Глава 18

Артем без единой эмоции, как хирург на сложной операции, делает несколько кадров. Потом подходит вплотную и фотографирует бирку — деловито, не глядя на меня. Отступает к стене и опускает телефон, словно готов продолжать.

— Мой шкаф пуст, — растерянно развожу руками. — Но подожди немного. Поставлю чайник и разогрею ужин. У меня уже все готово.

— Иди, — бросает Артем.

Я сразу же иду. В спальне меняю платье на домашний костюм. Приглаживаю спутанные волосы и сую ноги в мягкие домашние тапочки.

В этой одежде впервые за весь вечер становится легче. Я как в привычном доспехе — защищенная и застрахованная от любых ситуаций.

— На ужин тефтели, — сообщаю, выглядывая в коридор. — Сейчас разогрею.

Оборачиваюсь к двери, где недавно стоял Артем.

Однако там пусто. Ни его, ни куртки, ни обуви.

— Где ты? — не понимая, заглядываю на кухню.

Постучав, захожу в ванную. Затем выбегаю в наш маленький тесный тамбур на две квартиры. Но итог один.

Он ушел. Не дождался ужина, не попрощался — просто вышел, будто куда-то спешил. Или не спешил, а просто не счел нужным сказать «пока».

Сбитая с толку, я целую минуту стою у распахнутой двери и смотрю на площадку. Чувствую, как вспыхивает переносица и к глазам подступают глупые слезы.

«Это была обычная дружеская услуга. Я помогаю в кафе, он помог мне с одеждой», — пытаюсь успокоить себя. Только не получается.

Мне плохо без причины. Холодно, хотя в квартире тепло. И так одиноко — как не было ни разу за все эти полгода.

***

На следующий день я с трудом заставляю себя встать с кровати и поехать в кафе. Физически разваливаюсь, словно подхватила какой-то вирус. Эмоционально — ниже плинтуса.

Когда приезжаю, Артем уже суетится за стойкой. Не глядя в мою сторону, настраивает кофемашину, чистит плиту и переставляет упаковки с водой.

С его подачи я невольно включаюсь в эту игру. Тоже не слежу за чужой работой. Не заглядываюсь на красивые мужские руки. Вместо длинных ответов отделываюсь короткими: «да» и «сделаю».

Так мы оба держимся до обеда.

Пашем как бессмертные пони. Обслуживаем клиента за клиентом. Продаем под сотню стаканчиков кофе и две упаковки ватрушек. Пропитываемся насквозь ароматами арабики, ванили и жареного картофеля.

А потом появляется она — яркая брюнетка в облегающем черном платье с таким декольте, что у толстяка за дальним столиком выпадает из рук булочка.

— А что у вас самое вкусное? — спрашивает девушка, облокотившись о край стойки фудтрака.

— У нас все вкусное, — непривычно холодно отвечает Артем.

— Ты, наверное, давно здесь работаешь? — понизив голос до бархатного шепота, уточняет красотка.

— Достаточно, — не отрываясь от приготовления последнего заказа, произносит мой босс.

— А вот это что? — клиентка перегибается через стойку, якобы рассматривая плиту. Буквально вываливает на узкий край содержимое своего декольте.

— Лепешка с омлетом и беконом.

— Мм... А приготовишь мне такую же штуку, только без бекона? — красотка облизывает пухлые губы. — А то у меня фигура. Нужно беречь.

Будто разучился общаться с посетителями, Артем коротко кивает и берет с полки нужные продукты. Быстро жарит яйцо, накладывает на лепешку хумус и объединяет все это в одно блюдо.

— Черт, ты такой серьезный! — тянет девушка. — Это заводит. Уже и не помню, когда мне приходилось клеить красивого парня. Обычно все наоборот.

— Прости, что разочаровал, — звучит все тем же деловым тоном.

— Занят, да? — с досадой произносит брюнетка.

Артем смотрит на нее. Долго. Потом переводит взгляд на меня.

— Занят.

— Жаль, — она не унимается. — А завтра?

— Тоже, — он кладет перед красоткой ее заказ и подставляет ближе терминал для оплаты карточкой.

Девушка еще минуту ждет. Постукивает острыми ногтями по стойке. А потом, рассчитавшись, уходит со своим заказом к свободному столику.

— Почему? — спрашиваю я, не поднимая глаз.

— Что — почему?

— Ты ее отшил, — прикусываю губу, ругая себя за ненужное любопытство.

Оторвавшись от работы, Артем оборачивается ко мне. Смотрит тяжело, с раздражением.

— Ты всерьез не понимаешь? — хмыкает.

— Нет, — жму плечами.

Что-то в его лице меняется. Появляется то ли обреченность, то ли усталость. Он медленно кладет полотенце на стойку. Выключает плиту. И молча, не обращая внимания на толпу клиентов, опускает жалюзи фургончика.

Снаружи тут же раздается недовольный гул. Кто-то стучит по металлу. Кто-то громко интересуется, что вообще происходит.

Но Артем не реагирует. Стянув через голову свой фартук, он делает шаг ко мне. Вминает своим мощным телом в холодную стену фургона и шумно выдыхает.

— Достала. — Его рука резко ложится на мой затылок. — Всю голову задурила. Никаких сил больше нет, — хрипло шепчет в раскрытый рот.

И целует. Жадно, грубо, с глухим стоном и такой злостью, что я забываю, о чем спрашивала, и где мы вообще.