Глава 14

Как и предсказывал Рорн, три дня меня продержали на строгом постельном режиме, разрешая вставать только по острой нужде. И то недалеко, до ночной вазы, а потом сразу обратно. Причем продержали с полным знанием дела, до упора, да так бессовестно нагло и с таким непрошибаемым спокойствием, что я была готова возненавидеть кое-кого за эту отвратительную опеку!

Да, на этот раз братики взялись за меня всерьез. И как я ни ругалась, как ни топала ногами, как ни билась – бесполезно: повсюду натыкалась на глухую стену.

Возле меня постоянно кто-то дежурил: и днем, и ночью. Эти негодяи, сменяя друг друга раз в несколько часов, организовали самый настоящий сестринский пост и ни на миг не спускали с меня глаз. Я спала под присмотром. Я ела под жестким контролем. Я ни на минуту не оставалась одна, за исключением тех редких интимных моментов, когда пригрозила убить Фантомов поодиночке, если они вздумают меня их лишить. Я даже одеться толком не могла, потому что эти гады уволокли из спальни всю доступную одежду! И они стали запирать мою дверь! Они уговорили Лина постоянно сторожить мое окно! Они выгнали слуг, невзирая на то, что опасность давно миновала. Они сами ходили за едой до ближайшего трактира. Сами готовили. Сами убирали и выносили мусор. Носили воду в бочку, которую тоже сами приволокли снизу и поставили прямо у моей постели. Они, простите, даже с ночным горшком не брезговали возиться! И как я ни бушевала, как ни бунтовала, не сдвинулись с места до тех пор, пока рана не поджила достаточно и Ас не дал мне послабление, позволив спускаться по лестнице на первый этаж.

Честное слово, я такого ужаса в жизни еще не переживала! Но эти упрямые мерзавцы даже не устыдились, когда я при первой возможности обложила их матом и чуть не надавала по наглым мордам. Более того, спокойненько так на меня посмотрели, а потом заявили, что их вообще-то больше. Затем напомнили, что я пока еще слишком слаба, чтобы спорить. После чего совсем невозмутимо добавили, что если я нарушу режим хоть раз, меня уложат в постель до конца месяца.

Представляете?!

Я просто до небес взвилась, услышав этот проклятый ультиматум. И, думаю, хорошо, что слуг в тот день у нас дома не было, иначе они бы так много нового узнали о «благородной леди», что это явно не пошло бы на пользу моей и без того сомнительной репутации. Особенно теперь, когда в нашем доме безо всякого стеснения денно и нощно ошивалось сразу шесть неженатых мужиков, отбросивших всякие приличия и не стесняющихся водить меня за ручку, как пятилетнего малыша.

Каждый день нас навещал господин да Лоро, исправно снабжая той самой мерзкой мазью, от которой я по три раза в день болезненно морщилась и шипела. Конечно, Эррей предупредил, что она «немного» щиплет, но при этом здорово преуменьшил свойства поганой субстанции. Потому что она на самом деле не щипала, не раздражала, а разъедала кожу почти насквозь. С соответствующими ощущениями. Хотя, надо признать, польза от нее была немалая: уже через три дня я смогла нормально сидеть, ходить, а грубый струп на животе начал медленно рассасываться. Причем когда я (после долгих уговоров и клятвенных заверений в существовании «врачебной тайны») все-таки рискнула показать доктору свой бедный живот, он поразился тому, как все быстро заживает, и честно признал, что, пожалуй, у меня есть все шансы полностью выздороветь.

Я на это только плечами пожала, братья одобрительно загудели, а Ас вздохнул с неимоверным облегчением. Кажется, мысль о моем уродстве терзала его больше, чем меня саму. Но он зря волновался – заживет мое брюхо. Следы на коже, конечно, останутся, но думаю, через полгодика рассосутся даже они. Пропали же у меня рубцы на ноге после той крылатой Твари?

Кстати, его величество нас больше не посещал. И слава богу. Кажется, устроенная парнями потасовка на лестнице взбесила его так, что он навсегда зарекся со мной связываться. Или же до сих пор мечтает о мести, потому что, думаю, его еще никто и никогда так откровенно не посылал по известному адресу. Причем с таким редким единодушием, что даже Лин, когда я его спросила, как это выглядело со стороны, только смущенно хмыкнул и отказался пересказывать в подробностях. Однако даже в сильно урезанном варианте эта недолгая, но напряженная перепалка возле моей двери вполне могла войти в анналы истории как эпопейная битва. Причем король ее явно проиграл, что, надо думать, не добавляло ему настроения.

Единственное, что мне во всем этом не нравилось, это то, что Ас позволил королю на меня любоваться, как на редкий музейный экспонат. Причем не спрашивая на то моего согласия. Это выглядело как на выставке. Мол, проходите, уважаемые господа и дамы, только очень тихо, не шумите и не топайте – образец очень хрупкий и может рассыпаться от одного шепота. Проходите на цыпочках, лучше вообще не дышать, просто посмотрели – и на выход… на выход, господа… дайте место другим желающим…

Знать, что меня бесцеремонно разглядывали в такой уязвимый момент, было неприятно. Даже под надежной защитой кланов и не самого слабого демона. Как-то это слишком… интимно. Слишком уж похоже на подглядывание в замочную скважину. И пусть я давно перестала стесняться наготы, пусть присутствие братьев даже во время переодевания меня не смущало, но король… ну, не знаю. Не хотела я, чтобы он видел меня жертвой. Хотя и могла поверить, что это была вынужденная и самая крайняя мера, потому что иначе бы он от нас не отвязался.

На четвертый день я впервые смогла выйти на задний двор. Вернее, мне позволили туда ненадолго выбраться, но лишь с условием, что я буду сиднем сидеть на лавочке и молча наслаждаться солнышком. Говорю же – братики взялись за меня всерьез. Даже сейчас глаз не спускали. И даже во время тренировок, которые неизменно проводили каждым утром и каждым же вечером, кто-то один непременно находился рядом, упреждая мои попытки лихо вскочить или потянуться за палкой, чтобы поучаствовать.

– Рано, – непреклонно говорили мне, когда я снова начинала протестовать.

– Нельзя…

– Запрем в спальне снова. Хочешь?

Я не хотела. Один раз уже была там всерьез заперта на целые сутки. Причем поскольку достойного сопротивления скаронам оказать не смогла, то после недолгого бунта меня просто спеленали, как младенца, в шесть рук донесли до кровати, уложили, как хрустальную куклу. И на полном серьезе пригрозили, что в следующий раз запрут на два дня. Попробуй тут возрази. Никакие угрозы не действовали. А того, что я попыталась Аса и остальных за это пнуть, они просто не заметили: силы мои были, увы, далеко не те, что раньше. Приходилось смиряться, сникать, жалобно хлюпать носом и тоненьким голоском просить:

– Отпусти-и-ите… я большее не бу-у-уду-у-у…

А потом несколько часов находиться под еще более пристальным вниманием, чем раньше.

На пятый день я впервые вышла на крыльцо почти свободной женщиной. То есть без конвоиров. Да, мне разрешили эту вольность за примерное поведение. Правда, всего на полчаса, но и то хлеб. Зато когда я там оказалась и увидела, во что теперь превратилась лужайка перед домом, то честное слово – тихо охнула и минут пять стояла возле перил изваянием. Неверяще разглядывая новую подъездную дорожку, заново собранное крыльцо, которое рабочие все-таки успели починить, но главное – цветущие повсюду гверции. Те самые белые гверции, которые мне когда-то понравились в оранжерее леди Иэры.

Правда, у нее было всего несколько цветков, за которыми ежедневно и очень тщательно следил специальный садовник, а у меня во дворе они теперь стояли плотными рядами и, как солдаты на плацу, обрамляли заново выложенную камнем дорожку. И это выглядело так красиво и немыслимо, что уже просто идя от калитки до дома, можно было почувствовать себя настоящей королевой.

Кто сделал для меня это чудо, парни из вредности не сказали. Просто многозначительно похмыкали и молчаливо возвели глаза к небу, словно советуя мне спросить у тамошних обитателей. Даже Лин, загадочно мурлыкнув, обошел эту тему стороной. Но я не расстроилась. Как бы там ни было, у меня имелся только один кандидат на этот изумительный, роскошный и удивительно подходящий для меня подарок: Рорн, который вполне мог выпросить у матушки несколько экземпляров этого редкого чуда или же просто вызнать, где их можно достать.

Иногда я читала, забираясь с ногами на кушетку в кабинете. Иногда по вечерам мы собирались на заднем дворе, и я рисковала напевать мелодии моей далекой родины, перекладывая слова песен на эйнараэ. Когда-то я скучала. Когда-то болталась без дела. А потом вспомнила о данном Гору обещании и отправила его искать ингредиенты для бабушкиного торта. Того самого, который не так давно обещала ему испечь. А что? Все равно делать нечего. Так почему бы и не встать за плиту?

Колдовала я над рецептом, надо признать, долго. То тесто не получалось, то коржи подгорали, то с маслом в крем не угадала, то еще что-нибудь шло не так. У меня целых два дня ушло на то, чтобы из немалого разнообразия местных специй отыскать аналоги корицы и крахмала. Еще столько же, чтобы понять, как отбелить местный сахар. Как пользоваться печью… ага, газовых плит тут не было! Не додумались, блин! Но скароны не сердились на долгое ожидание – результаты моих экспериментов все равно исчезали со стола с такой скоростью, что я боялась, как бы не начали из рук выхватывать еще на стадии замеса. По-моему, парням было все равно, что есть – лишь бы было сладким. А еще, по-моему, им действительно понравился лимонный крем. Несмотря на то что в первый раз он получился слишком кислым, а во второй я откровенно переложила сахара.

В общем, все постепенно наладилось. Я быстро оживала. Набиралась сил. Уже уверенно возилась на кухне, взяв на себя извечно женские функции, наловчилась работать с допотопной печкой. Наконец-то испекла им самый настоящий бабушкин торт, от которого братики просто взвыли. Потом быстренько сообразила, что теперь смогу каждого нагло шантажировать. И когда они гурьбой заявились с просьбой испечь еще…

Сказать, какое условие получили в ответ?

Правильно.

Надо признать, получив мой ультиматум, братики честно думали и взвешивали все за и против. Несколько часов ломали головы, оценивали, спорили. Меня даже вызвали «на ковер» и потребовали прилюдно оголиться, демонстрируя сравнительно небольшой уже струп, под которым нарастала новая кожа.

Я бесстыдно продемонстрировала. Мне-то что? Это Эррей смутился, завидев мой голый живот, да Родан вежливо засмотрелся в пол. А братики не постеснялись меня и потрогать, и пощупать, и чуть ли не на зуб попробовать. После чего было принято решение снять с меня карантин. При условии, что тренироваться я начну лишь через неделю. Непременно – под строгим присмотром. Только в присутствии кого-то из скаронов. И только если…

Да-да, не думайте, что они у меня бескорыстные и все такие благородные!

Только если я каждый день до самого отъезда буду печь им «бабушкины» торты! Можете себе представить?!

Это был чудовищный, дикий, невероятный по своей наглости шантаж. Причем самый страшный из всех, что я только видела. Я в жизни не могла себе представить, что когда-нибудь окажусь перед таким трудным выбором. И даже предположить не могла, что эти наглые, бессовестные, ехидные, оборзевшие до предела обжоры вдруг решат так меня нагреть на каких-то дурацких плюшках!

Каюсь, когда они озвучили свой вердикт, я, будучи уже смертельно уставшей от постоянного контроля за каждым своим шагом, ненадолго озверела. Я им столько высказала… столько милых и ласковых слов… я им так много всего пообещала… тоже – милого и ласкового… что Родан откровенно покраснел и поспешил сбежать на улицу, чтобы больше не слышать того, что изрыгала моя привыкшая к ору за время турне по Харону глотка. А что вы хотите? После того, как больше полугода в моей голове хозяйничали эти звери… после того, как я изо всех сил старалась выглядеть борзым рейзером… после тесного и плодотворного общения с Горлопаном и после того, как маска Гая приросла ко мне чуть ли не намертво… так, что сдирать пришлось целых два месяца и по живому, чтобы она вдруг случайно не вернулась… Разумеется, я могла себя вести совсем не как благородная леди. И, разумеется, я прекрасно знала некоторые изощренные обороты, услышав которые, покраснел даже Эррей.

Мой чувственный монолог длился, наверное, минут десять.

Очень громко.

Очень выразительно.

Очень эффектно.

После чего я облила этих негодяев ледяным презрением и, громко хлопнув дверью, ушла. А затем закрылась у себя в комнате – кипящая от негодования, разобиженная на весь свет и мысленно продолжающаяся ругаться на чем свет стоит.

Но я зря думала, что на этом все закончится. И зря громыхала сундуком, надеясь во второй раз забаррикадироваться намертво. Я даже зря двигала тяжелый шкаф, старательно пыхтя от натуги. И совсем уж зря тайком выбиралась в окно со стойким намерением залезть на крышу и уже оттуда жаловаться всему миру на своих гадких Фантомов. Потому что сделать этого мне не дали. Мне ловко преградили дорогу. Перед моим носом закрыли окно, нагло оккупировав подоконник. С легкостью отодвинули от двери и шкаф, и сундук, и битком набитый комод, который я с расстройства тоже своротила набок. После чего обступили со всех сторон, крепко обняли и очень осторожно попросили прощения.

Я шмыгнула носом и обругала их еще раз.

На что прощения они попросили погромче.

Я ругнулась снова.

И раскаяния в голосах скаронов стало гораздо больше.

Я еще немного подумала… прикинула свои шансы… а потом залилась соловьем так, что они все-таки не стерпели – схватили меня в охапку, завернули в одеяло, заткнули рот кляпом и целых полчаса измывались над моими пятками, которые, оказывается, еще не потеряли чувствительность к щекотке.

Но зато когда меня отпустили, я была уже присмиревшей, покорной и готовой на все. Почти. Поэтому когда, сжалившись, передо мной снова извинились и пообещали больше не вымогать сладостей, неожиданно растаяла. А когда услышала, что меня, конечно же, будут отпускать просто так, без надзора и всяких условий, потому что больше можно не бояться, что помру в самый неожиданный момент, вообще размякла.

И следующим утром, пока никто не встал, добровольно вернулась к плите.

* * *

Когда все наладилось, я стала готовиться к скорому отъезду. Дел было много. Срочных. Причем таких, какие мы при всем желании не могли переделать заранее. Просто потому, что после пробуждения Вана стало отчетливо ясно – скаронам лежит прямая дорога к себе на родину. Без амулетов кланов делать им рядом со мной просто нечего. Никуда я этих сорвиголов не отпущу. Никакая разведка им не удастся. Никакой контроль не спасет их от внезапного эмоционального взрыва. А после того, как даже всегда спокойный и невозмутимый Ван вдруг облил короля холодной водой, призванной из ближайшего корыта, нам всем стало ясно, что дальше тянуть нельзя. И что ни в какой Невирон братикам соваться ни в коем случае не следует.

В итоге нам пришлось корректировать планы. Срочно менять все задумки. Еще срочнее разрабатывать новые, чтобы не попасть впросак. Сотни раз все обсуждать и спорить до хрипоты. Настаивать на своем. Тыкать в глаза скаронам их несовершенством, чтобы получше прониклись и подумали о том, какую теперь опасность представляют. Наконец в один прекрасный момент, когда обычные уговоры кончились, разозлиться и…

Каюсь, наш дом едва устоял.

После чего скароны сникли и неохотно признали, что с такими способностями они приносят больше проблем, чем пользы. А значит, деваться нам просто некуда – Скарон-Ола им не миновать. Как не миновать сокровищницы владык, откуда придется кровь из носу, но спереть драгоценные амулеты, без которых братья становятся опасными даже для меня. Не говоря уж обо всех остальных.

Когда после нашей общей вспышки удалось потушить пожар, собрать всю воду с пола и вернуть на место упавшую люстру (да, Ван немного перестарался с ураганом), мы снова плотно засели в кабинете и принялись ломать головы на тем, как лучше поступить.

То, что в Невирон идти надо, было понятно. Никто даже не спорил. И не говорил о том, что время для этого давно подошло. Дальше с этим тянуть было уже невозможно, потому как со жрецом и его Тварями следовало срочно что-то решать. А решать, не имея точной информации, было нельзя. Замкнутый круг получается. И разорвать его, учитывая пожелания всех сразу, никак не удавалось.

Второй вопрос тоже решился однозначно: скаронам придется уйти. Недавнее буйство стихий, разразившееся в одном отдельно взятом доме сонной столицы, тоже наглядно показало, почему и зачем.

Третий момент: у нас в отряде появился Родан – отличный разведчик, неплохой воин, которого Ас успел изрядно натаскать по своей жуткой методике, и заодно бывший подопечный господина да Миро, владевший некоторыми специфическими навыками и обязавшийся продумать четкий план по проникновению на территорию Невирона. И это уже был несомненный плюс.

Далее – с нами оставался Эррей, упрямый лен-лорд, отказавшийся от своего высокого титула. Потом Лин – мой верный ангел-хранитель, без которого я, разумеется, никуда не сунусь. И хварды, которые пока что-то задерживались.

А еще был Дей – наше секретное оружие, как раз заканчивающее познавать самые сокровенные тайны мастера Драмта. Причем оружие действительно секретное, потому что он был одним из немногих магов, которые научились искусно прятать свой дар с помощью различных артефактов. Почуять его теперь не могли даже Твари – мы специально проверяли в Хароне. Следовательно, и собратья по ремеслу не узнают. Даже некроманты. К тому же мы до последнего скрывали свою связь с новым «учеником» Рига, так что можно было не бояться, что эта маленькая уловка вскроется слишком рано.

Вопрос очередной: что сказать Фаэсу, собираясь надолго пропасть вообще отовсюду?

Как объяснить это Уру и Риа, чтобы не вызвать оправданного негодования?

Что делать с едва проснувшимися Горами, Долиной и Равниной, которые надолго останутся без Хозяйки?

Как говорить с Хранителями вообще, объясняя необходимость моего отсутствия?

Что сказать мастеру Драмту, собираясь в дальнюю дорогу?

И наконец – как быть с «леди Гайдэ», которой скоро тоже предстояло исчезнуть?

Вопросов много, но они все были важными, поскольку мне бы не хотелось по возвращении из Невирона вдруг обнаружить, что за нами идет серьезная охота. Не хотелось мне и разброда среди Хранителей. И беспорядков в подвластных мне землях. Уйти без объяснений было бы глупо, опасно и некрасиво. Уйти без объяснений по отношению к тем, кто считает себя моим другом, – тем более. Поэтому надо было подумать, как это все прикрыть, как уладить, сгладить впечатление от моей сумасшедшей задумки. Наконец – как в глазах посторонних еще больше разделить между собой Гая и Гайдэ, оставив после нас сразу несколько ложных следов. Так, чтобы уважаемый господин да Миро никогда не узнал всей правды.

За пару дней мы успешно решили почти все эти вопросы и договорились почти обо всем, что имело значение. Скароны, конечно, остались жутко недовольны, но их действительно было нельзя брать с собой в Невирон. И из-за магии их неладной, которой приспичило вдруг проснуться, да и просто из-за приметной внешности, с которой они даже в Пустыне не сумели бы нормально затеряться.

Остальное уже мелочи.

Все оставшееся время мы просто скрупулезно закупали то, что считали необходимым. Собирали и увязывали снасти. Готовили лошадей и карету. Вызнавали всевозможные нюансы, необходимые для последующей работы. Репетировали. Проверяли. Еще раз репетировали. Искали выходы на разных воротах Рейданы, чтобы уйти из столицы красиво и без помех. Наконец обтесывали слишком острые углы совместно придуманного плана и заканчивали с тем, что еще не было завершено.

А когда нерешенных вопросов больше не осталось, устало разбрелись по своим комнатам, искренне надеясь, что продумали все до мелочей.