Воительницы дружно вскинули руки над головами и захлопали в ладоши громко крича. Я с трудом устояла на ногах, а между тем супруги Матери вывели на помост знакомую фигуру в шафрановых одеяниях. Принц Лукас стоял неподвижно, пока королева оборачивала наши запястья цветными нитями, а моя рука так тряслась, что мне пришлось перехватить ее другой рукой. Наконец молитва была прочитана и нас под руки повели через распахнутые ворота в сад.
Лукас
Последние сутки перед свадьбой меня не пускали к Лукрецию. Отцы выбирали лучшие наряды, умащивали мою кожу благовониями, растирали в каменных блюдцах самую лучшую тушь, для подчеркивания глаз, толкли в ступке малахит, ведь его порошок, нанесенный на веки, уберегает от солнечных ожогов, отгоняет сглаз и болезни, а родители очень волновались за наш брак.
Каждый из младших отцов нашел время и возможность поговорить со мной, рассказать о послушании супруге, напомнить об искусстве соблазнения, и посоветовать не бежать со своими проблемами к Матери, а для начала заглянуть к отцам. И каждому казалось, что мне не хватает еще одного украшения, амулета или шелковой ленты на поясе. К рассвету я уже с трудом дышал под плотным слоем ожерелий, браслетов и подвесок. Косметика на лице таяла от жары, а меня самого шатало от усталости, тогда меня оставили в покое – позволили сесть, и прислониться к стене в ожидании выхода.
Через некоторое время я услышал шум, и не сдержал своего любопытства: на площади уже собрались женихи и невесты, воительницы приветствовали Мать, а чуть в стороне от помоста я увидел знакомую фигуру в алом одеянии. Глаза сами нашли ее и не отрывались. Она похудела и побледнела, ее блестящие золотые волосы, стянутые на макушке, потеряли прежний блеск, и даже отсюда было видно, что моя сестра стоит рядом не просто так, а для того, чтобы поймать в случае падения. И все же Лукреция стояла! Я залюбовался ее прямой спиной, и гордым профилем. На других невест даже не смотрел, зато услышал, как над ухом чуть слышно засмеялся отец:
- Мать была права, ты не сводишь с нее глаз, Лукас, - я смутился, плотнее запахнул шафранное одеяние.
Вскоре настал мой черед выходить на помост. Пока Мать пела молитвы, обвязывая наши запястья одинаковыми нитями, я заметил, что Лукреции стало хуже. А ведь нам теперь нужно идти в шатер, и охранная магия не выпустит нас, пока супружество не свершиться! Мне стало страшно, я подошел ближе к невесте и постарался подставить ей свое плечо, мы были одного роста, так что она просто прислонилась ко мне и в этот момент обряд завершился! Отцы подхватили нас под руки и повлекли за собой.
На обширной тенистой лужайке стояли брачные шатры. Все одинаковые, разница была лишь в личном тотемном знаке на куске кожи, прикрепленном у входа. Нас провели мимо, вывели через калитку в другой сад, потом еще один и наконец привели к зданию гарема, которое так старательно обустраивал Хикмет. Нас проводили до дверей, еще раз напомнили:
- Вы сможете выйти отсюда только тогда, когда свершиться ваш брак! – и пока я помогал своей невесте войти внутрь, звуки сада за спиной пропали.
Лукреция
Не помню, как меня довели до гарема, похоже просто тащили бодрой рысцой. Внутри было тихо прохладно, пол манил своей устойчивостью и твердостью. Я отпустила плечо Лукаса и легла. Шафрановая кукла склонилась надо мной:
- Принцесса, что с вами, принцесса?
- Простите, принц, это последствия ранения, мне нужно полежать, - с этими словами я закрыла глаза и провалилась в прекрасное забытье, слушая красивый голос, который очень некрасиво выражался.
Лукас.
Она осела на пол у входа и от бессилия мне захотелось завыть. Ну надо же такое придумать! В закрытом брачном помещении нет лекаря и он не сможет сюда войти! Почему Мать не дала Лукреции возможности поправиться? Опасалась, что принцесса отвергнет меня? А теперь она лежит, прижавшись щекой к холодному полу и улыбается во сне!
Я позволил себе вольность, без разрешения принцессы коснулся рукой ее лба и ощутил, какой он горячий! Да у нее лихорадка! Как она только выстояла там у помоста столько времени! Ругаясь я вскочил. Как бы не сердилась на меня мать, здесь должны были оставить обычный набор для молодоженов: еду, вино, чистую одежду, возможность для омовения. Если есть вода, смогу сделать компресс, и даже сделаю лед. Мать держит в тайне мое умение, но сейчас оно может спасти жизнь моей жене!
С такими мыслями я бросился осматривать помещения гарема. К моему удивлению все было готово не просто к приему новобрачных, а именно для нас! В спальне на столике стояли тщательно подписанные зелья, здесь же лежали чистые бинты, заживляющая мазь, удобная домашняя одежда и обувь.
Я схватил бинт, намочил его в чаше с ароматной водой для омовения рук, потом сдернул с брачного ложа подушки и покрывало. Если Лукреции легче в прихожей, пусть будет там, все равно к нам никто не войдет. Когда я сделал девушке компресс она застонала и попыталась отбросить влажную ткань, но я удержал ее руки, склонился ближе, умоляя не отвергать мою помощь. Услышав мой голос Лукреция успокоилась и у меня получилось обтереть ее прохладной водой, переложить на подушки, и прикрыть покрывалом.
Все время, пока я пытался облегчить состояние супруги, украшения, косметика и драгоценные ткани ужасно мешали, поэтому, как только температура Лукреции немного спала, я тут же скинул на пол все лишнее, умылся и накинул на плечи простой шафрановый бурнус. Мне стало легче, голова заработала, и я вспомнил про зелья. Серебряная фляжка с настоем трав помогающих при лихорадке возвышалась над остальными сосудами.
Прочитав рекомендации лекарки, я нашел ложку и попытался влить снадобье в рот девушки. Она хныкала, отворачивалась, шептала, что зелье горькое, и проливала драгоценную жидкость на шелковые наволочки. Меня прошиб холодный пот, если лекарства не хватит, мы никогда не выйдем отсюда! К счастью в голову пришло детское воспоминание: сестры взяли меня на патрулирование, меня укусила змея, противоядие было густым и горьким, его было мало, а я капризничал, чувствуя, как по ноге бежит болезненный жар, тогда Малула, воительница из сердца пустыни, набрала зелье в рот и влила в меня, крепко ухватив жесткими пальцами за подбородок. Вот он выход!
На вкус зелье от лихорадки было отвратительно кислым и горьким одновременно. Губы Лукреции к этому времени стали сухими, горячими и едва-едва приоткрылись под моими. Я вливал по капле лекарство и молился богине, чтобы моя невеста, моя жена осталась жива. Конечно она узнает меня без украшений и покрывал. Наверняка рассердится, отругает, может даже побьет, хотя среди воительниц не почитали тех, что бьет мужчин, но я готов был стерпеть наказание, считая его заслуженным. Только бы жила, смотрела строгими взором, улыбалась, глядя на птиц и хоть изредка позволяла любоваться собой…
Лукреция
Я медленно просыпалась, чувствуя себя странно: слишком жесткая постель, и в то же время голова покоится на мягкой подушке, а плечи окутывает приятная тяжесть покрывала. Понемногу включились запахи, звуки, тонкий аромат сандала, розы, цитруса и чье-то дыхание совсем-совсем близко…Открыла глаза и вздрогнула: рядом сидел Рашид!
- Ты? Откуда?
Юноша вскочил, нервно отдернул оранжевое одеяние опустил глаза:
- Госпожа, чтимая супруга, вам лучше?
Понимание приходило медленно:
- Ты…Вы принц Лукас?
Молодой человек молча поклонился и наконец поднял на меня знакомые глаза:
- Хотите пить, госпожа супруга?
Я закрыла глаза, щеки залились румянцем. Вспомнилось сразу все: и слезы после первой тренировки, и задушевные разговоры, и попытка вести беседу с золотистой статуей в парадном зале королевы… В сердце родился гнев! Я вскочила, стараясь не замечать, как боль, слабость и головокружение одновременно наваливаются, вызывая тихий стон.
- Принцесса! Осторожнее! Вы еще больны!
Рашид, ах нет, Лукас попытался подхватить меня под руку, но я отстранилась, распласталась по стене, не давая себе упасть и коротко сказала:
- Я вполне здорова, благодарю вас! – и тут же ощутила, как по спине от усилий потекли капли холодного пота.
Одно резкое движение и Лукас съежился, словно ждал удара. Это отрезвило. В голове зазвучали обрывки разговоров воительниц у вечернего костра: кто -то рассказывал, что Мать велела выплатить большой штраф воительнице сильно побившей супруга, и многие тогда вспомнили жестоких жен, поднимающих на мужчин палку. Ах, как мне хотелось что-нибудь, разбить, растоптать, устроить истерику с бросанием в принца тяжелых предметов! Но его молчаливая покорность, признание своей вины и взгляд умоляющий о прощении сдержали порыв. Я принцесса и не должна опускаться так низко, даже если от обиды наворачиваются слезы! Отворачиваясь, чтобы скрыть от Лукаса свое состояние, я вдруг поняла, что никогда не видела помещение, в котором находится!
- Где мы? – вопрос прозвучал резко, но мой жених выпрямился и ответил.
- Вы ранены, поэтому вместо брачного шатра нас заперли в гареме. Здесь есть все необходимое, купальня, еда, лекарства.
Вода и лекарства показались особенно соблазнительными. Я хотела сделать шаг вперед, споткнулась, чуть не упала и наконец увидела, почему мне было так комфортно лежать на полу.
- Это вы принесли мне подушки? – спросила сдержано, стараясь не смотреть на принца.
- Я, - Лукас на миг поджал губы и пояснил: - у меня не хватило сил отнести вас в кровать.
Неподалеку от импровизированного ложа валялась кучка знакомой золотистой ткани вперемешку с украшениями. Подушки были только те, что хранили отпечаток моего тела:
- Вы сидели на полу, принц?
Лукас поднял глаза:
- Я волновался за ваше здоровье, госпожа моя, чтимая супруга.
От вычурного слога снова закружилась голова и я поняла, что силы уходят:
- Ра… Лукас, дай мне руку, помоги дойти до купальни.
Жених или уже муж? Несмело приблизился и протянул ладонь. Я оперлась и не расставаясь со стеной двинулась туда, куда он вел. Небольшая прихожая, в которой мы находились выходила в традиционный для этих мест шестиугольный зал с фонтаном. Бросив рассеянный взгляд по сторонам, я оценила старания Хикмета. Красивая плитка теплых тонов на полу, низкие столики, широкие диваны, стены, покрытые росписью, и где-то высоко узкие окна, забранные цветным стеклом. Уютная общая комната для большой семьи, что-то похожее было у нас в летнем дворце, только диваны были высокими, а вместо фонтана камин с вычурной решеткой.
Муж потянул налево. За резной деревянной дверью обнаружилась купальня. Синяя плитка на стенах, голубая, белая и бледно-желтая на полу, словно идешь по кромке моря, и ноги ласкает белый песок. Лукас помог мне добраться до лежанки, усадил, опустился на пол, и начал бережно снимать с меня сандалии. Я дернулась, а он поднял на меня виноватые глаза:
- Госпожа, чтимая моя супруга, позвольте мне помочь вам. Это не слабость, вы ранены…
Пожать плечами не давала дергающая боль под повязкой, так что я просто сдержано вздохнула и протянула принцу ногу. Пальцы Лукаса осторожно скользнули по ремешкам, распустили крепление, стянули мягкую нарядную обувь и пробежались по коже, разминая и расслабляя. Кажется, принц учился у лекарки, и знал где и как нажимать, чтобы мне захотелось вытянуть ноги и протяжно застонать от удовольствия.
Вообще это было странное и необычное ощущение – до сих пор редко кто касался моих ног. Даже во дворце отца чулки и нижние юбки я надевала сама, а служанки лишь поправляли и застегивали мои туфельки. В Занире же я даже обувалась сама, ведь юбки не мешали. Лукас заметил, что мне понравились его прикосновения и снова перехватил мой взгляд своими темными очами:
- Меня учили делать массаж ног, если госпожа моя, чтимая супруга позволит, я могу…
- Нет, - от холодной стены по телу побежали мурашки, так что я выпрямилась и отстранилась. – Вода в бассейне теплая?
Юноша отвернулся, скрывая от меня лицо, прополз на коленях до бассейна и опустил туда руку:
- Да, сюда вероятно провели воду из горячего источника.
- Отвернись, я хочу раздеться.
- Вы не должны стесняться меня, госпожа, - сказал принц, но его уши открытые аккуратно заплетенной косой немного порозовели.
- Отвернись, - настойчиво попросила я и он подчинился.
Лукас
Когда Лукреция очнулась, я не знал куда девать глаза от стыда и смущения. Будь на ее месте воительница невысокого ранга, меня, пожалуй, хорошенько бы выбранили за обман, а может и высекли розгами. Но я принц, а Лукреция не только принцесса, но и воительница, заслужившая уважение моих сестер и Матери. Она не показала своей боли, не стала ругаться или махать кулаками, она просто отодвинула меня так далеко, словно мы абсолютно чужие, незнакомые люди.
Я гордился своей супругой и очень хотел завоевать ее прощение. Она же не дала слабости справиться с ней, и держась по-прежнему отстраненно попросила отвести ее в купальню. Сделав рядом с ней первые шаги, я вдруг вспомнил старую Иммару, наставницу Сада Наслаждений. Многие отцы мечтали отправить сыновей в ее шатер на обучение, ведь она объясняла зеленым птенцам, как понравится женщине, как доставить ей удовольствие и убедить приглашать в свою постель вновь и вновь.
У старухи были свои правила: мальчишек из бедных семей она учила грубоватым ухваткам, заигрыванию, неприличным танцам. Юноши из почтенных семей узнавали о способах утешить жену после тяжелого дня на службе, а меня она учила сама, раскрывая некоторые секреты женского тела. И вот теперь я вспомнил ее уроки, а еще понял, что Лукреции никто не объяснял обычаи, которым мой народ следует в браке! Поэтому я набрался смелости, и прикоснулся к ней, не испросив особого дозволения.
Старая Иммара рассказала мне, как чувствительны женские ноги:
- Смотри мой птенчик, - она тогда выпростала ногу из цветного башмака, и показала мне, - я стара, но мои пятки сверкают нежной кожей, от них пахнет жасминовым маслом, и мои мужья до сих пор любят целовать их. У бедных женщин нет времени ухаживать за собой, они часто ходят по песку и камням босиком, но ты станешь супругом храброй воительницы, имеющей много скота, и достаточно выделанной кожи на закрытые туфельки и сапожки. Научи ее этой ласке, вотри в кожу ароматное масло, и ты будешь любимцем в ее гареме!
Потом младший муж Иммары показал мне чувствительные точки на стопах и пальцах, научил правильно втирать масло, и показал свою коллекцию резных палочек, шариков и колец, с помощью которых он умело радовал свою госпожу. Я решительно расстегнул пряжки сандалий, и погладил тонкую белую кожу. Моя Лукреция отчетливо вздрогнула, и ее дрожь отозвалась сладостью в моем теле.
Какие тонкие пальцы! Как нежно голубеют венки под ее почти прозрачно кожей! Я еле удержался, чтобы не припасть губами к изящному подъему стопы, но госпожа отстранилась и холодно велела отвернуться. Пришлось подчиниться, жадно вслушиваясь в шелест одежд. Через некоторое время за спиной раздался сердитый вздох, потом нетерпеливая просьба:
- Ра…принц, помогите мне разобрать прическу!
Я с радостью подчинился, погрузил руки в сверкающее золото волос моей супруги, бережно, опасаясь причинить боль, выбрал все амулеты и кожаные ремешки, а потом восхищенно вздохнул, когда тяжелая масса волос упала на обнаженные белые плечи:
- Вы прекрасны, госпожа моя, чтимая супруга!
Лукреция дернула плечами, но промолчала, не запретила мне говорить и восхищаться ее красотой!
- Отвернитесь, принц! – снова потребовала она, и судя по звукам прошла к бассейну. Тут я заволновался, ведь по обычаю мне следовало помочь жене с первым купанием, в надежде, что она обратит на меня внимание, но Лукреция погрузилась в воду, и замерла, давая телу расслабиться и привыкнуть к теплу. Я продолжал стоять, надеясь, что жена призовет меня, но принцесса все молчала. Украдкой обернувшись, я заметил, что она засыпает прямо в бассейне, это было опасно! Решительно скинув бурнус, я скользнул в горячую воду, и выбрав губку и мыльный порошок негромко сказал:
- Госпожа моя, чтимая супруга, вы позволите мне помочь вам искупаться?
Лукреция испугалась! Она распахнула свои огромные прекрасные глаза и возмущенно спросила:
- Что вы здесь делаете принц?
- Хочу помочь вам с купанием, это один из обычаев моей страны.
- У нас девушке могут помогать только служанки! – резко ответила принцесса.
- Брачный шатер закрыт магией матери, к нам не сможет зайти даже лекарь, пока не свершится брак, - пришлось признаться мне, - а вас беспокоит рана. Здесь больше никого нет, позвольте мне помочь вам! – я постарался выразить все свое смирение одним взором, - клянусь, я не буду просить вас о большем, меня учили сдерживать свои порывы! – почти простонал я, чувствуя, как от одного взгляда на госпожу мое тело предательски зашевелилось.
Наверное, Лукреция все же прогнала бы меня из купальни, но ее повязка намокла и рану защипало, поэтому она повернулась ко мне спиной, отбрасывая волосы в сторону:
- Хорошо, я позволяю помочь мне, принц, но прошу вас сдерживать порывы и для начала убрать повязку.
Затаив дыхание, я любовался молочно-белыми плечами, и бережно разматывал набухшую от влаги ткань, стараясь держаться на расстоянии. Мое тело не желало слушать ни каких уговоров и жадно стремилось навстречу прекрасной принцессе.
Лукреция
В родной стране служанки постоянно помогали мне мыться, растирали кожу мягкой тряпочкой, втирали душистое масло, но никогда эти простые действия не вызывали столько чувств. Руки принца действительно оказались нежными, как лепестки роз, а мягкая губка в его руках плавно скользила по коже, вызывая не только смущение, но и приятную истому где-то внутри.
- Госпожа моя, откиньтесь назад, - попросил Лукас, бережно намыливая мои волосы.
Его пальцы перебирали спутанные пряди, гладили кожу головы, массировали виски и затылок. Я прикрыла глаза от удовольствия, любуясь сквозь ресницы теплым светом ламп, мне казалось, что я могу вечно плыть в ощущении тепла и нежности, но мужская грудь за спиной содрогнулась и над ухом сдавленно прозвучало:
- Принцесса, позвольте, я смою пену.
Пришлось выпрямляться, закрывать глаза и ждать, пока теплая вода потоком обрушится на голову, выгоняя прочь лишние мысли.
Выходить из воды я стеснялась еще больше, чем входить в нее. Пока я нерешительно поглядывала на стопку полотенец, Лукас вышел из бассейна, показав мне гибкую спину, стройные ноги и то, от чего я отвела глаза и покраснела. Ничуть не смущаясь он встал боком, перекинул косу на плечо и небрежно обтерся куском ткани. Яркие нитки на его запястье и пара золотых цепочек с какими-то амулетами на шее, вот и все его одеяние. Я смотрела во все глаза, ведь прежде никогда не видела обнаженного мужчину, да еще такого – смуглого, ладного, словно выточенного из темного дерева. А принц не торопился: собирав капли воды он окутал полотенцем голову и довольно долго сушил косу, старательно не замечая моего внимания. И лишь тогда, когда я отвернулась, он обернул тканью чресла и взяв в руки большой кусок небеленого полотна повернулся ко мне:
- Позвольте помочь вам, госпожа моя…
Под его пристальным и восхищенным взглядом я не посмела проявить слабость. Вышла из воды, радуясь тому, что длинные волосы закрывают меня точно плащ, позволила окутать себя тканью, стояла неподвижно пока мужские руки ласково обнимали меня сквозь невесомое препятствие.
- Присядете, госпожа? Вам лучше высушить волосы…
В уголке купальни обнаружилась огромная подушка и небольшой стол со всевозможными гребнями, щипчиками и прочими инструментами, которые женщины используют для красоты.
Пока гладкий костяной гребень бережно распутывал кончики моих волос, я вдруг сообразила, кое- что: мужчины Тистании носят волосы на лице, ухаживают за усами и бородами, но при этом у них волосатые руки, и когда воины, сопровождающие меня в Аузр снимали рубахи для тренировки, их торсы тоже были покрыты волосами! А Лукас…я даже обернулась, чтобы убедиться, что его торс гладкий, точно карамель. Принц заметил мой взгляд и немного смутился, пришлось осторожно сказать:
- Я удивлена, что у вас такая гладкая кожа, ваше высочество, - гнев утих, возникло любопытство, но стало трудно подбирать слова, способные построить между нами мостик доверия.
- Мужчина должен быть приятен своей супруге, - ответил он, - отцы следят, чтобы сыновья ухаживали за кожей и вовремя удаляли ненужные волосы, разве у вас не так?
- Нет, - я покачала головой и увидела искреннее удивление на лице жениха.
Конечно, Лукас при всем свободолюбии не мог ходить в казармы, поэтому если и видел гвардейцев, то только издалека. Между тем волосы были причесаны и заплетены в слабую косу, а на столике появилась пара коробочек с нежным кремом:
- Какой аромат вам больше нравится, госпожа?
Я принюхалась, пахло апельсином и кофе, а еще ванилью и шоколадом. Выбрала апельсин и застыла, когда пальцы супруга пробежали по лбу, спустились к щекам, потом к шее вызывая щекотное ощущение во всем теле.
- После купания нужно обязательно наносить крем, - приговаривал Лукас, поглаживая мне мочки ушей, ключицы, спускаясь ниже к самой груди, - он защитит кожу от солнца, прогонит насекомых, и придаст телу красивый блеск…
Под горячий шепот я и не заметила, что руки жениха уже во всю гуляют по груди, иногда заходя на спину. Дыхание сбилось, и я сразу заметила, что и Лукас дышит медленно и хрипло, словно долго бежал. И мое дыхание звучит так же прерывисто и жарко. Но едва ладонь Лукаса легла на живот, как я встрепенулась:
-Спасибо, ваше высочество, дальше я сама! – перехватила и отвела его руку, задержав тонкие пальцы в своей руке.
Он молча отошел, но продолжил пожирать меня взглядом и это цепляло, заставляя нервничать. Решилась отвлечь мужа:
- Принц, у нас есть еда?
- Да, ваше высочество, - похоже Лукас тоже рассердился на меня за попытку скрыться от его взора, - свежие лепешки, фрукты, мед, сыр, есть даже зерна кофе и запеченное мясо.
Про мясо я уже знала, здесь оно считалось «женской» едой, мужчинам же полагалось любить сладости, овощи и молоко.
- Предлагаю поесть и отдохнуть, - дипломатично сказала я, - только мне нужна одежда…
Лукас вышел, и буквально через пару минут вернулся с просторным балахоном из тонкой ткани:
- Ваш домашний наряд, госпожа супруга.
Одеяние было удобным, не беспокоило рану и окутывало меня с головы до ног. На плечах лежал широкий капюшон, которым я прикрыла голову, спрятала кисти рук в широкие рукава и сразу почувствовала себя лучше. Между тем принц уже показал мне наши припасы: возле фонтана, в самом прохладном уголке гарема стоял столик. На нем расположились накрытые крышками блюда, рядом корзинки и бурдюки, судя по количеству снеди, влюбленные питаются поцелуями, но дня на два -три нам могло хватить.
Я присела на подушку, и Лукас с поклоном подал мне чашу воды для омовения рук. Чуть смочив кончики пальцев, я вспомнила короткие правила занирского дворца: мужчина может есть только после разрешения женщины, и всегда должен есть меньше, отставая от супруги хотя бы на кусок.
- Присоединяйтесь к трапезе, принц, - сказала я и сама почувствовала, что проголодалась. После ранения меня поили бульоном и молоком, но аппетита не было, теперь же я с удовольствием ощутила аромат и вкус жареного мяса, сочность апельсинов, острую пряность овощной пасты которую Лукас ловко намазывал на лепешки. После еды меня сразу потянуло в сон и тут меня ждал сюрприз: спальня была только одна! Нет комнат было много, а вот комната с кроватью одна! И одеяло одно. А усталые резкие тени на лице принца говорили о том, что его так же подняли на рассвете, и он волновался и переживал куда больше чем я. Пришлось медленно, с помощью мужа идти к постели, ложиться, зябко кутаясь в тонкую шерсть, и вежливо просить:
- Супруг мой, приглашаю вас лечь рядом и отдохнуть после длительного и утомительного дня.
Лукас мрачно сверкнул глазами. Видимо наедине мужья и жены вели себя как-то иначе, но у меня не было сил разбираться в этом, я отвернулась и уснула.
Лукас
Лукреция легла, и хотя ей стало лучше, она уснула, а я не мог сомкнуть глаз не смотря на усталость. Сегодня я впервые увидел ее обнаженной и снова поразился, как сильно моя жена отличается от женщин Азура. Белая молочная кожа, везде белая и нежная, немного огрубели только ладони, да лицо покрылось румянцем. А волшебные золотые волосы? Я мечтал уткнуться в них лицом, вдохнуть аромат и потерять голову в ласках моей госпожи. Мне хотелось ласкать и гладить ее мягкие округлости, щекотать поцелуями пальцы ног, медленно поднимаясь к коленям. Мне хотелось вспомнить уроки наставницы и подарить моей принцессе такое наслаждение, после которого она и не подумает брать в гарем кого-то еще, хотя бы в первый год.
Иммара уверяла меня, что женщина не может все время проводить с одним мужчиной, ей нужно разнообразие, но и беспорядочные связи не красят воительницу, умаляя ее достоинство и воинскую доблесть, поэтому наш закон дозволяет столько мужчин в гареме, сколько женщина пожелает, но мужьями называются только те, от кого женщина готова родить детей. Одна только мысль о том, что Лукреция может обнять своими белыми руками другого вызывала во мне дрожь, поэтому я осторожно потянулся в сторону супруги, будто случайно прижался к ней, и ощущая сказочный восторг крепко сжал рукой особенно выступающую часть тела, впервые жалея, что не должен демонстрировать супруге свое желание прежде, чем она сообщит мне о своем.
Вообще юношам неприлично демонстрировать свою мужскую силу до брака, но воительницы любили смущать будущих женихов, являясь вечерами к фонтану, чтобы поскалить зубы, угостить сладостями, полюбоваться на самых симпатичных. Отцы зная об этом придумали способ сохранить скромность: кожа на кончике мужского достоинства оттягивалась и зажималась тяжелой пряжкой. Вес украшения и натяжение кожи не давали юноше опозориться. Но бывало, что желание юноши было так велико, а булавка такая слабая, что фибула слетала, обличая мужскую тайну, поэтому некоторые отцы стали прокалывать тонкую кожу золотой булавкой пряжки, гарантируя сохранение тайны.
У меня такого украшения не было, поскольку Мать считала, что ее сыновья в состоянии управиться со своей природой, но прижимаясь к Лукреции я впервые пожалел об этом. Помучившись бессонницей, вдруг вспомнил, что Иммара дала мне с собой книгу, когда провожала из своего шатра.
- Откроешь ее, когда Мать найдет тебе супругу, птенчик, - говорила она, протягивая мне тяжелый сверток из драгоценной верблюжьей кожи.
Тогда я не слишком заинтересовался, по случаю окончания обучения Мать подарила мне нового сокола, а вот теперь вспомнил. В это здание принесли мои вещи, может и книга там? Тюки и корзины стояли в дальнем пустом помещении, так делали для того, чтобы жена сама выбрала спальню для супруга, тем самым отмечая свое благоволение или недовольство им. Сундук с одеждой, шкатулки с украшениями, ларчик с косметикой… я старался двигаться бесшумно, чтобы не разбудить принцессу, но в тайне боялся, что книги здесь не окажется и я не смогу завоевать любовь супруги. К счастью мои поиски завершились успешно: знакомый сверток обнаружился на дне мешка со свитками.
Поразмыслив я вернулся в спальню, устроился на большой подушке в углу, поставив лампу на столик. Если госпожа проснется, она не станет наказыать меня за дерзость. Верхняя упаковка раскрывалась неохотно, а под ней обнаружился толстый том, в темно синей обложке. По тонкой коже бежали серебристые рисунки. Присмотревшись я ощутил, как запылали уши. Невзрачные силуэты показывали различные способы, которыми воительница может взять мужчину. Некоторые представлялись просто невероятными!
Обложка смущала, и я поспешил перевернуть страницу. На первом листе была изображена воительница в полном праздничном облачении, на соседнем листе был портрет юноши в брачном одеянии. Свежие яркие краски и множество мелких деталей увлекли меня настолько, что я коснулся кончиком пальца смуглой щеки, жалея, что на картинке у воительницы слишком темная кожа и черные волосы. Следующий разворот заставил покраснеть – воительница и ее супруг были обнажены, каждая часть тела аккуратно подписана, и снабжена указаниями по подготовке к браку. Тут я задержался. Сестры частенько брали меня с собой в патрулирование, и случалось дружно купались в ручье, оставляя меня за камнями или редкими кустами пустынных растений и тогда я конечно видел крепкие и смуглые тела воительниц. Женщина, нарисованная в книге, была похожа на них – такая же крепкоплечая, статная и решительная.
Еще один лист я перевернул, не зная, что ожидать. Там была нарисована пара, сплетенная в объятиях. Рядом шли указания, что до свадьбы юноша должен блюсти себя и не в коем случае не позволять себе откровенных ласк! Даже поцелуй, это уже очень смело! Помолвленным дозволено держаться за руки, но если воительница позволит себе запустить руки в широкие рукава бурнуса, или попробует стянуть покрывало с груди, нужно сразу бить по рукам, звать на помощь, или убегать от невоспитанной женщины!
Следующая страница посвящалась поцелую. Тут было несколько картинок: юноша, припадающий к ногам супруги, чтобы снять с нее сандалии и тем отдать себя в ее безраздельное пользование, юноша, которому супруга дарит поцелуй, и наконец самая тонка интимная ласка – юноша, касающийся губами лона жены. Подробные подписи указывали молодому супругу, как должно почитать тело жены, благодарить за внимание и сладости, стараться чаще уделять внимание этой части тела, ведь известно, что женщины любят вкусно приготовленное мясо и нежные ласки супруга, и порой готовы за них простить многие оплошности. Выводы в книге были категоричны:
- Если муж не умеет жарить мясо и красиво лизать, это плохой муж!
Тут я покраснел так, что заполыхало все лицо, и непочтительно захлопнул книгу: было страшно даже подумать о такой ласке! Хлопок страниц разбудил Лукрецию, она сонно приподнялась на ложе, огляделась, потянулась разминая мышцы и тут же поморщилась – рана все еще беспокоила ее.
- Принц? – вопрос прозвучал, заставляя меня выйти из своего угла.
- Госпожа моя, чтимая супруга, - поклонился я, - вы хотите пить? – предположил я увидев, как пересохли ее губы, как лихорадочно блестят глаза.
- Да, пить, и, пожалуй, умыться, дневной сон иногда приносит дурноту.
Пока я смешивал в бокале сок, розовую воду и немного льда, Лукреция умылась, поправила одежду и волосы и вернулась в спальню вполне бодрой. Сок освежил и придал ей сил, а я напомнил про лекарства и повязку. Все эти хлопоты вынуждали нас быть ближе, и я невольно вдыхал ее теплый, сонный аромат, любовался кожей и волосами, а сам думал: как это будет, если я проведу языком по ее длинной шее? Прогнусь в ее руках, подставляя губы? От этих мыслей по телу пробегали странные волны, а мужское достоинство напрягалось.
Пока я менял повязку, Лукреция смотрела по сторонам, и увидела книгу:
- Вы читали принц?
- Да, госпожа моя, - я смутился, но ответил честно: -эту книгу мне подарила наставница, когда я закончил обучение в ее шатре, она сказала, что книга поможет мне, когда Мать найдет мне супругу.
Принцесса закусила губу, а потом удивила меня, спросив разрешения:
- Ваше высочество, вы позволите мне взглянуть на эту книгу?
- Все мое принадлежит вам, как и я сам, - ответил я традиционной формулой, но не скрыл того, что любезность жены мне приятна.
Иногда воительницы понимали брачные обеты слишком буквально, обдирая мужей до нитки, заставляя просить все, даже ткань на традиционное мужское одеяние, без которого женатый азурец не мог показаться вне своего шатра.
Я сам принес книгу и положил ее на постель, чтобы Лукреции удобнее было смотреть. Она восхитилась тонкой отделкой обложки, погладила пальцами рельефные узоры, а я неожиданно вздрогнул, представив, что ее пальцы вот так же неторопливо погладят меня. Первая же картинка заворожила принцессу, она с удивлением рассматривала воительницу и жениха, читала подписи, кусая свои розовые губы, потом немного покрутила книгу и наконец легла на живот уложив том на подушки, и посмотрела на меня:
- Вы не будете возражать принц, если мы почитаем эту книгу вместе? В моей стране подобные книги не дарят незамужним девушкам.
- Буду счастлив,- пробормотал я, укладываясь рядом.
Раньше я считал, что домашняя одежда плотная? Был неправ. Даже через два слоя ткани я чувствовал жар тела моей нареченной и от этого сладко кружилась голова, а лежать становилось не удобно. Лукреция же немного поерзав перевернула страницу и так широко открыла глаза, что я почти утонул в ее взгляде!
Лукреция
Перед поездкой в Азур матушка, комкая платочек сообщила мне, что я не должна бояться замужней жизни, что супруг все возьмет на себя, мне же нужно быть тихой, скромной и послушной. Уже первые дни поездки дали мне понять, что на самом деле все может быть иначе. Чем дальше наш караван удалялся от столицы, тем скромнее были трактиры в которых приходилось ночевать. Отправив меня в спальню и выставив караул, гвардейцы не стеснялись поохотиться на местных красоток, так что порой я могла наблюдать из окна, как воин в нижней рубахе и кальсонах ловит во дворе смеющуюся селянку или служанку и валит ее на сено награждая смачными поцелуями, а потом дергается над ней, вырывая из горла громкие стоны.
В самом Азуре ситуация была противоположная. Здесь женщины ловили пареньков в тихих переходах дворца, смущали, лапали, дарили дорогие подарки за сорванный поцелуй или смелую ласку. Но намеки королевы дали мне понять, что Лукас так же несведущ в делах брачной постели, как и я. Размышляя об этом я терялась, но очутившись в запертом доме вместе с принцем, поняла, что судьба оказалась ко мне милосердна. Мы вдвоем, у нас столько времени, сколько мы пожелаем, на то, чтобы найти подход друг к другу. В Тистании брачная ночь принцессы проходит за тонким бархатным пологом, и каждый звук, каждый стон слышат «свидетели брачного ложа» расположившиеся в креслах у камина. Они пьют вино и подбадривают новобрачных шуточками и криками, а потом вывешивают простыню в окно, демонстрируя невинность молодой жены и доблесть ее супруга. Понятно почему после такого испытания юные жены стесняются выходить в свет, и неохотно встречают мужей в своей постели. А мне хотелось иного.
Однажды, когда я еще носила короткое детское платье, я убежала в сад и спряталась там в колючих кустах, надеясь поймать себе птичку. Сидела долго и тихо, и потому нечаянно увидела любовное свидание супружеской пары. Кавалер де Граваль пришел в самый уединенный уголок королевского сада, чтобы провести несколько часов со своей женой. Они мало говорили, но в их молчании было столько близости, сколько я прежде никогда не видала. Он был приближенным моего отца, его супруга состояла в штате фрейлин королевы, так что виделись они не часто, хотя очевидно любили и ценили друг друга. Их ласки были медленными, чувственными и очень скромными, они все же опасались, что их застанут, и потому не позволяли себе обнажиться, зато потом, когда все кончилось кавалер положил свою голову на колени жены, а она гладила его по лицу и целовала, прижимаясь всем телом.
Я бросила взгляд на Лукас: интересно, если я проведу кончиком пальца по его безупречной смуглой коже, он попытается поймать мою руку для поцелуя? Де Граваль ловил, целовал и даже облизывал пальцы своей жены…
Тут я перевернула страницу книги и замерла. Нагота двух фигур ослепляла. Я торопливо перекинула лист и стало еще хуже, жар пополз по телу, но я не могла оторваться от мужчины и женщины сплетенных в объятии. Ее грудь прижимается к его груди, руки гладят спину, а ноги! Хотелось зажмуриться и одновременно смотреть, дыхание участилось, а над плечом раздался голос мужа:
- Госпожа моя, чтимая супруга, могу ли я просить дозволения коснуться вас губами?
Первый поцелуй удивил – Лукас припал к моему плечу, шепча что-то невнятное.
От плеча его губы переместились к вырезу домашнего одеяния, и я в попытке остановить новое щекочущее ощущение запустила пальцы в его волосы. Это вызвало новый всплеск впечатлений! Не думала, что волосы мужчины могут быть такими гладкими, приятными на ощупь. Муж застонал, уткнулся лбом в мою ладонь, точно котенок выпрашивающий ласку, и я не отказала, растрепала его едва затянутую косу, обвела кончиком пальца ухо, скользнула по скуле, по линии челюсти, поднимая его голову, ловя взгляд. Как соединились наши губы, не помню, просто вдруг именно это прикосновение показалось важным и нужным, и Лукас не возражал, радостно подставляя губы, со стоном изгибаясь в моих руках.
Некоторое время мы жарко целовались, изучая друг друга, а потом мои пальцы забрались под тонкое шафрановое одеяние. Его кожа на ощупь оказалась нежной и гладкой, но совсем не такой, как моя. Руки скользили по телу супруга, словно по гладкому теплому дереву, или по согретому огнем отполированному камню, хотелось не только коснуться, хотелось ощутить эту божественную гладкость на вккс и я лизнула соблазнительную ямку над ключицей Лукаса, наслаждаясь теплым вкусом мужской кожи.
Принц больше не проявлял инициативы, он лишь поворачивался, постанывал и открывал все новые участки своего тела моим жадным рукам и губам. Кажется я вошла во вкус, мне нравилось щекотать кончиком языка его теплую кожу, прикусывать пальцы, прижимать к себе, но эта оранжевая тряпка ужасно мешала! Одно движение, легкий треск и на лице принца расплывается смущенная улыбка:
- Вы настоящая воительница, госпожа моя!
Это меня остановило:
- Почему?
- Разорвать одеяние жениха в первую брачную ночь считается особой милостью супруги, - осторожно ответил Лукас, - это говорит о том, что супруг вызвал искреннее желание, когда мы выйдем отсюда эту абайю отцы повесят на шест у шатра.
Я тотчас смутилась – у нас на ветру полоскались простыни, запятнанные кровью, а тут разодранная мужская одежда. Но лицо розовело, голова думала, а руки продолжали скользить по телу супруга и когда рука уперлась во что-то упругое, шелковистое и чуть влажное я не стала останавливать порыв изучить эту часть мужского тела.
Лукас негромко стонал мне в рот и все сильнее прислонялся, словно ноги плохо держали его. Мы по-прежнему находились на кровати, только стояли на коленях лицом друг к другу, чтобы удобнее было целоваться, и я все больше хотела уложить супруга на покрывало, чтобы без помех любоваться им и гладить. В какой-то момент мне это удалось, и я перестала стесняться. Он был так красив! Словно ожившая статуя из теплого янтаря, мягкого, гибкого янтаря, я навалилась на него сверху, пристально рассматривая, любуясь тем, как по его щекам и груди ползет краска смущения. Все же Азур сильно изменил меня. Не зная, что делать дальше, я лениво поцеловала Лукаса в припухшие губы, а потом перевернула страницу со словами:
- Посмотрим, что нам советуют мудрые…
Лукас
Следующие картинки в книге показывала в подробностях, как воительница гладит руками, ласкает ртом и наконец берет своего супруга, оседлав точно верблюда. Рядом были написаны советы для молодого мужа: умастить свой орган маслом, чтобы не случилось повреждения, и лежать смирно, предоставляя жене возможность насладиться собой. Лукреция взглянула на картинку, и ее пальцы смело обхватили меня, причиняя ни с чем не сравнимую муку – мне казалось, вся кровь прилила туда, и я вот-вот взорвусь, но по правилам гарема, супруга первая должна получить наслаждение, и я зажмурился, представляя, что нырнул в ледяную воду фонтана, а в ответ по мне прошла жаркая волна, заставляя дернуться и обмякнуть.
Краска стыда залила лицо. Лукреция с интересом смотрела на мой все еще стоящий орган, на белесую жидкость, выплеснувшуюся из меня, а я краснел от стыда, закрывая лицо руками.
- Что случилось, Лукас? Почему ты прячешься от меня? – спросила принцесса, когда я попытался сползти с ложа и скрыться в купальне.
- Это позор, госпожа моя, мужчина не должен расплескивать семя прежде, чем его жена получит наслаждение, ведь семя — это будущие дети!
Лукреция на секунду задумалась и ответила, осторожно подбирая слова:
- Но ведь я ничего не знаю, о мужском теле, и мне было интересно посмотреть, как все это происходит, и я сама гладила тебя там. Будем считать, что таково было мое желание, увидеть это.
Настал мой черед удивляться:
- Как это вы ничего не знаете о мужском теле?
- В моей стране девушка должна хранить себя до свадьбы, - ответила принцесса, освобождая меня от тяжести своего тела и скромно прикрываясь одеждой, - поэтому мне нельзя было даже смотреть на обнаженных мужчин, ты первый кого я вижу свободно.
Тут я смешался:
- Но вы уже давно в Занире, мои сестры не все замужем, они любят ходить в питейное заведение, смущать танцовщиков и музыкантов, да и разве Мать не предлагала вам наложников, чтобы скрасить пребывание без мужчины? Ведь женщинам это очень тяжело, они совершают подвиги, чтобы взять мужа, или много работают и копят деньги, чтобы купить мужа!
- Мне не хотелось оскорблять вас принц, - принцесса снова стала строгой и вежливой, нежность, соединившая нас на ложе улетучилась. – Вы хранили свою честь для меня, я сберегла свою для вас.
Я встал, стер следы своего промаха абайей, прикрылся мятой тканью и низко поклонился:
- Ваш поступок заслуживает воспевания в песнях, госпожа моя. Мне лестно, что мы вместе будем постигать тайны супружеского ложа.
Лукреция потупилась и зарделась, а ее взгляд невольно упал на раскрытую книгу:
- Боюсь мне не все понятно здесь, - сказал она, но будет очень приятно, если мы с вами принц разберемся вместе.
Такое приглашение я не мог игнорировать – бросил свое прикрытие на пол и смущаясь наготы скользнул на постель:
- Когда женщина впервые приглашает супруга в постель, он должен почтить ее тело поцелуями, везде! – смущаясь я ткнул пальцем в нужное изображение.
Глаза Лукреции вновь широко открылись, а рука невольно скользнула вниз, прикрывая то, что воительницы называют «цветком пустыни».
- Если вы позволите, госпожа моя, я хотел бы выполнить все, как положено у нас в Занире, - глядя на шелковые подушки пробормотал я.
Принцесса закусила губу, потеребила бахрому другой подушки и согласилась:
- Пусть будет так!
Теперь требовалось лечь так, как было указано на рисунках, это мы выполнили довольно быстро, ведь для первого раза я выбрал самый простой вариант. Затем я погладил чудные золотистые волосы жены, скользнул руками по ее шее, готовясь к непростому для меня делу, спустился к груди, почему-то представляя, какими они станут полными, когда у нас будет ребенок, я даже лизнул одну розовую вершинку, пытаясь понять, какой у нее вкус. Нежная кожа слегка отдавала лавандой, а не молоком, но этот вкус и пьянящий аромат кожи заставил меня протяжно застонать и уткнуться лицом во второй мягкий холмик. Лукреция наблюдала за каждым моим движением, и я не мог пока сказать, нравится ей или нет, но теперь я точно знал, что смирно лежать и принимать ласки это одно, а самому скользить губами по молочной коже – совсем другое! Так вот почему отцы довольно прикрывают глаза, когда заходит речь о брачном поклонении жене!
К животу принцессы я спускался медленно, прихватывая губами нежную кожу, борясь с желанием поцеловать так, чтобы остался след. Иногда воительницы хвастаются удалью своих мужей, показываю друг другу следы поцелуев и царапины, словно знаки отличия, но я не знал, понравится ли это Лукреции, и держался изо всех сил.
Гладкий треугольник плоти между ног манил расцветающим женским ароматом, и раскрывался, словно редкий летний фрукт. Когда мои губы коснулись вершины треугольника девушка вздрогнула, вцепилась в простыни и закусила губы. На миг показалось, что ей больно, но потом она расслабилась и когда мой язык скользнул ниже, ее рука погрузилась в мои волосы, подталкивая и направляя.
Лукреция
Еще во дворце родителей я слышала шепотки про искусных любовников, умеющих удовлетворить утонченных придворных дам, иногда фрейлины намекали на удачную ночь превозносили умелый рот мужчины, но до этого момента я не понимала, почему. Объясняясь, Лукас был так же робок и неловок, как и я, но едва мы касались друг друга, как нас вело нечто большее, но едва его губы прижались к моей груди, как весь мир сосредоточился на маленьком кусочки кожи!
Несколько минут я с трудом удерживалась от стонов, а когда голова принца опустилась ниже не удержалась, выгнулась навстречу его языку и губам. Это было сладко, как патока в солнечный день, стекающая на драгоценное стеклянное блюдо, а потом Лукас вдруг оторвался от меня, вытянулся рядом и дрожащим голосом произнес:
- Вы должны взять меня, госпожа моя, или я снова опозорю свою семью!
Его орган стоял чуть покачиваясь, сгибаясь к пупку, на конце блестела прозрачная капля, а я совершенно не знала, что делать! К счастью тут была книга с подробными иллюстрациями.
Когда-то давно я видела, как мастер собирает мозаику из неровных кусочков камня, прикладывая и приспосабливая из друг к другу. Когда мы наконец соединились, я сама себе напоминала замученного мастера, а наши тела – необработанные кусочки камня, которые нам все же удалось соединить.
Было больно настолько, что у меня выступили слезы, тогда Лукас привстал и стал их сцеловывать, шепча что-то успокоительное. Я не знала, что делать дальше, но когда успокоилась, поерзала, стараясь смягчить давление внутри, и принц внезапно двинулся подо мной, еще и еще раз. Я не ездила на лошади по-мужски, но тут было ощущение, что вот-вот упаду и я вцепилась в его плечи. Раскачиваясь от плавных толчков, я пристально смотрела в черные глаза мужа. Они затягивали, манили, кружили, и наконец я потерялась в них.
Очнулась уже лежа под покрывалом, тело ныло, плечо дергало, но в остальном я чувствовала себя хорошо, словно завершила какую-то важную миссию. Рядом свернулся калачиком Лукас, он немного сопел во сне, но собственнически закинул на меня руки и ноги. Я полежала немного, пытаясь понять, что изменилось вокруг и сообразила – ушла глухая тишина, которая окутывала здание. Теперь снаружи долетал шелест песка и вой ветра, где-то вдалеке пели, стучали инструменты, кричали дети… Брачный шатер показал всему Заниру, что наш брак свершился!
Лукас
Я проснулся и сразу услышал шум дворца. Еще минуту лежал разнежась, слушая стук сердца своей супруги, а потом едва слышно застонал. Рядом сразу раздался голос:
- Что случилось, ваше высочество?
-Простите меня, госпожа моя, чтимая супруга, я не выполнил свой долг! - от стыда даже слова разлетелись, и глаза открывать не хотелось.
Пауза затягивалась. Когда я все же открыл глаза Лукреция лежала рядом и удивленно на меня смотрела.
- Я должен был встать первым, омыть свое тело и поухаживать за вами, - пояснил я.
Лицо жены расслабилось:
- У нас каждый сам ухаживает за собой. Впрочем, девушке может помочь служанка, а мужчине камердинер, но первые дни никто не ждет, что молодые будут следовать всем правилам. Скажите принц, как у вас проходит день после брачной ночи? Что мы должны делать и говорить?
Я почтительно сел, говорить с женщиной на равных не позволяло воспитание.
- Когда брак свершается и с брачного шатра слезает купол, молодые могут оставаться внутри, сколько пожелают, или насколько хватит еды. Если церемония была торжественной, их встречают у входа, поздравляют, дарят подарки, а потом наносят ритуальные знаки. Супругу делают татуировку брачного браслета, женщине иногда тоже делают отметки, но только по ее желанию. Старшему супругу мужья Матери делают татуировку вокруг глаз, это повышает его статус…
Я говорил, а сам волновался. Мне татуировка вокруг глаз не полагалась и потому, что я младший сын и потому, что единственный супруг у жены.
- А как определяется старший муж? – принцесса уловила мое волнение и принялась уточнять детали. – Вот одна из воительниц заслужила сразу троих мужей, кого она выберет?
- Выбор делает жена. Кто-то выбирает по возрасту, кто-то любимого мужа делает старшим, а кто-то самого хозяйственного или ответственного.
- А что дает звание старшего мужа? – принцесса легла удобнее, натягивая покрывало повыше, а я невольно залюбовался ее молочными плечами.
- Старшему мужу подчиняются другие мужья, - пожал я плечами, - он решает, кто будет сопровождать супругу во время путешествия или кочевья, им поручается следить за порядком в мужской половине дома, в общем он правая рука своей супруги, ее надежный тыл.
Лукреция смотрела на меня задумчиво и серьезно:
- Я могу не спешить с выбором?
- Конечно, татуировка — это награда, некоторые мужья ждут ее годами, - честно ответил я, сдерживая вздох.
- Что ждет от нас твоя мать и сестры? – перевела разговор жена, немного потягиваясь.
- Когда мы решим выйти, нужно будет надеть правильную одежду, она уже приготовлена в сундуках у входа. Для меня светло-голубой бурнус, тюрбан, а для вас красивый халат, и жилет с вышивкой.
- Я видела вышивку на жилетах твоих сестер, - припомнила Лукреция.
- Просто кожаные жилеты носят на тренировку или в бой, да еще молодые воительницы, не имеющие мужей. Потом одежда украшается орнаментами, по которым видно сколько у женщины мужей и детей, ну в общем все, что надо знать, когда видишь человека первый раз.
- У нас тоже есть такие знаки, - улыбнулась принцесса и посмотрела на свои пальцы, - Женатые мужчины носят простое гладкое кольцо на безымянном пальце, вдовцы такое же кольцо, но на другой руке. Незамужние девушки распускают волосы или укладывают их так, чтобы часть волос падала на спину, а замужние дамы прячут волосы под чепец или шапочку.
- А какой цвет одеяния носят ваши мужчины? – спросил я, вспоминая болтовню служителей. Охрана принцессы носила одинаковую форму и понять кто из них женат не представлялось возможным. Правда некоторые мужчины уверяли, что там все холостяки, ведь ни одна разумная женщина не отпустит своего мужа в далекую страну одного!
- Разные, у нас нет «мужского» или «женского» цвета, - пожала плечами Лукреция, только вдовцы носят траур черного цвета.
- У нас траурные одежды белые, лишены всякого цвета, как жизнь в одиночестве, - сказал я.
Тут издалека донеслось громкое пение, звуки музыки и звон бубнов.
- Что это?
Лукреция чуть приподнялась, покрывало сползло, и я на миг прикрыл глаза: моя супруга будила во мне самые откровенные желания, на которые наш брак давал позволение, и тело быстро стало требовать большего.
- Кто-то из новобрачных уже вышел из шатра, - ответил я.
- Так нам нужно поспешить? – заволновалась принцесса.
- Мы можем оставаться здесь сколько хотим, - повторил я.
- А встречающие будут стоять за стеной? – нахмурилась Лукреция.
Я уже заметил, что она внимательно относится к своим дамам, никогда не заставляет их ждать или тратить время зря.
- Нет, оставят мальчишку и когда мы бросим выкуп стражу, он позовет наших родственников.
- Хорошо, - супруга слегка потянулась, поморщилась и сказала: - мне нужно в купальню, ваше высочество, вы пойдете первым?
Я поклонился, как сумел:
- Как пожелаете, госпожа моя.
Девушка осторожно улыбнулась:
- Если вы обещаете не задерживаться, я готова пропустить вас вперед.
Еще раз поклонившись, я быстро встал с ложа и кутаясь в обрывки одежды отправился в купальню. Там быстро сполоснулся, удивившись наличию крови на теле, и начал готовиться к появлению принцессы. Нужно было растопить небольшую печь, чтобы согреть и высушить простыни, протереть пол, поставить на край бассейна горшочки и пузырьки со средствами по уходу за кожей и волосами.
Вообще в гареме матери этим порой занимались слуги, но старший отец требовал, чтобы все мальчики умели приготовить ванну, сварить кофе, накрыть на стол и вообще не чурались традиционных мужских умения. Один из старших братьев, Мункир, готовил так, что иногда мать просила его состряпать что-нибудь к ее столу, а Жиар, названный в честь младшего сына принцессы Лиссанны, очень любил ткать, и бурнусы его изготовления сестры надевали на самые торжественные праздники.
Лукреция вошла медленно, все еще прикрываясь тканью. Я отвернулся. Моя госпожа стыдлива, как юноша, но мне это даже нравилось. Она медленно подошла к бассейну, положила покрывало на пол и опустилась в теплую воду. Поморщилась, погрузилась в душистую воду по самую шею, прикрыла удивительные глаза, откинувшись назад так, чтобы видеть потолок. Хикмет устроил гарем так, как это было принято в Занире, но уступил моей маленькой просьбе: потолок купальни был превращен в звездное небо. Обычно купол расписывали орнаментом, маскирующим капли воды, испаряющейся из чаши, но здесь была темная синь летнего неба и созвездия, встающие над пустынным городом в бархатистой темноте ночи.
Принцесса любовалась звездами несколько мгновений, потом поняла, что видит и позвала меня:
- Ваше высочество! Вы знаете, как называются эти созвездия?
- Конечно, госпожа, вот это Бык, это Верблюд, здесь притаился Тушканчик, а это Лучница…
Я сел рядом с бассейном, чтобы видеть то же, что и супруга, показывал, объяснял, а сам наслаждался каждым жестом, каждым движением губ, биением жилки на белой шее, взмахами темных ресниц…
- Госпожа моя! – взмолился я, когда Лукреция схватила меня за руку, показывая какой участок потолка привлек ее внимание.
- Что такое, Лукас?
Под ее внимательным взглядом я смутился, но помнил, что младший отец просил всегда говорить супруге, если ее поведение мучает меня. Тем более моя жена не знает обычаев Занира.
- В Азуре мужчина не может прикоснуться к женщине без ее разрешения, может лишь умолять о внимании. Госпожа моя, чтимая супруга, прошу вас, не касаться меня совсем, пока вы не завершите омовение…
В глазах Лукреции мелькнула обида и я поспешил добавить:
- Мое тело страстно вас желает, а вы не готовы уделить мне время. Пощадите! – ткань моего бурнуса непристойно топорщилась, а в глазах принцессы разливался интерес.
Видя такое выражение лица у сестер, я спешил скрыться, но тут бежать было некуда. Задумчиво закусив губу, девушка изучила мое одеяние ниже пояса, а потом решительно вытянула руку и положила его поверх моего позора:
- А знаешь, в той книге было много забавный иллюстраций, особенно в разделе о неприличном поведении женщин. Но мы с тобой супруги, и в нашей спальне, или купальне можем делать что захотим, ведь так?
- Я послушен вам во всем, госпожа, - прошептал я мучительно заливаясь краской, а крепкая ладошка моей жены уже приноровилась гладить меня так, что я едва не застонал вслух от мучительного удовольствия.
- Как интересно, - ткань была отброшена в сторону, Лукреция оставалась в бассейне с теплой водой, а я покорно лежал рядом, на бортике, словно поднос сладостей. Жена была милостива, ее пальцы осторожно прикасались к чувствительной коже, вызывая сладкий и мучительный отклик. Теперь я был благодарен отцам за строгость, они научили меня владеть собой, и лишь прерывистое дыхание да гордо стоящий орган выдавали мое состояние. Принцесса была любопытна и деликатна, наблюдая сквозь ресницы за блужданием ее пальцев я задышал еще тяжелее.
- Ваше высочество, - голос жены звучал как шепот ветра, - говорите со мной, я хочу знать, что вам нравится в моих прикосновениях, - и тут же она склонилась ближе, и ее дыхание согрело мои бедра.
Я едва не застонал, пришлось закусить губу, а потом медленно ответить:
- Мне нравится каждое ваше движение, госпожа моя, чтимая супруга, я мечтаю о ваших ласках …
Договорить я не успел, губы Лукреции обхватили мой ствол, и я забыл обо всем на свете.
Лукреция
Утром я чувствовала себя странно: бодро и удивительно свежо. Одна ночь изменила мое отношение к жизни, добавила что-то чего я прежде не понимала. Лукас рядом, и я могу сколько угодно любоваться его длинной шеей, белыми зубами, длинными ресницами. Он мой муж, что бы это не означало в Занире. Переживая новые ощущения, я никуда не спешила. Хотелось насладиться моментом, а заодно узнать подробности брачных обычаев. После разговоров Лукас предложил ванну, и пока он звенел флаконами я подобрала с пола книгу. Здесь было много интересного, и в моей голове все чаще всплывали обрывки разговоров, намеки, фривольные литографии, найденные в постели старшего брата, и советы из книг для юных леди.
Любопытство требовало продолжения экспериментов, а правила брачной жизни, которые были написаны на полях книги утверждали – у меня есть право насладиться собственным мужем так, как я этого пожелаю. В Азуре женщины выбирали мужчин, они же укладывали их в постель и получали наслаждение, а вот мужчинам рекомендовалось сдерживать страсть, беречь семя для зачатия и всячески радовать супругу языком, танцами, изысканными ласками и вкусными блюдами. Любая же ласка со стороны жены была великой милостью и снисхождением.
Поэтому стоило теплой воде снять неприятные ощущения внизу живота, мне снова захотелось увидеть мужа обнаженным, и получше рассмотреть то, что я видела накануне. А еще сравнить – похоже ли то, что мой супруг прячет под длинной юбкой на то, что нарисовано в книге?
Оказалось, похоже, но не совсем. Рисунок был более гладким и аккуратным, да и по размеру несколько меньше и значительно тоньше. Лукас кажется стеснялся меня больше, чем я его, но позволил беспрепятственно себя изучать. И почему его тело вызывает во мне такую бурю эмоций? А легкий запах сандала? И эта дрожь, которую он безуспешно сдерживает отдается в моем теле легким трепетом, а его взгляд обжигает. Вскоре рук перестало хватать, и я осмелела – коснулась его губами, лизнула, словно конфету, прижала губами, слыша сладостный стон:
- Госпожа моя!
Мне понравилось удерживать его на месте, извлекать звуки, словно из музыкального инструмента, мучить, оттягивая неведомое, а потом отстраниться наблюдая, как он содрогается, выплескивая себя на живот. Эмоций не сдержала:
- Это было красиво, Лукас, ты порадовал мое сердце.
Муж смущенно глянул сквозь ресницы:
- Я всегда рад вашему вниманию, госпожа моя, чтимая супруга!
***
Следующие пару дней молодожены провели в стенах гарема изучая друг друга. Они много говорили, делясь обычаями своих стран, бродили по гарему, размышляя как лучше устроить быт, чтобы принцу было удобно. При этом принцесса предлагала закрыть большую часть комнат, полагая, что они не понадобятся, а Лукас считал, что здание маловато, но своих резонов не объяснял, смущенно опуская глаза на все расспросы.
Одновременно супруги ежечасно изучали друг друга, привыкая ко вновь открывшейся для них стороне жизни. Порой на Лукреция нападала робость юной девы, и она скромно уворачивалась от жарких поцелуев, гасила светильники, и сладко стонала в ночной темноте. Тогда в Лукасе просыпался дикий сын пустыни, он жадно набрасывался на жену, ловил ее среди покрывал, точно рыбку в шелковистой сети, отгонял страх своими ласками, а потом припечатывал завоеванное губами, ставя отметины на нежной коже. В другой час в принцессе просыпалась грозная воительница и уже супруг стонал под ее умелыми пальцами, а потом сдавался на милость победительницы, и наблюдал сквозь ресницы за великолепной всадницей, стремящейся к наслаждению.
Они учились понимать друг друга, говорить откровенно о том, что нравиться и не очень. «Постельная книга» была изучена от корки до корки, и часто приглашение в постель звучало как:
- Почитаем?
На третий день в корзинах не осталось даже крошек, и Лукреция со вздохом признала, что им пора выходить. Лукас вынул из шкатулки тяжелую серьгу с блестящими камушками, подошел к двери и выбросил ее на каменную плиту. Легкий звон серебра сменился радостным воплем и топотом босых пяток.
- У нас есть время, чтобы одеться, если позволите, госпожа моя, я помогу!
Лукреция поежилась от внезапного волнения, но согласилась. Вдвоем они проследовали в купальню, где Лукас облил тело жены душистой водой и почтительно промокнул полотенцем.
- Постой, Лукас, позволь мне! – принцесса в свою очередь омыла юношу и промокнула лишнюю влагу.
У входа в гарем стояли два одинаковых сундука, украшенных изображениями сокола и рвущего повод коня.
- Здесь ваша одежда, - принц откинул крышку и вынул приготовленные заранее алые шальвары, длинную рубашку из тонкого полотна, жилет расшитый вдоль петель, и наконец просторный халат с широким поясом.
Лукреция одевалась сама, но Лукас подавал ей вещи по одной, а потом помог затянуть пояс, и повязать на лоб специальную полосу ткани, сообщающие о недавней свадьбе. Сам юноша оделся примерно так же, но его шальвары и рубаха были бледно-синими, а поверх привычных предметов одежды он натянул синий бурнус и накрутил синий тюрбан с полосой ткани, закрывающей лицо.
Принцесса вовремя заметила, что принц опустил глаза и сразу среагировала:
- Лукас, что не так?
Муж замялся, и она с нажимом напомнила:
- Я не знаю ваших обычаев, скажи мне!
- Жена должна показать всем, что муж ей угодил, если мужей несколько, самого искусного украшают золотым кольцом, а если один, то дарят украшения.
Принцесса молча нырнула в сундук и вынул оттуда шкатулку, покрутила ее в руках, щелкнула замочком и пояснила:
- В моей стране все происходит наоборот, молодой муж дарит супруге подарок первой крови, но я приготовила для вас дары, супруг мой!
В шкатулке лежало красивое ожерелье, собственноручно собранное принцессой из широкой золотой цепочки, украшенной жемчугом и рубинами и шести пар подвесок, которыми украшали ленты на рукавах. Все вместе смотрелось богато, необычно и явно чужеземно. Лукас посмотрел на жену с восхищением и благодарностью: в его шкатулке были небольшие сережки, цепочки, колечки, но такого богатого украшения еще не бывало. Лукреция сама возложила цепочку поверх синего одеяния, и расправила звенья, чтобы подарок смотрелся еще богаче. После этого супруги повернулись к двери, взялись за руки и наконец вышли к ожидающим их людям.
На дорожке, ведущей к гарему стояла королева Апраксида, ее старшие дочери, и пара старших супругов. Отдельной кучкой собрались дамы принцессы. Фрейлины смотрели на выход молодых с жадным любопытством, и больше всего были разочарованы тем, что лицо Лукаса уже скрывала плотная синяя ткань.
Стоило молодоженам сделать один шаг, как со всех сторон на них обрушились звуки труб, дудочек, флейт и барабанов, раздались крики воительниц, и королева крепко обняла их, позволив мужьям сделать то же самое. Лукреция с трудом сохраняла доброжелательное выражение лица: несколько дней проведенных в тишине и полумраке гарема заставили забыть о шумных привычках занирцев. Впрочем, поздравления плавно перешли в стадию вручения подарков.
Ее величество приготовила для невестки полный набор оружия воительницы, украшенный драгоценной бирюзой:
- Этот камень сохраняет цвет, если часто купать его в крови врагов, - сказала Апраксида, развернув тяжелый сверток.
Лукреция опасливо дотронулась до тяжелых серебряных рукоятей, и благодарно поклонилась. Отцы вручили молодым одинаковые ленты для волос и вышитые комнатные тапочки. Сестры подарили брату пару соколов, и Лукреция видела, что муж рад этому подарку больше, чем всем остальным.
После церемонии Ее Величество пожелал потолковать с невесткой, а Лукаса отвлекли отцы.
- Я вижу Лукас пришелся тебе по нраву, принцесса? – вопросила королева.
Лукреция молча кивнула, не желая углубляться в подробности.
- Пока у нас шли свадьбы, к воротам Занира прибыло посольство от Южного рубежа, - Апраксида поморщилась, а Лукреция быстро припомнила что это за рубеж.
Южная граница Азура пользовалась большой долей самостоятельности, но присылала в Занир налоги, воинов и…женихов!
- Да все верно, лучшие семьи Юга прислали нам женихов с намерением выдать их за наших лучших воительниц. Я пристроила мальчиков своим дочерям и племянницам, но есть трое… Все из самых уважаемых и богатых семей. Двоих прислали с условием, чтобы они стали не менее чем третьими мужьями, а последнего не возьмет ни одна женщина Занира.
Лукреция лишь вопросительно подняла брови.
- Вот я и прошу тебя девочка, взять их к себе, младшими мужьями, - подвела итог своей речи королева.
- А как же ваш сын? – только и смогла спросить принцесса.
- Лукас всегда знал, что будет не единственным мужем, - пожала плечами Апраксида, - мы можем немного отложить свадьбу, но не на долго, на месяц, может на два.
У новобрачной задрожали руки, а ее величество продолжала рассуждать:
- Если за это время ты успеешь понести от Лукаса, новые мужья вынуждены будут ждать твоей постели до самых родов, ведь отец должен больше времени проводить с супругой. Зато потом его отвлекут заботы о малышке, и ты сможешь насладиться новыми мужчинами, как пожелаешь.
Лукреция на миг прикрыла глаза, борясь с желанием завизжать, топая ногами. Каждый раз, когда ей казалось, что она усвоила обычаи Азура, прониклась его духом и действует так, как тут принято, жизнь подбрасывала ей новую задачку. И тут ее взгляд упал на Хикмета, стоящего рядом с ее дамами. Хранитель гарема волновался, наверняка ждал замечаний по устройству этого важного для занирцев помещения, и это навело принцессу на интересную мысль:
- Ваше величество, - вежливо сказала она, - я бы с радостью пополнила свой гарем красивыми и ловкими мужьями с Юга, но мой гарем слишком мал. В нем только одна купальня, и нет комнаты для певчих птиц, которые должны услаждать слух моего супруга, кроме того есть надежда, что мы с Лукасом в скором времени подарим вам дитя, разве можно младенцу находиться в обители наслаждения? – тут Лукреция опиралась на скудные сведения о кочевых обычаях азурцев – младенцы жили в отдельном шатре, чтобы не мешать утехам родителей.
Королева покачала головой, и приняла решение:
- Что ж, я сообщу юношам, что невеста готовиться к свадьбе, и велю построить еще один гарем, но учти, девочка, больше чем на полгода свадьбу оттянуть не получится!
Принцессе оставалось лишь поклониться.
Потом навалились дела: нужно было похвалить Хикмета, принять поздравления фрейлин, выслушать отчеты по производству кружев и написать отцу о свершившемся браке. Все это заняло целый день. К тому же вступив в брак с принцем Лукреция обрела должность при дворе, обязанности по защите городских стен и статус хранительницы города! Бумаги, украшенные ворохом печатей, принесли когда стемнело. Продираясь через канцелярский язык приказов, принцесса поняла, что королева по сути оставляет ее в пустынном городе, возлагая на плечи чужеземки реальные заботы! Когда загудел желудок, ошеломленная новостями девушка внезапно сообразила, что день кончился, фрейлины разошлись, и ничто не мешает ей навестить Лукаса и обсудить с ним накопившиеся дела.
В гареме было уютно: горели масляные светильники, в воздухе витали ароматы кофе, плова и медовых лепешек. Услышав скрип двери, в прихожую выглянул Хикмет и тут же поклонился:
- Принцесса!
- Яркого огня, Хикмет! – устало поздоровалась девушка, - здесь ли чтимый мой супруг Лукас?
- Он ждет вас, госпожа!
Лукреция приободрилась и прошла в общую шестиугольную комнату с фонтаном. Принц хлопотал над накрытым столом, и выглядел очень по-домашнему в тонких белых штанах и длинной рубашке. Заметив движение повернулся, улыбнулся не скрывая своих темных глаз, потом вспомнив обычай поклонился:
- Госпожа моя, чтимая супруга, рад видеть вас!
Девушка стояла, чувствуя, какой тяжестью легли на плечи заботы дня. Ну разве можно променять вот эту теплую открытую улыбку на неизвестных женихов? Между тем принц подошел ближе и приговаривая что-то бессмысленно-ласковое помог снять тяжелый халат и пыльную обувь.
- Сначала купальню, госпожа моя, или ужин?
Принцессе неимоверно хотелось смыть с себя тяжесть дня, но завтрак был очень давно, и принц понял ее без разговоров: взял за руку, потянул к столу, подал чашу для омовения рук, сам поднес к губам супруги щепотку горячего кушанья, и только тогда, когда первые куски горячего мяса, сдобренного пряными травами, рисом и вяленым виноградом были съедены, Лукас спросил:
- Госпожа моя, вы позволите Хикмету присоединиться к нашей трапезе?
Лукреции хотелось отказать. Ей нравилось ловить губами пальцы мужа, смущать его прямым взглядом и представлять их обоих в постели, среди сбившихся простыней, но Хикмет – хранитель гарема, он должен знать о том, что скоро его госпожа получит новых мужей.
- Позволяю! – ответила она и ополоснула кончики пальцев в чаше, разговор предстоял непростой.
Хикмет был рад приглашению и явно голоден. Он поклонился, быстро ополоснул руки и начал есть. Поглядывая на молодого мужчину, девушка с высоты нового жизненного опыта иначе оценивала его внимание. Теперь она видела не только внешние различия между своим мужем и хранителем гарема, она замечала, как Хикмет тянется к ней. Возможно это было связано с тем, что Лукреция никогда не выговаривала ему за «женственность» и грубость, не упрекала за неподобающее поведение, не требовала носить покрывало, как это приличествовало неженатому юноше благородной семьи.
Поступив на службу к принцессе Хикмет стал прятать волосы под некое подобие свободного тюрбана, только не синего, а зеленого, «под цвет глаз госпожи», а вместо абайи носил рубашку и шальвары, прикрывая нескромное одеяние бурнусом. Женщины, живущие во дворце ворчали на него, но следить за одеждой мужчин было привилегией жены или хозяйки, а Лукреции было все равно, что они носили, она слабо разбиралась в нюансах местной моды.
После плова Лукас подал кофе и сладости, а сам соскользнул на пушистый ковер, пристраивая голову на колени жены. Лукреция с удовольствием запустила руку в его волосы, растрепывая аккуратную косу, а потом коротко изложила все, что на нее навалилось за этот длинный день. Мужчины молча слушали, изредка выбирая кусочек вареных в меду орехов или пахлавы.
- Я просто не понимаю, почему ее величество оставляет на меня город? – сказала девушка, когда рассказ подошел к концу, - Почему столько доверия неопытной чужеземке? И еще эти мужчины! Одного из них никто не хочет брать в свой гарем, но взять надо, потому что это честь для Южан! От которой не отказываются!
Лукас припал лицом к ее коленям и незаметно стал поглаживать стопы супруги, снимая накопившееся напряжение. Хикмет помолчал и сказал:
- Если мне будет дозволено сказать, госпожа, я видел сыновей Юга. Двое до сих пор не надевших брачные браслеты воспитаны традиционно, но засиделись в родительском доме, а вот третий, - тут хранитель гарема невесело усмехнулся, - он такой же, как я. Вырос с матерью в казарме, ходил с ней в походы и дозоры. Его не возьмут, потому что он ведет себя как женщина!
Лукреция глубоко вздохнула и прикрыла глаза, представляя еще одного Хикмета на своей территории. Вот если бы всех этих мужчин можно было просто взять в гарем, поселить в отдельном доме, дать работу и развлечения, да навещать раз в месяц, чтобы узнать о здоровье! Увы, королева однозначно требовала брака.
- А про Мать, - Лукас поднял голову, и заглянул жене в глаза, одновременно ловя губами ее пальцы, - здесь останутся люди, которые не перенесут дорогу к морю, и пара отрядов немолодых воительниц. Они не станут подчинятся тебе, но ведь у тебя есть своя охрана, возможности которой ты знаешь, а еще ты добра и милосердна, доказала, что умеешь организовывать и сражаться. Провалишься – все пожалеют Мать, победишь – укрепишь семью, но как чужачка никогда не сможешь претендовать на трон или соперничество с наследницей.
- Наверное ты прав, - Лукреция склонилась ниже, вдыхая аромат тонких благовоний, которыми благоухали волосы мужа, - но это не делает мою ношу легче. Я потребовала строительства нового гарема, не хочу стеснять тебя, - тут девушка подняла голову и посмотрела на хранителя, замершего с кусочком сладости в руках: Хикмет, проследишь за строительством?
- Конечно, - кивнул молодой человек оживая.
- Только знаешь, - Лукреция поколебалась, не зная, как сказать, чтобы не задеть чувства Лукаса.
- Сделать второе здание более просторным? – уловил ее мысль Хикмет.
- Да! – сразу ответила девушка, а Лукас нахмурился и спрятал лицо в складках ее шальвар.
Это принцесса пропустить не могла. Поставив чашку на стол она двумя руками подняла лицо принца, заглянула в глаза:
- Лукас, ты мой супруг, и если бы не обстоятельства в мой гарем не вошел бы больше никто. Ты знаешь в моей стране один муж для одной жены. Поэтому я попросила отдельное здание, поэтому я надеюсь как можно реже там бывать, а еще… - тут Лукреция не удержалась и поймала кончиком пальца слезинку, скользнувшую по щеке супруга, - сразу после свадьбы с южанами, ты станешь моим старшим мужем, и твое лицо украсит татуировка…
В этот момент молодая жена готова была пообещать мужу звезду с неба, только бы не видеть его слез. Лукас опустил ресницы, и снова уткнулся в колени супруги, пряча расстроенное лицо. Он всегда знал, что не будет единственным, да и стать старшим мужем великая честь, которую ему, непослушному не сулил ни один воспитатель!
Заметив, что Лукреция тоже опечалилась, принц вспомнил, что его обязанность помогать супруге нести бремя власти и долга, а не увеличивать его, поэтому постарался улыбнуться и предложил:
- Ванну, госпожа моя?
Принцесса улыбнулась и взъерошила ему волосы, соглашаясь. Хикмет, видя к чему идет дело, неслышно ушел в свою комнату, и запер дверь. Он завидовал старому другу, но не смел просить о большем.
***
В купальне стало гораздо уютнее. Появилась кушетка для массажа, удобные пуфики и кожаные подушки. В углу на полке толпились флаконы с маслами, душистыми притираниями, и сушеными травами для ванны. Даже светильники изменились: теперь простые масляные лампы закрывались кованными четырехугольными экранами из цветных стекол, отчего купальня стала таинственной и немного сказочной.
Лукас подвел Лукрецию к зеркалу и стал медленно снимать с жены одежду, бросая жаркие взгляды в холодный кусок отполированной меди. Первым делом он снял брачную повязку и распустил тугие ремешки высокой прически, принцесса застонала от удовольствия, когда тонкие пальцы мужа размяли кожу головы, вынули бусины и металлические подвески. Следом мягкие ладони легли на шею, стягивая халат, снимая напряжение с усталых плеч. Рубашка сдалась без боя, несколько цепочек и амулетов подаренных ее величеством звякнули опустившись в серебряное блюдце, а на кожу тяжело упали капли тягучего ароматного масла. Лукас ногой подтянул ближе стульчик с кожаной подушкой и усадил супругу, давая ей возможность откинуться назад, растечься под его умелыми движениями и забыть о том, что в зеркале прекрасно видна ее обнаженная грудь!
Мягкая тряпочка, смоченная в молоке верблюдицы скользнула по лицу, стирая дневную пыль, прошлась по лбу, по щекам, опустилась на шею… Тут Лукреция заметила неладное, распахнула глаза и увидела в зеркале совершенно непристойную картину, живую, еще более возбуждающую, чем картинки в постельной книге! А смуглые руки мужа уже опустились ниже, поглаживая и перекатывая пальцами соски.
- Лукас! – принцесса не удержала возмущенного возгласа, и супруг тотчас отступил, накинул ей на плечи легкую ткань, которая еще ярче обрисовала затвердевшие кончики.
- Госпожа моя, вода готова, - этот томный голос обещал так много, что у Лукреции заалели уши.
Когда руки принца легли на завязки шальвар, а его тело прижалось к спине, девушка прикрыла глаза разрываясь между стыдом и удовольствием. Напомнив себе, что Лукас – законный муж, и никто из живущих во дворце не посмеет тревожить молодоженов после захода солнца, Лукреция выдохнула и сама помогла принцу распустить завязки. Плотная ткань упала к ногам, тонкая накидка полетела туда же, обнаженная женщина развернулась в мужских руках, смело пробежала по тонкому домашнему одеянию и шепнула:
- Ты слишком одет, хочешь искупаться со мной?
Вечерняя ванна превратилась в любовную игру. Лукас восхищенно омывал тело супруги, шепча, как она прекрасна и как завидуют ему остальные обитатели гаремов:
- Волосы твои подобны лунному свету, кожа мерцает, как драгоценный жемчуг, сладости полны твои объятия…
Принцесса стояла по шею в теплой воде, смывая пену с тела, а принц разбирал ее волосы, промывая каждую прядь, и заодно целуя супругу то в шею, то в губы. Осмелев, Лукреция развернулась, прижала мужа к нагретому керамическому бортику бассейна, и смело прошлась руками по жилистому телу.
- Услада моего сердца, - шепнула она, обнаруживая, что муж легко поддается ее рукам, и дрожит, когда она касается мокрыми руками некоторых любопытных мест.
Выгибаясь и постанывая Лукас плавился в ее руках, покорно отдаваясь каждому движению, поцелую или смелой ласе. Из воды оба выходили на подгибающихся ногах. Принц сразу взял большую мягкую простыню, чтобы закутать супругу в ткань, но Лукреция воспротивилась, ей было приятно ощущать, как высыхают на теле капельки воды, даря желанную прохладу, а еще она вдруг представила, как Лукас слизывает воду с ее тела и от этого внизу живота разлилось сладкое томление, перебивающее своим жаром прохладу воздуха.