Глава 10

Лиза рожает ровно в срок — быстро, легко, почти без осложнений.

Девочку. Три килограмма двести граммов. С огромными голубыми глазами, с русым пушком на голове и командным голосочком.

К этому времени я успеваю развестись с Игорем, начать раздел имущества и смириться с тем, что снова стану мамой.

— София, — после родов шепчет дочь, держа на руках наше солнышко. — Моя маленькая Софийка.

Я стою рядом, смотрю на крошку и удивляюсь. Внучка совсем не похожа ни на Лизу, ни на меня, ни на Игоря. Выразительные глаза с длинными ресницами, пухлые губы, высокий лоб и ямочки на щеках — самый красивый ребенок, каких я видела, маленькая женская копия Артема.

— Не наша порода, — улыбаюсь, подмигивая малышке.

— Что? — удивленно хмурится Лиза.

— Ничего, солнышко, — целую ее в макушку. — Она прекрасна.

И это чистая правда. Потому что, даже глядя на черты чужого мужчины в этом крошечном личике, я понимаю, что влюбилась без памяти.

— Я буду по ней очень скучать, — по щеке дочки катится слеза, но она быстро ее утирает, и мы вместе идем к выходу из роддома.

Лиза — с билетами на руках, я — с ее девочкой.

***

Первые дни с Софией разбивают все мои розовые ожидания.

Лиза в детстве была спокойным ребенком — ела по часам, спала по графику, плакала строго по делу. Внучка — ее полная противоположность. София кричит почти без остановки, отказывается брать соску и орет так, что соседи стучат по батареям.

Чтобы хоть как-то успокоить этот маленький ураган, я часами ношу ее по квартире, до хрипоты пою колыбельные, вспоминаю все детские стишки и потешки, какие слышала за всю жизнь.

К сожалению, ничего не помогает.

София засыпает только на руках, а стоит переложить ее в кроватку — тут же просыпается и плачет. Не признает никакие пустышки. И заходится каждый раз, когда я меняю ей подгузники.

Ее стараниями к концу первой недели я чувствую себя зомби. С ввалившимися глазами, гудящей головой и бледными губами.

К концу четвертой недели начинаю привыкать к этому состоянию и окончательно забываю об отдыхе.

— Софи, миленькая, ну пожалуйста, — шепчу ей сквозь слезы в четыре утра. — Поспи хоть часик. Я больше не могу.

Она смотрит на меня огромными голубыми глазами и снова начинает плакать. Моя милая малышка словно чувствует, что лишилась мамы, и никакая бабушка ее не утешит.

— Прости, что не удержала твою маму, — целую ее в теплую щечку. — Клянусь, мы обе тебя любим и обязательно будем рядом.

Следующий месяц я держусь исключительно на морально-волевых. Встаю каждые два часа, кормлю, меняю подгузники, стираю бесконечные горы детского белья.

Каждый вечер созваниваюсь с Лизой, показываю ей Софию и старательно улыбаюсь.

— Мам, у тебя синяки под глазами, — замечает дочь.

— Это просто тени от лампы, — лгу. — Вот, смотри, какая она уже большая и славная!

Разворачиваю камеру на Софию. Малышка, как назло, именно сейчас мирно спит в кроватке, похожая на ангелочка.

Лиза облегченно вздыхает, а я, выключив связь, смотрю на внучку и понимаю: через пять минут она проснется, и ад начнется заново.

***

В конце третьего месяца, будто мало мне трудностей, в нашу жизнь вламывается Игорь.

Он тоже недавно стал отцом, и это отцовство, похоже, оказалось для него настоящим испытанием. Словно больше некому излить душу, муж начинает названивать мне, писать сообщения и слать цветы.

Первое время я молча недоумеваю от такой наглости. Не отвечаю на звонки. Не читая, удаляю сообщения. А цветы передариваю живущей по соседству бабе Вере.

Но через две недели этот нахал приезжает к нам домой.

В десять вечера, когда я только-только уложила Софию после часового укачивания, он звонит в дверной звонок. И дополнительно молотит кулаком.

Готовая убить любого, кто посмел разбудить ребенка, я распахиваю дверь и вижу на пороге Игоря — помятого, осунувшегося, с мешками под глазами.

— Привет, — говорит он виноватым тоном. — Можно войти?

— Нет. Тебе здесь не рады.

— Марго, ну пожалуйста... Можно хотя бы внучку посмотреть? Я же дед, имею право.

Безумно хочу избавиться от этого недоразумения, но бывший муж быстро просовывает ногу в щель, и я против воли пропускаю его внутрь.

Как и ожидалось, Игорь проходит в комнату, останавливается у кроватки со спящей Софией, но даже не смотрит на нее. Вместо этого он разворачивается ко мне и начинает жаловаться.

— Марго, я подыхаю без тебя. Моя жизнь превратилась в настоящий кошмар. Сын вечно орет, няня хронически опаздывает на работу. А Вероника... Она вообще забила на все.

— Передай ей от меня большое спасибо. Рада, что нашлась женщина, которая вернула тебя в реальность.

— Ты стала жестокой, — обидчиво поджимает губы. — А я, между прочим, не сплю уже неделю. И постоянно болею. То суставы ноют, то простуда. Чувствую себя стариком.

Не зная, что еще сказать, я отхожу к двери.

— А еще Вероника потребовала в подарок за рождение сына машину из салона! — продолжает муж. — У меня сейчас все деньги в новом проекте. Я ей объясняю, что нужно подождать. А она устраивает скандалы, угрожает уехать к матери и забрать ребенка.

— Игорь... — Усталость валит меня с ног. Нет сил даже на выяснение отношений с этим эгоистом. — Тебе пора, — распахиваю дверь.

— Марго, я понимаю, что был не прав, но...

Он делает шаг вперед, пытаясь обнять. Тянется обветренными губами к губам.

— Вон отсюда, — толкаю его в грудь. — Немедленно.

— Марго...

— Вон! — хриплю, боясь разбудить Софию. — Иди к своей Веронике. К своему сыну. К своей новой жизни.

Он медленно выходит и, обернувшись на пороге, бросает:

— Признайся хотя бы, что ты скучаешь. Не по мне, так по нашей прежней жизни.

Из груди рвется нервный смешок.

— Я не скучаю, а жалею. О двадцати двух годах, которые потратила на тебя. И о материнстве Лизы, которой пришлось оставить малышку.

Не дожидаясь очередной лжи, я захлопываю дверь и оседаю на пол.

***

Следующий день «радует» новыми проблемами. Утром я просыпаюсь с температурой тридцать восемь. А к вечеру горю на все тридцать девять и пять.

У меня нет сомнений, что это «подарок» от болеющего Игоря. Вот только как выживать в таких обстоятельствах — без няни, без дочки и без помощи — одни вопросы.

Чтобы не заразить Софию, я надеваю медицинскую маску и вливаю в себя все лекарства, какие нахожу в аптечке.

Помогает слабо. Голова продолжает кружиться, пот льет ручьем и любую еду приходится заталкивать в себя силой.

В таком состоянии я кое-как выдерживаю еще одни сутки. Задыхаюсь от жары в маске. Дрожащими руками меняю подгузники, строго по графику созваниваюсь с Лизой и старательно улыбаюсь.

— Мам, ты бледная какая-то, — волнуется дочь.

— Просто устала. Все нормально, — вру, чтобы не испугать ее и не сорвать с важных съемок.

А после звонка сразу выключаю свет и без сил падаю на диван.

На третий день болезни температура все не спадает. Врач, которого по моей просьбе вызывает баба Вера, с уверенностью в голосе сообщает, что это грипп.

— Вам нужно больше пить и отдыхать, — холодно чеканит она под рев Софии.

И оставляет меня наедине с ребенком и диагнозом.

— Софи, миленькая, ну пожалуйста... — шепчу я после ее визита. — Я больше не могу, — вымученно улыбаюсь своей красивой девочке.

И вдруг слышу звонок в домофон.

Уверенная, что это снова Игорь, я с Софией на руках иду к двери. Откашливаюсь, чтобы послать его подальше.

Но стоит открыть дверь — забываю обо всех планах.