноги, двинулась прочь из комнаты.

Следующие несколько часов я в задумчивости бродила по территории замка. Никто не пытался завладеть моим вниманием: меня обходили с вежливой опаской, точно зачумленную. Уж не знаю, что за чувства ими двигали, но результат был налицо: шло время, а я оставалась одна. На ограниченной территории Скай-Холла это считалось почти сатанинской роскошью, привилегией изгоев, в которые я, похоже, угодила.

Закрутивший меня водоворот событий понемногу ослабевал, и я не могла сказать наверняка, радует меня это или огорчает. Во всяком случае, я испытывала некое облегчение — чувство едва заметное, но устойчивое.

Младенец пребывал на попечении невесть откуда взявшихся «мамок и нянек». Вроде бы их никто не нанимал и не приглашал, и тем не менее через день после рождения моего сына они стояли у ворот замка. С этого момента я не всякий день видела свое чадо, однако оно постоянно выглядело довольным и упитанным, и меня совершенно не мучила совесть по поводу плохо выполненных родительских обязанностей. Я постоянно искала в себе хоть немного любви к младенцу, и не находила ее ни капли, как ни старалась. Этот мальчик с рождения должен был иметь лишь одну любовь: его любила власть, она досталась ему еще до рождения, и он должен был научиться возвращать ей самоотверженную и страстную любовь. Единственно возможный, хоть и жестокий вариант.

Стоя посреди садика, я бессмысленно таращилась на закат. Вокруг творилось столько событий, что я перестала воспринимать их как нечто сверхъестественное. Оставив надежду разобраться во всем, я почти растворилась в природе. Говоря по правде, это была единственная сила, равнодушная ко всему. Я смотрела и, как будто, черпала в ней спокойствие — больше взять его было неоткуда.

Посмотреть же на природу стоило. «Завтра будет ветер», — думала я, и эта мысль заняла все мое сознание. Судя по багровой яркости заката, ожидался не просто ветер, а самый настоящий ураган. Тяжелые облака, расцвеченные снизу лучами заходящего солнца, нависали над самым краем горизонта. Кровавый отсвет ложился на все вокруг, даже мои щеки, казалось, горели от этого равнодушного прикосновения.

— Плохой знак, — раздался за моей спиной голос Дары.

Я молча кивнула. Спорить с Посвященной не имело смысла, да я и сама чувствовала, что она права.

— Природа не ошибается, — бог весть почему, но она решила объяснить свою мысль, — много крови прольется здесь очень скоро. Видишь эти облака? Кровь уже отражается на них…Мир вокруг скоро изменится, леди, умывшись кровью. Да ведь он безразличен тебе, верно?

— Нет, — я едва не потеряла дар речи от такой напраслины, — этот мир не безразличен мне, я только…

— Ты не можешь найти в нем своего места, — она не спрашивала, она утверждала, потому что знала, насколько права.

— Я нигде не могу найти своего места, — мрачно констатировала я, — как ни стараюсь. Может, для меня нет места нигде?..

Чего я не могла снести, так это ее взгляда, снисходительного и добродушного, точно взгляд на ребенка.

— У каждого есть место под этим небом…под этим, или под любым другим. Мир велик. Не надо стараться к нему приспособиться — просто стань с ним единым целым, и он примет тебя так легко, что ты и не заметишь.

С этими словами она удалилась, и еще некоторое время я провела в созерцании окрестностей. Странно, никогда я подобным не увлекалась, а тут с искренним удовольствием предавалась этому простому занятию. Багровый отсвет угас, и меня окружили блеклые сумерки, когда Дара подошла ко мне снова.

— Она очнулась, — положительно, она выполняла в замке роль пресс-секретаря. Причем на добровольных началах.

Я не сразу поднялась со скамьи. Сказать, что мне не хотелось встречаться с Марго — значило ровным счетом ничего не сказать. Как ни старалась, я не могла больше воспринимать ее на одних со мной позициях. Она перестала быть человеком из моего мира, и совершенное ею убийство логически довершило процесс ассимиляции. Однако увидеться с ней следовало. И я со вздохом поплелась за Дарой в покои теперь уже настоящей леди Арианы.

В первый момент мне показалось, что ничего не изменилось. Навстречу мне из кресла поднялась осунувшаяся Марго, и я приготовилась услышать от нее что-нибудь жизнеутверждающее. Но едва она раскрыла рот, все мои чаяния развеялись без следа.

— Мне сказали, вы ухаживали за мной, леди Анна, пока я была в беспамятстве. Примите мою глубокую благодарность.

— А…в общем-то, меня не за что благодарить, — я даже не сразу нашлась, что ответить.

Вот тебе и раз: она не узнавала меня. То-есть не то чтобы не узнавала, но роднившие нас профессиональные обстоятельства явно исчезли из ее памяти. Адаптация бывшего Наблюдателя шла семимильными шагами, более того, сама природа, казалось, была на ее стороне.

— Что ты…вы собираетесь делать? — мне было важно узнать это.

Она сосредоточенно нахмурилась, не переставая теребить тонкими пальцами подол платья.

— Я отправлюсь в монастырь святой Марии. Пробуду там послушницей сколько скажут, а затем приму постриг.

— Что? — мне в самом деле показалось, будто я ослышалась.

Чудовищное несоответствие не поддавалось никакой логике: остаться в другом времени для того, чтобы в нем НЕ ЖИТЬ? Запереться в обители, отбивать поклоны, любить Господа… Ничего страннее я не могла представить для этой девицы. Меж тем остановить ее было невозможно.

— Я совершила смертный грех, — строго объявила она, глядя прямо мне в глаза, — И потрачу остаток жизни, чтобы постараться отмолить его.

В моей жизни такого почти не случалось: обычно я могла сказать хоть что-нибудь по поводу текущей ситуации. В этот раз мне не только было нечего сказать: я даже не знала, что подумать. Она изменилась так внезапно и необратимо, что превращение никак не укладывалось в моей голове.

Оставалось последнее средство добиться хоть каких-то эмоций от этой бестелесной тени… И я не посмела им пренебречь.

— Джон Мэнли шлет тебе привет, госпожа, — бесстрастно произнесла я, ожидая в ответ целой бури эмоций.

Я наивно полагала, что одно имя возлюбленного может привести ее в чувство. Оказалось, однако, что психоаналитик из меня никудышный.

— Благодарю вас, — церемонно отвечала мне новая Ариана, — Передайте и ему мой привет тоже.

Это действительно было все, она и знать его не желала, даром, что недавно согласна была даже ворожить на его любовь…

— Но постойте, дорогая! — не выдержала я, — Еще совсем недавно ради благосклонности этого человека вы готовы были даже прибегнуть к колдовству.

— Я? К колдовству? — ее недоумение выглядело таким искренним, что я усомнилась, не привиделась ли мне в кошмаре вся эта история со славянской ворожбой.

Нет, если она и спятила, это не означает, что разума лишились все вокруг. У меня пропало всякое желание ласково увещевать эту совершенно чужую мне девицу — с Марго, которую я знала раньше, Ариана Локвуд не имела ничего общего.

— Вы слышали мои слова, — ледяным тоном отчеканила я, — И если меня спросят, я под присягой повторю их снова. Вы занимались колдовством, чтобы привлечь расположение Джона Мэнли, управляющего замком Скай-Холл.

Вот теперь-то у меня не осталось ни малейших сомнений: она каким-то чудом превратилась в девушку со средневековой психологией и средневековыми страхами. И хотя до знаменитой охоты на ведьм должно было пройти не одно столетие, она здорово испугалась моей угрозы.

— Прошу вас, госпожа, — пролепетала она, — Не говорите никому об этом! Я в самом деле ничего не помню о том, как творила заклинания…

— Ну да, — мне вдруг стало стыдно.

Какое, в сущности, мое дело, как будет жить дальше эта чужая девица? Если ей нравится быть монахиней — пусть будет монахиней. Я в последний раз взглянула ей в лицо, убедилась, что от Марго там не осталось ничего, и равнодушно произнесла:

— Так и быть, леди. Я сохраню твой секрет.