Дежурство шестое

Первое декабриля. Вечер

Хейлар Ячер Сальтен Вильдер Скадт

Ячер проснулся позже обычного. Открыл глаза и уставился в потолок. Он специально выбрал для проживания последний этаж, потому что терпеть не мог, когда кто-то топает сверху, прямо по голове.

Вздохнув, сел на постели и потянулся к тумбочке, на которой стоял флакон с зельем, а затем сделал щедрый глоток. Тепло разошлось по телу — от языка к желудку, а оттуда по всему животу и затем — к конечностям. Его подкинуло с постели, и он, не одеваясь, в два больших прыжка оказался у турника, а затем повис на нём, держась правой рукой, а левой потирая слипшиеся ото сна глаза. Подтянулся, с наслаждением ощущая, как напрягаются мышцы.

Утренний глоток зелья и изнуряющая тренировка, помогающая справиться с его побочками — это единственное рутинное действие, которое он принимал и любил. В остальном рутина навевала на него жуткую скуку, с которой удавалось справляться далеко не всегда.

То, что он не такой, как все, Ячер понял ещё в детстве. Сложно было не понять — он отличался от младших братьев так, словно родился в семье благородных аламанцев по ошибке. Там, где больше всего ценили дисциплину, пунктуальность и правильность, он с трудом мог заставить себя следить за временем, не опаздывать, сосредотачиваться на учёбе и соблюдать распорядок ночи. Ему было проще написать новое стихотворение, чем зазубрить выданное учителем, проще самому придумывать математические задачки, чем решать заданные на уроках, и уж точно проще запоем читать тайком украденные из библиотеки книжки для взрослых, чем продираться сквозь унылый список учебной литературы.

Ячер плохо запоминал то, что не вызывало в нём интереса, едва ли замечал то, что было важным для отца и деда, зато мог на целую ночь сбежать из дома и загипнотизированно наблюдать за тем, как строится муравейник, пока его искали всей семьёй. И сколько бы его ни ругали и ни наказывали после этого — ничего не менялось.

Со временем он не только принял свою инаковость, но сделал её оружием. Научился высмеивать правила, которые не мог запомнить и соблюдать, и внезапно оказалось, что это весело. А повеселиться и подразнить окружающих он очень любил — куда уж без этого.

Он до сих пор помнил свой самый первый столовый протест. Он случайно перепутал ложки, зачерпнул суп десертной и получил очередной выговор от деда. Тогда он просто поднялся на ноги, выхватил из супницы половник и хлебнул прямо из него. Преступление, которое в семье Ячера приравнивалось к танатопоклонничеству.

Все присутствующие были настолько шокированы его выходкой, что даже не сразу нашлись со словами. А когда на следующую ночь он подхватил крышку от супницы и ел уже из неё — его удалили из-за стола, но в дальнейшем к тому, что он путал ложки, относились более снисходительно.

Только к двадцати годам он смог самостоятельно подобрать рецепт зелья, помогающего ему сосредотачиваться, и вечная чехарда в мыслях наконец улеглась, позволив ему добиваться пусть небольших, но успехов: к примеру, изобрести парочку новых зелий с сомнительными, зато востребованными студентами свойствами. Затем — открыть небольшой аптечный пункт, с годами превратившийся в целую сеть. Самые интересные и необычные зелья он чаще всего придумывал и варил сам, для остального — нанимал сначала одногруппников, а после — студентов младших курсов. Постепенно дело набирало обороты, у Ячера появились сотрудники и толковый, вдумчивый управляющий-полукровка, которого яро ненавидел дед.

И это почему-то доставляло Ячеру особое удовольствие, так что своему управляющему он платил щедрое жалованье, за которое тот держался изо всех сил. Полукровкам приходилось непросто — их не особо принимали ни полуденники, ни полуночники, поэтому многие шли в криминал или брались за работу, от которой воротили нос остальные. А уж должность управляющего крупной сетью аптек — лакомый кусочек.

Ячер доверял своему управляющему на все сто процентов и редко когда проверял бухгалтерские книги — находил их удручающе занудными. До тех пор, пока ему хватало на аренду помещений, выплату жалований сотрудникам и свои нужды — он был вполне доволен жизнью и предпочитал заниматься чем-то интересным, а не бдеть над каждым арчантом.

Зелье уже действовало во всю силу — наполняло мышцы таким количеством энергии, что их начинало распирать, и Ячеру казалось, будто они сейчас лопнут. Он уцепился за перекладину обеими руками, подтянулся, затем медленно — на максимальном усилии — принял горизонтальное положение, держа ноги вытянутыми параллельно полу. Всё тело напряглось, но этого было мало. Упражнения с каждым месяцем приходилось усложнять, чтобы мышцы уставали быстрее, а тренировка занимала не больше часа.

Ячер на выдохе согнулся пополам, закинул ноги на перекладину и повис на коленях вниз головой, отцепив руки, а затем принялся качать пресс, наслаждаясь шумом крови в ушах — он заглушал суматошные мысли и очищал разум.

Вдох на разгибании, выдох на сгибании. И ещё раз. И ещё.

Когда он наконец почувствовал усталость — спрыгнул на пол и сделал десяток медленных, контролируемых приседаний на каждой ноге поочерёдно, а затем направился в душ, всё ещё разгорячённый зельем, но уже готовый сосредоточиться на еженощных делах.

Собственно, первым делом Ячер наметил разговор с Уной.

После позавчерашней ночи она держалась с ним холодно и даже перешла обратно на «вы», и это раздражало. Обычно он бы плюнул и растёр — терпеть не мог разжёвывать очевидное, но Уна — это Уна.

Для неё он готов был сделать исключение.

Вот только причину озвучивать он не собирался ни ей, ни кому-либо ещё.

И эта причина — не в её усидчивости, аккуратности, спокойном характере, миловидной внешности и куче других достоинств, очевидных всем окружающим — это было тривиально и обыденно. Мало ли вокруг миленьких, скромных целительниц, готовых аккуратно делать свою работу?

Нет, для Ячера Уна выделялась одним конкретным поступком, настолько сильно тронувшим его на симпозиуме, что он готов был простить ей очень многое, а ещё больше — обучать и показывать, ведь она пока очень юна и неопытна. Следовательно, требовалось объясниться, чтобы она не дулась на него из-за этого присно-пресного Реоля.

Ячер надел первую попавшуюся чистую рубашку, натянул форменные брюки, накинул сверху халат и спустился вниз.

Уна уже сидела на своём месте — привычно аккуратно причёсанная, сосредоточенная и вовлечённая в работу.

— Уна, нам нужно поговорить, — со вздохом обречённости признал он.

Ассистентка подняла на Ячера взгляд и поздоровалась с едва уловимым холодком:

— Лунного вечера, комцель.

Этот самый холодок Ячера порядком раздражал, поэтому он взял стул, поставил перед Уной, оседлал его и положил руки на спинку. Он всегда любил сидеть именно так, потому что это было крайне неприлично и ярко демонстрировало его дурные манеры всем, у кого имелись глаза.

— Уна, обычно я никому не объясняю свои поступки — предпочитаю давать людям возможность самим сделать выводы, а потом смотрю на результаты. Думаю, в данном случае все нужные выводы ты вполне способна сделать сама, просто хочу немного ускорить этот процесс. Давай начнём с самого начала. Поправь меня, если я ошибаюсь в хронологии случившегося. Помолвку с Реолем твой брат заключил совсем недавно, иначе вы бы уже были знакомы. Так?

— Комцель Я́черса́льтенви́льдерска́дт, я не считаю нужным обсуждать с вами свою личную жизнь, — ледяным тоном отрезала она.

— А придётся, капрал Боллар, — насмешливо ответил он. — Итак, помолвку вы с Реолем заключили совсем недавно, правильно я понял? Иначе вы бы уже были знакомы.

Вместо ответа он получил лишь неопределённое пожатие плечами и встречный ледяной вопрос:

— А каким образом это вообще может вас касаться?

— На мой взгляд, меня как твоего друга может касаться то, что твой жених отнёсся к тебе без должного уважения. Лично мне это стало очевидно, когда он позавчера приехал с пустыми руками.

— Он не приезжал с пустыми руками, он подарил мне кулон, — возразила Уна.

— Ах да, кулон. Кулон — это очень удобно, — саркастично усмехнулся Ячер. — Его можно закинуть в бардачок мобиля и затем достать при любом удобном случае, подарить любой удобной девушке в любой удобный момент. Или, к примеру, вообще взять первый попавшийся из семейной сокровищницы и просто упаковать в новенькую коробочку. С цветами такой номер не пройдёт: за ними нужно ехать, они должны быть свежесрезанными и могут предназначаться только одной конкретной девушке. Той самой, с которой ты собрался встретиться. Кроме того, собирая букет, нужно немного пошевелить мозгами, подумать, что именно ты этим букетом хочешь сказать, вспомнить, какие именно цветы нравятся той самой конкретной девушке, а это уже УСИЛИЕ, Уна. Так вот, этого усилия со стороны Реоля я не увидел. Он просто ехал мимо, заехал познакомиться с невестой, которая уже принадлежит ему, которая от него уже никуда не денется и для очарования которой ему уже не нужно прилагать никаких усилий. Я всего лишь на это указал, причём указал в первую очередь ему. Уверен, что твой брат тоже обратил бы на это внимание, если бы присутствовал при вашей встрече. Ты достойна куда большего, чем просто какой-то случайный кулон и десятиминутный визит. Это всё, что я хотел тебе сказать.

Уна смотрела на Ячера во все глаза, и серый холод в них постепенно таял, обращаясь привычным теплом.

— Спасибо за пояснение, теперь ситуация стала гораздо понятнее, — тихо сказала она. — Я была бы крайне признательна, если бы вы… вернее, ты и дальше как-то… объяснял… вместо того, чтобы просто дразнить меня…

Ячер закатил глаза к потолку и ответил:

— Как насчёт того, чтобы ты училась думать сама, а не ждала объяснений от меня?

Она отчётливо порозовела, но глаз не отвела:

— Я буду пытаться.

— Вот и прекрасно. Мир?

— Мир, — чуть скованно подтвердила Уна.

— А ещё мне вот что любопытно: а как вообще Реоль собирается снимать с тебя проклятие?

— По условиям помолвки Реоль и не должен его с меня снимать, — призналась Уна.

— Получается, что снятие проклятия — это забота Болларов? И ты ему достаёшься целиком и полностью, даже пальцем не придётся пошевелить? А он не пошевелил и шевелить не планирует — ни мозгами, ни пальцами…

— Всё не настолько плохо, — неуверенно проговорила Уна.

— Тебе виднее. Только от тебя зависит, как ты хочешь, чтобы с тобой обращался муж. Ладно, оставим эту тему. Ты уже вечерничала?

— Да.

— И что, даже от конфет откажешься? — с недоверием спросил он.

— От конфет не откажусь.

Ячер поставил коробку перед ней и ушёл в столовую, насвистывая незатейливый мотивчик. Вообще, подобные разговоры и их невыносимую серьёзность он терпеть не мог, но планировал отыграться на Реоле в дальнейшем. Тот сам виноват — приехал без цветов и с этим бесячим хвостом. Он вообще боевик или барышня на выданье?

Нет, относиться плохо к Уне Ячер ему не позволит, да и вообще — он обещал Кеммеру позаботиться о ней, а свои редкие обещания он выполняет со всем тщанием.

Повечерничав, Ячер немного прогулялся по опустевшему госпиталю, с грозным видом посмотрел на Плёза, чтобы тот не расслаблялся, затем вернулся в кабинет, сделал две кружки чая, сел в любимое кресло и задумчиво уставился на склонившуюся над бумагами Уну, возвращаясь мыслями к работе, а именно — к магии жизни, с которой дело обстояло как-то странно.

Двое полуденников, которых во время лечения подпитывала Уна, уверенно и быстро пошли на поправку, несмотря на большую степень поражения у старшего. Остальные трое из контрольной группы чувствовали себя куда хуже. Хуже, чем их собрат по отсутствию интеллекта, на жизнь которого изначально Ячер не поставил бы ни гроша.

А вот для полуночников дело вроде бы обстояло иначе.

Старший брат Уны Бреур, куда более сильный маг, чем она сама, во время эксперимента на симпозиуме с ядом кантрада справиться не сумел, напротив, процесс заражения у него пошёл стремительнее, что куда хуже для пациента. Чем больше яда в крови, тем быстрее наступает смерть. Нет времени вытащить злополучные волоски из кожи, нет возможности дать организму самому справиться с ядом.

В этом направлении Ячер тоже работал — если не получается расщепить или нейтрализовать яд, то можно попытаться помочь вывести его щадящим способом.

Но и тут было глухо.

Яд никак не поддавался магии, и с каждым днём Ячер всё сильнее подозревал, что он имеет некое чужемирное происхождение. Или если не чужемирное, то однозначно чужеродное. За несколько месяцев он успел собрать целую коллекцию различных ядов насекомых и членистоногих, но все они не шли ни в какое сравнение с ядом кантрада. Как, впрочем, змеиные, минеральные и растительные. Попутно открыв сразу пять формул антидотов, он ни на дюйм не продвинулся в основном исследовании.

Теперь Ячер наблюдал за Лунарой и думал, как лучше применить её способности. Магия жизни слабо изучена, потому что обладающие этим даром маги обычно держатся особняком и не особо стремятся раскрывать свои секреты. Вероятно, если бы не проклятие, Боллары продолжали бы отгораживаться от остального целительского сообщества, как это делают те же Асавиды.

Интересно, император нарочно не делает поблажек проклятому роду, чтобы вынудить последнее поколение Болларов выбраться из норы и смешивать кровь с другими родами?

Странно, что Асавиды не попытались ни поглотить Болларов, ни оказать им поддержку. Казалось бы, именно им выгоднее всего заполучить дополнительную линию крови магов жизни. Или дело в том, что в прошлом эти два рода заключали слишком много браков? Ячер попытался вспомнить, к какому роду принадлежала бабка его новой ассистентки, и не смог. Никогда особо не интересовался чужой генеалогией.

Сама Лунара молча склонилась над столом и методично переписывала карту за картой. Честно говоря, даже смотреть на это было немного скучно — сразу тянуло в сон.

Наверное, именно из-за черезмерной чопорности Ячеру и нравилось поддразнивать Уну, чтобы наблюдать, как она пытается сохранить невозмутимое выражение лица, а потом не выдерживает. Сначала начинают ярче сиять глаза, затем — подрагивают уголки губ, и только потом на лице расцветает улыбка, преображающая Лунару целиком и полностью.

Какой идиот вообще сказал ей, что нобларины всегда должны ходить с похоронной физиономией? И какой идиот вообще придумал, что эмоции нужно сдерживать? Хочется смеяться — смейся! Жизнь слишком коротка, чтобы отказывать себе в радости.

Рассматривая Лунару, Ячер обдумывал, что бы ещё такого сделать, чтобы немного её расшевелить и выковырять из панциря неприступной доброжелательности. Все целители в госпитале давно перешли на «ты» и сработались, а она пока держалась отдельно от остальных и сохраняла дистанцию со всеми, кроме него. А ему даже взять себя за локоть не позволяла, хотя это было уже перебором: никакие правила этикета не запрещали прикосновения к локтям. Сложно представить себе менее сексуализированную часть тела: от фразы «они ласкали друг друга локтями» скорее получится заржать в голос, чем возбудиться.

Неприступность Лунары казалась забавной. А ещё чуть-чуть задевала. Самую малость.

— Уна, неужели тебе не скучно?

Она подняла голову от бумаг и повернулась к нему:

— Нет, я же работаю. Если бы я сидела без дела, сложив ноги на ящик с инструментами, которые обещала разобрать, тогда мне было бы скучно. А так — нет.

Инструменты Ячер действительно обещал разобрать сам, но только потому, что не собирался в обозримом будущем лишаться второй по счёту удобной подставки для ног.

Первую — с документами — она отобрала ещё несколько дней назад. Вторую он вчера достал из шкафа под благовидным предлогом наведения порядка в оном, что, разумеется было тактическим манёвром для введения противника в заблуждение.

— Я же не сказал, когда это сделаю, — пожал плечами он, нарочно дразня свою ассистентку.

— А если бы сказал, то это что-то изменило бы? — полюбопытствовала она.

— Конечно. Я всегда соблюдаю сроки, которые обещаю соблюдать. Именно поэтому никаких сроков я обычно не называю.

Он хотел добавить, что обычно в принципе не даёт обещаний из лени их в дальнейшем выполнять, но не успел.

В дверь постучался Плёз.

— Комцель, там приехал ваш дед и ожидает вас снаружи. Он сказал, что не будет проходить внутрь, так как ему невыносимо видеть, какой бардак вы развели на вверенном вам участке.

Последнее Плёз произнёс, лучась от удовольствия. Отношения между ним и комцелем сложились не самые лучшие, а вернее вовсе не сложились. Ячер отстранил его от работы и поставил на унизительную должность дежурного у входа в надежде, что Плёз запросит перевод в другую медчасть. Однако тот делать этого не собирался, хотя видят боги, Ячер намекал. И не сказать, что очень уж завуалированно.

К сожалению, уволить никого он не мог, назначения проводились через Имперскую Канцелярию, и для увольнения целителя требовались серьёзные основания, а Ячер не хотел ждать, когда они появятся, поэтому к пациентам Плёза не допускал. Кто вообще придумал дать в руки скальпель такому идиоту?

Должно быть удивительно удобно иметь мозг, столь поразительно необременённый мыслительными процессами. Кого-то настолько умопомрачительно глупого вообще нельзя подпускать к таким острым предметам, как скальпели.

Идти беседовать с дедом совершенно не хотелось. Это как перечитывать в сто пятый раз книгу, которая и в первый-то раз не особо понравилась.

Однако и проигнорировать родственный визит нельзя: с деда станется зайти в госпиталь и устроить разнос не только внуку, но и всему персоналу, а они подобного не заслужили. Ячер на всякий случай порылся в памяти: может, всё-таки заслужили?

Но нет.

Даже на самый пристрастный взгляд — нет.

А жаль!

Вздохнув, Ячер поднялся с места и направился на выход.

Шёл небольшой снежок, и вокруг было тихо и как-то даже благостно. Совершенно неподходящая обстановка для встречи с дедом.

Тот ожидал внука на небольшой площадке возле крыльца — расчёсанный на аккуратный пробор, с безупречно гладко выбритым лицом, одетый в классическое пальто, чей крой не менялся десятилетиями. Накрахмаленная стойка воротника рубашки упиралась в шею, и одрябшая с возрастом кожа нависала над ней небольшой складкой. Пожалуй, это была единственная складка во всём дедовом организме, всё остальное было идеально ровным — как положено чистокровному аламанцу.

— Хейлар, ты опять выглядишь, как завшивевший бездомный, нашедший халат на мусорке, — без прелюдий начал дед.

— И я рад тебя видеть, — саркастично отозвался Ячер.

— Сегодня первое декабриля. Ты знаешь, какая это ночь?

— Очередная ночь, когда я пожалею, что родился? — с любопытством спросил он.

— Если уж кому-то жалеть, что ты родился, так явно не тебе, — отрезал дед, не меняя холодно-недовольного выражения лица.

Оно у него было одно на все случаи жизни, поэтому Ячер не удивился.

— Тогда предлагаю разделиться и жалеть по отдельности: ты дома, а я здесь, в госпитале. Обещаю жалеть со смаком и даже порыдать в процессе.

— Хейлар, я дал тебе год. Он почти истёк. Остался месяц, — оборвал его дед.

— Какой-то нерадивый попался год, взял и так быстро истёк. А можно мне другой? — весело спросил Ячер, напрочь игнорируя звенящее в голосе деда недовольство.

— Хейлар, я не шучу. Если ты не женишься до конца года, то я не просто вычеркну тебя из завещания. Я вычеркну тебя из состава семьи.

Ячер сощурился. Это было нечто новенькое. Отречься от него пока никто не грозился. Отлучить от семьи и не пускать без невесты в дом — да. Отречься — нет.

— За то, что я не желаю жениться?

— За то, что ты на протяжении уже пяти лет игнорируешь мои приказы. За неуважение, Хейлар. Семья вложила в тебя ресурсы, время и силы. Дала тебе средства и образование. А ты ничего не хочешь дать взамен.

— Ну… при определённом старании могу дать взамен немного молока. Над гормонами, конечно, придётся поработать, но чего не сделаешь ради любящей семьи? — саркастично предложил Ячер.

— Хватит! — не выдержав, рявкнул дед.

— У тебя уже есть правнуки. Куда тебе больше?

— У тебя мощнейший дар в роду. При сочетании браком с подходящей целительницей могут родиться сильнейшие маги. На протяжении последних пяти лет я предлагал тебе самые разные кандидатуры. Ты вёл себя как паяц, портил репутацию семьи. Тогда я решил пойти тебе навстречу и дал год на то, чтобы ты сам нашёл себе жену. Всё, о чём я просил — это наличие у неё дара не ниже Первого порядка. Но ты считаешь, что правила на тебя не распространяются. Ты — старший сын Кильяра, наследник рода. У тебя есть не только права, но и обязанности! Если ты этими обязанностями манкируешь, то наследником рода становится твой младший брат, но с твоей стороны наивно полагать, что на тебе это никак не отразится. Либо ты уважаешь семью, либо лишаешься её. Выбор за тобой, Хейлар.

— Хорошо. Раз надо, то я женюсь. На Мигне. Мы любим друг друга…

Верхняя губа деда дрогнула, с отвращением изогнувшись. Ячер уставился на неё с изумлением: надо же, как экспрессия!

— Если я ещё хоть слово услышу о твоей Мигне…

— Но мы созданы друг для друга, она любовь всей моей жизни, — патетично воскликнул Ячер, нарочно беся деда, потому что тот перешёл черту.

Он всерьёз грозится отречением?

Из-за отказа жениться?

Что за бред⁈

— Я никогда больше ничего не хочу слышать о твоей Мигне! Лучше бы я придушил её сразу, как только увидел первый раз! — зло выплюнул дед, а Ячер поздравил себя с тем, что всё-таки смог вывести его из себя.

Хоть какое-то достижение.

— Ну… сердцу не прикажешь, — насмешливо ответил Ячер, с вызовом глядя в водянисто-синие глаза главы рода.

— Хватит! Хватит издеваться! — процедил тот. — Если ты не женишься до конца года, то считай, что семьи у тебя больше нет.

Они зло уставились друг на друга, и ни один не желал уступать.

Выдержав длинную паузу, достаточную для того, чтобы Ячер понял, что дед не шутит, тот сказал:

— Сколько ещё лет ты сможешь платить налог на безбрачие? Год-два? Что потом?

— Не знаю. Судя по прогнозам и обстановке у Разлома, царившей осенью, планировать на дольший срок смысла особо нет. Думаю, запишусь в боевой отряд. Почему нет? Родственников у меня не будет, оплакивать меня станет некому, а целители на передовой всегда нужны. У меня, кстати, новый приятель появился, как раз из группы зачистки. Ноблард Корвигель. Не хочу хвастаться, но этот малый меня просто обожает и наверняка будет рад взять к себе в отряд.

Дед резко сглотнул, дёрнув кадыком, а потом сделал то, чего Ячер от него ожидал: когда собеседник проникся перспективами, то перешёл от угроз к переговорам.

Ну наконец-то!

— Хейлар, на симпозиуме ты каким-то чудом умудрился произвести положительное впечатление на окружающих. Мне поступило интересное предложение от Потрбрасов. У них есть достойная невеста. Двадцать два года, дар Первого порядка, приятная внешность. Нобларина с безупречной родословной и мягким характером.

— Звучит так, будто ты описываешь скотину, а не женщину, с которой мне предполагается строить жизнь, — хмыкнул Ячер.

Дед продолжил, не меняя интонации:

— Это выгодное предложение. Глава рода Потрбрасов очень впечатлился тем, как ты поставил себя и какие качества проявил, а особенно тем, что ты не побоялся подойти к нему и отстаивать свою точку зрения. Для нас это прекрасная возможность породниться уже с третьей семьёй в Синклите. Такое предложение просто нельзя отклонять.

— Ну, раз нельзя отклонять, то женись на ней сам, — ехидно предложил Ячер.

— У тебя есть месяц на то, чтобы познакомиться с ней и заключить помолвку. В случае, если ты будешь помолвлен, я пойду на уступки и дам тебе ещё год на то, чтобы заключить брак.

— А как же Мигна? О ней ты подумал? — нарочито трагично спросил Ячер.

Дед скривился:

— Умолкни. Я и так слишком долго закрывал глаза на многие твои выходки. На то, что ты дерзил отцу. На то, что никогда не соблюдал правила дома, в котором рос. На то, что тебя неоднократно отчисляли из академии. На то, что ты подался служить у Разлома вместо того, чтобы остаться в семейной клинике. На то, что ты взял в качестве управляющего делами полукровку. На то, что ты не хочешь жениться. Я ждал, когда ты повзрослеешь и поумнеешь, но тебе уже почти двадцать восемь, а ты всё ещё ведёшь себя как паяц и ни во что не ставишь семью!

— Я люблю семью. Я просто не хочу жить по твоей указке.

— Вот и живи тогда, как хочешь. Семья не обязана тебя поддерживать, если ты не поддерживаешь семью. Можно подумать, брак — это такое уж обременение. Оставил жену дома и возвращайся на службу, кто тебе мешает? Видеть её будешь раз в месяц. Она не успеет тебе надоесть. Да, с твоими загулами придётся покончить, но тебе уже почти тридцать. Давно пора.

— Я ничего не прошу у семьи, с первого курса обеспечиваю себя сам и налог на безбрачие тоже плачу сам, — огрызнулся Ячер, которого наконец начал выводить из себя этот разговор. — Я не делаю ничего плохого.

— Ты ни во что не ставишь интересы рода и семьи, — обвинил дед.

Это было правдой. Они оба это понимали.

Интересы рода всегда стояли для Ячера ровно на том месте, на котором интересы самого Ячера стояли для рода — примерно на последнем.

Удивительная взаимность, однако дед отчего-то никак не мог оценить всю её ироничность. Вероятно, потому, что чувством юмора не обладал и считал его бесполезным качеством, лишь раздражающим окружающих.

Ячер ядовито спросил:

— И что, я даже мать теперь не смогу увидеть?

— Не сможешь, — отрезал дед. — Ты и так попортил ей столько нервов своим вечным неповиновением. Лучше не иметь детей вовсе, чем иметь такое разочарование. От твоих выходок давно все устали. Но у тебя ещё есть месяц на то, чтобы всё исправить. Прояви лояльность к роду, женись на нобларине Потрбрас, и мы забудем о том, что этот разговор состоялся. Срок тебе на раздумия — месяц.

— А как же разговор о том, что я могу выбрать жену сам? Если мне не изменяет память, условия было два: она должна быть аристократкой и иметь как минимум Первый порядок целительского дара.

Выражение лица деда обрело привычную холодную невозмутимость.

— Ты не озаботился тем, чтобы найти такую девушку за год. Не думаю, что у тебя получится найти её за оставшийся месяц. Но если получится, то я своё слово сдержу. Если же до конца года ты так и останешься холостым, то считай, что семьи у тебя больше нет. В случае, если я прав и ты не найдёшь никого, всегда можешь заключить помолвку с ноблариной Потрбрас. Я встречусь с главой их рода после Длинной ночи, чтобы обсудить некоторые вопросы сотрудничества, тогда и обговорим детали.

Ячер молчал, сверля деда взглядом.

— Кстати, забыл сказать. Твои мама и бабушка просили передать, что с нетерпением ждут тебя на празднование Длинной ночи в этом году. Возможно, она будет для тебя последней в кругу семьи, так что не опаздывай, Хейлар.

Договорив, дед кивнул на прощание и направился к идеально гладко отполированному, безукоризненно белому магомобилю.

Ячер смотрел ему вслед, а потом развернулся и двинулся обратно в госпиталь.

В голове роились десятки мыслей…

Видимо, дед действительно жаждет породниться с Потрбрасами, раз речь дошла до угрозы отречения.

И что делать: принять условия деда или упрямиться дальше и лишиться семьи? Против первого восставал разум, против второго — сердце.

Мать, сестёр и бабушку Ячер любил. Это с мужской половиной семьи он не ладил, а вот женская его обожала и втайне баловала. Однако мать никогда не пойдёт против воли отца в открытую, на это можно не рассчитывать. Разве что видеться с ней украдкой, передавая шпионские записки и назначая свидания в каких-нибудь второсортных ателье или ресторанах.

Ни один из вариантов его не устраивал.

В том, что дед исполнит угрозу, Ячер не сомневался — к «блудному» внуку тот никогда не испытывал особой симпатии, а снисхождение и заботу проявлял лишь по отношению к детям, женщинам и животным. Двадцатисемилетние мужчины в этот список не входили, даже если изо всех сил прикидывались последними.

Ячер плюхнулся в кресло, привычно задрал ноги на ящик раздора, а потом посмотрел на склонившуюся над очередной медкартой Лунару и спросил:

— Уна, напомни-ка мне, какой у тебя порядок дара?

— Третий по верхней границе, — ответила она, не поднимая головы. — А у тебя?

— Первый, — привычно солгал он.

Закинул руки за голову, продолжая разглядывать свою ассистентку.

Пожалуйста, вот аристократка, от которой его семья просто неизбежно должна прийти в восторг. Во-первых, нобларина из древнего рода. Во-вторых, прекрасно воспитана. Во-третьих, в занудстве и чопорности даже деду может дать фору. В-четвёртых, целительница с даром магии жизни.

И самое главное — она так удобно проклята и при этом помолвлена с другим!