Глава 25

Я сижу на лавочке во дворе и понимаю, что на Альфу с мускулистым бронзовым торсом умеренной волосатости можно любоваться вечно. Сотки под картошку Лихой уже вскопал, теперь носит вёдрами навоз в теплицу. Трудится не корысти ради, а репутации для. Когда закончит, бабуля моя будет довольна.

Пал Афанасича официально отстранили от тяжёлой работы, и он с удовольствием занялся мотоциклом. Только непонятно, собрать он его пытается или ещё больше разобрать. Да и неважно это, главное — при деле. Все. Я вот, например, занята созерцанием.

— Семечки будешь? — из дома выходит моя бабуля.

О, ещё и семечки «подвезли»! У нас здесь лучше, чем в кинотеатре. Там лёгкую эротику не крутят, а в огороде у ведьмы — пожалуйста.

— Буду, — забираю у бабушки миску с жареными семечками и кулёк под шелуху.

— Не шибко я волчка гоняю? — вежливо интересуется она.

— Не знаю, — впрыскиваю едва заметный упрёк в тон. — У вас с Лёшей свои дела, я не лезу.

— Свои дела, говоришь? Смотри, а то уведу у тебя мужика, — бабуля хмыкает и даёт мне лёгкий щелбан по лбу.

Это всё шутки, не серьёзные подколы — вполне в моём и бабулином духе. Хорошо сидим… И тут в груди как кольнёт! А потом до лопатки острой горячей болью как стрельнет! Не знаю что это, но ощущения отвратительные. Реальность на мгновение пропадает, а на её месте появляется лицо Игоря крупным планом.

— Уу-уй! — у меня из рук выскальзывает миска, семечки рассыпаются по деревянному настилу.

— Внуча, что? — бабушка держит меня за руку, смотрит с беспокойством. — Плохо тебе?

— Не мне… — выдавливаю хриплым шёпотом. — Лёша! — сделав усилие над собой, кричу.

Альфа ещё до этого крика понял — дело плохо и, побросав ведра, рванул ко мне.

— Тома, что?! — подхватывает меня под локти, заглядывает в глаза.

— Кажется… — я хватаю ртом воздух, пытаюсь сформулировать разбегающиеся мысли. — Игорь. С ним что-то не так.

Ни слова не говоря, Лихой бежит в дом и вылетает оттуда с ключами от девятки:

— Поехали! — проносится мимо нас с бабушкой к машине.

И бабуля моя быстро ковыляет к воротам — открыть, чтобы можно было выехать. И только я растерялась и никак не соображу ничего. Это связь с Бетой мне такие сюрпризы подкидывает или что?

— Мы едем в город? — я словно в трансе каком-то.

— Садись! — орёт волк и открывает из салона переднюю пассажирскую дверь.

Команда доходит до мозга — несусь к машине, запрыгиваю в салон. Лёша врубает заднюю и, обернувшись, газует. Я глазом моргнуть не успеваю — мы уже на улице. Наверное, на улице. Из-за поднявшейся столбом пыли ничего не видно. Она летит в салон, забивает ноздри и горло. Среди этого безумия в открытое окно девятки просовывается бабушкина рука с моей сумочкой.

— Забыла, — кладёт сумку мне на колени и смотрит на Лихого. — Береги мою Тамару, волчок. Если с ней что случится, я с тебя спрошу. Понял?

Оборотень кивает, а бабуля шагает назад. Девятка с диким визгом «рвёт когти» с места. Сначала меня прижимает к спинке сиденья, а потом я едва не улетаю в лобовое.

— Пристегнись, — снова командует Альфа. — И расскажи, что почувствовала.

Легко сказать — расскажи. То, что мне пришлось почувствовать, фигово поддаётся описанию. Боль, страх и ещё пара десятков непонятных эмоций.

— Я не уверена, но… Будто сердце прихватило, и лицо Игоря видела, — смотрю на дорогу, но краем глаза ловлю, как мой волк хмурится и поджимает губы. — Лёш, у меня никогда не болело сердце, я только в теории могу себе это представить, — пытаюсь успокоить то ли его, то ли себя.

— У Игорёхи проблемы с мотором, — виновато признаётся Альфа.

— Что?! — у меня от возмущения дыхание перехватывает. — Почему мне никто ничего не сказал?!

— Игорь не хотел тебя волновать… Мы оборотни, у нас регенерация.

Лёша собирает всё в одну кучу, прекрасно понимая, что рассказать мне о проблемах Горыныча с сердцем было очень даже надо. Я бы кардиолога нашла по блату, обследовали бы… Сказать нечего, кроме отборного мата! Но лучше промолчать, иначе это выльется в крупную ссору. До сегодняшнего дня я ничего такого не чувствовала, и это может означать, что сейчас Горынычу конкретно плохо. Не дай бог…

Лихой гонит машину по шоссе на запредельной скорости — спешит к Бете. Мы даже не переоделись перед отъездом. Я в старом ситцевом платье, которое ношу только в деревне и то не дальше двора, а Лёша вообще по пояс голый в грязных рабочих брюках и резиновых сапогах. Команда спасателей при параде…

Самое плохое, что по дороге в город боль в груди повторяется несколько раз. Паника только усиливается, и, когда Лёша останавливает девятку у нашего подъезда, я пулей вылетаю на улицу и несусь в подъезд. Меня сейчас ничего не волнует, кроме Горыныча. Я бегу по ступенькам — запинаюсь, падаю и, кажется, разбиваю коленку, но это всё неважно. Дрожащей рукой ищу ключ в сумочке, не с первого раза попадаю в замочную скважину — врываюсь в квартиру, как ненормальная. Да я сейчас и есть ненормальная, лишившаяся разума часть стаи, до кошмарного ужаса испугавшаяся за моего волка.

— Игорь! — кричу с порога, а ноздри разъедает густой запах горелого и дым.

Горыныч в зале на диване, в прихожей Лёша — он кроет матом и идёт в кухню, разбираться с источником, не успевшего разыграться пожара. А я бросаюсь к Бете.

— Игорь! — осторожно, но ощутимо трясу его за плечи.

— Мурка… — он пытается улыбнуться синеватыми губами, а в глазах марево.

— Лёша, в скорую звони! — кричу Альфе, и распахиваю дверцы шкафа.

Здесь баба Нюра хранит аптечку, в аптечке есть валидол. Нет, лучше нитроглицерин…

* * *

Дурак упёртый! Я бы Игорю много чего сейчас сказала, но ему нельзя волноваться. После «волшебного» укола доктора он пришёл в себя в машине скорой помощи и пытается качать права. Не нравится Горынычу, видите ли, что в больницу едем. Не надо ему туда.

— Мурк, ну чо ты в натуре?! — возмущается волк, пытаясь встать.

— Лежи и не выступай, — шиплю на бунтаря.

Бригада из двух врачей косится на буйного пациента, но от полемики отказываются. Они пытались, но Горыныч — мастер слова — быстро объяснил им, куда пойти. Мне после этого ещё и уговаривать докторов пришлось, чтобы в больницу везли «сердешного».

— Да я отошёл уже, — оправдывается Игорь. — Давай домой, мурк.

— Кардиограмму снимут, а там посмотрим, — я сдавать назад не собираюсь.

Этот дундук, прости хоспади, оказывается, давно мучается от сердечных болей, а сегодня вообще не пойми что получилось. Прихватило Горыныча серьёзно, а он вместо того чтобы скорую вызвать, решил травами полечиться. Поставил кастрюлю с водой на плиту, включил и пополз в зал на диван — полежать немного, только встать он уже не смог. Хорошо, мы с Лёшей успели вовремя, и Игорь сейчас здесь возмущается, а не на том свете в очереди в рай стоит.

— Что это вообще такое? Кардио… — Игорь осекается, не может вспомнить вторую часть слова.

— Кардиограмма, — напоминаю болезному. — Увидишь.

— Мурк, — манит меня пальцем, и я наклоняюсь, — а это, ну кардио… — мнётся, как студентка с фиговым билетом на экзамене, — больно?

— Не больнее, чем тебе сегодня было, — хмурюсь.

Игоря жалко, но его бездумность могла обойтись дорого, и от этого я злюсь. Сейчас главное, чтобы его врач посмотрел и сказал, что это такое было.

— Лёха с бабушкой твоей познакомился, да? — Горыныч резко меняет тему.

— Хм, да, — пожимаю плечами. — А что?

— Да так… — волк отворачивается. — Его ты, значит, захотела с ней познакомить, а меня не захотела.

— Я вообще вас с ней знакомить не собиралась, — выдаю не задумываясь. — То есть пока не собиралась. Но всё вышло как вышло, — вздыхаю.

— Короче, Лёха теперь твой парень, а я так — погулять вышел.

— Что?! — повышаю голос и замечаю, как лица врачей скорой помощи вытягиваются от удивления.

М-да, у них работа, конечно, интересная, но не на каждой смене такого рода сплетню словить удаётся. Конкретики в нашем диалоге с Горынычем немного, но общий смысл ясен.

— Нечестно это, мурка, — оборотень не унимается.

— Потом поговорим, — делаю большие глаза. — Успокойся, пожалуйста.

У приёмного покоя Игорь снова лезет в бутылку — хочет идти сам, а доктора настаивают на каталке — мало ли что с пациентом! Говорят, на инфаркт не похоже, но без ЭКГ точно никто не скажет.

Ситуацию спасает Лёша — он за нами на машине ехал. Против слова Альфы Бета тоже возражает, но негромко, лёжа на каталке по пути в приёмный покой. А мы с Лихим за ним. Ну и вечер, прости хоспади.

В приёмнике стандартный набор аттракционов — очередь, бумажки, вопросы, снова бумажки, а потом появляются пациенты «поважнее», чем Игорь с болью в груди. Лёша звереет на глазах — ещё немного, и он разнесёт здесь всё. Мне приходится постараться, чтобы уговорить его просто загипнотизировать врача, а не вырвать ему руки и запихать ему же в задницу, как предлагает Альфа.

И вот наконец-то нашего Игоря везут на кардиограмму. Нам с Лёшей остаётся только надеяться, что вердикт доктора будет не очень страшным.

— Всё-всё, успокаивайся, — глажу Лёшу по плечу.

Он нехило так перепугался за Горыныча, потом ему добавили впечатлений в приёмном покое. Нам только второго сердечника не хватает, ага.

— Эскулапы херовы, — цедит Альфа. — И этот… — он имеет в виду Игоря, — придумал травками полечиться, когда в больницу надо.

— Хорошо, что пожар в довесок ко всему не случился, — киваю. — Лёш, а разве у оборотня могут быть такие проблемы со здоровьем? Почему регенерация Горыныча не сработала?

— Хрен знает, — Лихой хмурится.

На этой грубой, но правдивой ноте мы замолкаем. Нечего больше говорить, ждать надо…

Полчаса тянутся, как резиновые, а больничная атмосфера давит. В приёмник разных привозят — смотришь и как-то позитива не прибавляется. Лёша с закрытыми глазами сидит на стуле, скрестив руки на груди. С первого взгляда может показаться, что браток в кожанке просто решил вздремнуть, но на деле это лишь способ не сорваться в панику. Рабочий способ, надо признать. У меня с этим всё гораздо хуже — я расхаживаю взад-вперёд, ищу пятый угол. Мои метания прекращаются, когда в конце коридора появляется врач. Тот самый, который осматривал Игоря, а потом на ЭКГ его отправил.

— Лёш, там доктор, — трясу Альфу за плечо.

Усатый мужик в белом халате — кардиолог — подходит к нам и молча суёт мне в руку какие-то бумажки.

— Ничего серьёзного, — выдаёт долгожданную для нас новость врач. — Возможно, переутомление или сильные эмоции дали такой эффект. Это не сердце.

— А что? — Альфа гнёт бровь.

— Невралгия какая-нибудь, — доктор пожимает плечами.

Похоже, Горыныч серьёзно перенервничал. Скорее всего, из-за нашей с Лихим поездки к моей бабуле.

— Его в больницу кладут или как? — Лёша растерянно смотрит на врача.

— Пациент от госпитализации отказался, — мужик в белом халате разводит руками. — Да и незачем, если честно. Лекарства я ему выписал, — кивает на бумажки, которые я держу в руке, — полечится. Если курить бросит и в санаторий съездит — вообще хорошо.

Врач разворачивается и топает по своим медицинским делам, а из двери одного из кабинетов выруливает Игорь. Пациент неплохо выглядит — шагает бодро, здоровый румянец на небритых щеках присутствует. Похоже, волчья регенерация опомнилась и начала работать.

Сил нет находиться в приёмнике, и я тащу оборотней на улицу. Там и обсудим, как быть с чувствительным к стрессу Горынычем.

Мои волки молчат — Лёша сидит за рулём девятки, Игорь на капоте, а я пытаюсь разобрать «курица лапой» нацарапанный в рецепте текст. Новиков Игорь Александрович — всё, что мне удаётся расшифровать. Ладно, в аптеке разберутся.

— Новиков, значит? — я поднимаю глаза на Горыныча.

До меня доходит, что до этого момента я не интересовалась паспортными данными оборотней.

— Новиков-Новиков, — ворчит Игорь. — Лёха тоже Новиков, так что мне можно сказать, повезло.

— В чём повезло? — интересуется Альфа, высунувшись из салона.

— Ты женишься на мурке, а у неё моя фамилия будет. Твоя тоже… Но и моя.

— Бля, Игорёх, у тебя замкнуло?! — Лихой вылезает из девятки, идёт к Бете.

— Не, ну нормально, ёп! — возмущается Горыныч. — Ты там с бабушкой мурки контакты налаживаешь, а я тут должен сидеть тихо и не отсвечивать!

— Про тебя Нине Ефимовне тоже известно, — Лихой едва не рычит в лицо Горынычу. — Ждёт тебя в гости.

— Мурк, чо, правда? — Игорь смотрит на меня большими глазами.

Молчу. Нос пальцами зажимаю, шагаю назад и ни слова не говорю.

Зараза!

Бывает, что меня кроет от запаха Горыныча в самый неподходящий момент — как сейчас. Надо быть максимально серьёзной и вообще не до разврата, но инстинкты не спрашивают. Я уже готова растечься теплой лужицей от этого аромата.

— Минуту, пожалуйста, — стараюсь прийти в себя.

— Воняю? — Игорь нюхает подмышку, смотрит на меня виновато.

— Блин, нет… — мотаю головой. — Наоборот, — не хочу снова устраивать оборотню стресс, даже лёгкий, — у тебя офигительный запах. Настолько, что я собственные желания почти не контролирую.

Лихой с Горынычем переглядываются, а потом дружно впиваются в меня взглядами. Две пары жёлто-зелёных глаз смотрят на меня по-разному — Игорь радостно, а Лёша вопросительно.

Что?! Я просто сказала правду.

— От моего запаха тебя так не прёт, да? — Альфа задаёт явно мучивший его вопрос.

— Прёт, но не так, — признаюсь.

— Ха! Съел, Лёха?! — фонтан эмоций бьёт из Горыныча — фиг заткнёшь.

Я не очень понимаю, что происходит и что там «съел» Лёша, но выглядит он невесело.

— В чём дело? — растерянно моргаю.

— Ты его истинная, — Лихой кивает на Горыныча и, сплюнув на асфальт, садится за руль.

— Моя! Моя истинная! — недавно больной Игорь скачет козликом. — Мурка — моя истинная! — стискивает меня в объятиях и отрывает от земли.

— Пусти ты! — стучу кулаками по напряжённым плечам зверя, и он отпускает. — Чуть рёбра не переломал, прости хоспади. Объясните нормально, — требую.

— Что тут объяснять?.. — ворчит из девятки Лёша. — У вас с Игорем связь крепче, чувства сильнее.

— И первенец точно будет мой! Пацан — факт! — радуется Бета. — Хрен с ним, Лёх, можешь жениться на мурке — не жалко.

— Вот спасибо, разрешил, бля… — эхом отзывается Альфа. — Завтра побежим заявление подавать.

— Вы попутали, что ли?! — меня прорывает, и я перехожу на более понятный волкам язык.

— Мурк, ты чего? — Игорь впечатлён моим тоном и подачей.

— А ничего! — припечатываю рецепт к его груди. — Решают они, за кого замуж выйду, от кого ребёнка рожу! Совсем уже офигели, прости господи!

Высказав оборотням, разворачиваюсь и иду по двору больницы к выходу на улицу. За мной поедут — ясное дело, но я в машину не сяду. Достали, честное слово.