Глава 12

От последней фразы у меня глаза лезут на лоб. А муженек пытается обнять меня за талию и прижаться. Хорошо, на мне плотный свитер! Если бы почувствовала телом его пальцы, меня бы, наверное, стошнило.　

— Не неси бред, Иван! Между нами кончено!　

Даже не думала, что придется говорить такую очевидную вещь.　

— Прости меня, Лада! Вы должны быть со мной!　

Выворачиваюсь, но теперь Иван жмется ко мне сзади. Пытается губами достать до шеи. Господи!　

— Ты идиот?! — я уже забываю о конспирации и повышаю тон. — Проваливай! Ты продал меня! Я сама делала тест ДНК, а потом дала согласие, чтобы Мирон переписал на себя Матюшку! Ты больше не имеешь к нему отношения!　

Из глаз прыскают слезы, задыхаюсь. Я хотела высказать все мужу в лицо, но не думала, что сделаю это при таких обстоятельствах. Вот наглец!　

— Как это переписал? — Иван даже отпускает меня. — Без суда?　

Моргаю соленые капли. Я не знаю всех юридических тонкостей, ведь Мирон задействовал связи.　

— Какая разница? — зло смотрю на мужа. — Он родной отец, а родная мать ребенка полностью согласна.　

Иван замирает. Его глаза и губы становятся узкими. Вся слащавость пропадает из выражения лица.　

— То, что сделал Красильников, незаконно! Он — просто донор. Сына планировал я, он родился в моем браке и жил в моем доме. И пожалуй, лучше ему будет вернуться ко мне.　

— Ты продал его!　

Муж усмехается.　

— Я пошутил. Да, брал в долг у друга и отдал. Кто ж знал, что тот сразу пустится незаконно переписывать на себя моего ребенка. А ты, Лада? Ну не была же ты раньше такая тупая. С чем ты там согласна? Как только перестанешь быть дойной коровой, он вышвырнет тебя от ребенка к чертям!　

Иван озвучивает то, чего бы я больше всего боялась. Но это не значит, что я тут же кинусь в его объятья.　

— Ты предатель и не получишь Матвея. Ты вообще не имеешь к нему отношения. Вызывай такси и проваливай!　

— Ну, Лада.　

Еще одна попытка объятий, я со всей дури толкаю мужа ладонями в грудь. Но получается так, что отпружиниваю от него и лечу в траву. Ваня только противно смеется, уходит. Меня снова душат слезы.　

Слава богу, никто не идет искать меня в сад. Стараюсь как можно быстрее прийти в себя, справиться со слезами и головокружением. Я еще кормлю, в организме кипят гормоны. Не лучшая форма для разборок и драк. Но скоро мой организм снова ждут испытания.　

Проходит не больше пяти минут, когда я возвращаюсь к дому. Но Иван уже провернул очередную подлость…　

— Ваня поехал с Матвейкой, как ты и просила, — сообщает мне Юлечка.　

Она со всеми детьми у главного входа в дом.　

— Что?! Куда?!　

Юля хмурится.　

— Ну ты же сказала Ивану, что у маленького все вещи и памперсы закончились. Ты впопыхах схватила не ту сумку. Вот они и поехали домой, пока малыш не устроил веселье. Да и с кожей же у вас проблемы. Потом больше бед от такого праздника…　

Господи, у меня зуб не попадает на зуб.　

— А где Мирон?!　

Юля ведет плечами.　

— Он, кстати, тоже тут же подорвался. Как будто вспомнил что-то. То ли сам их увез, то ли поехал за ними. Да все так быстро получилось… Я говорила маме, дождитесь Ладу. Но ты же знаешь ее. Иван сказал — значит закон. Так бы папу слушалась.　

Юля ворчит в сторону свекрови, а мои ноги становятся ватными. Теперь надежда только на Мирона.　

Я тоже не могу находиться на месте. Забываю обо всем на свете — родителях, что выскочила без куртки. Ноги сами несут меня за ворота.　

— Лада, ты куда? — кричит мне в спину жена брата.　

Торможу лишь на секунду.　

— Мне тоже надо… уйти.　

Нет ни времени, ни сил объяснять. Оказываюсь на улице, она широкая с частыми домами вдоль. Минутах в десяти по прямой остановка. Шарю в кармане, смартфон со мной. Слава технике, им я если что смогу расплатиться за проезд. И главное — позвонить. Ведь я понятия не имею, куда податься.　

Иду к остановке и молюсь всем богам за своего малыша.　

Больше Иван и близко не подойдет к моему ребенку! Я сделаю для этого все, что угодно. Родителям тоже надо будет открыть правду, хоть видит бог, я желала их сберечь. Мама мне, к слову, звонит, но я не беру трубку.　

Загружаюсь в маршрутку вместе с довольными пенсионерками и унылыми молодыми людьми. Не знаю, почему, но ехать я решила в особняк Мирона. Сам он не отвечает на вызовы и мне не перезванивает. А так я хотя бы буду ближе к его людям и связи с ним. В голове все время прокручиваю его успокаивающие слова и держусь за них, как за соломинку.　

Путь без авто не так прост, мне нужно пересесть на электричку. Не знаю, почему я задерживаюсь на выложенной серой плиткой площади. Решаю в двадцатый, наверное, раз нажать на контакт Мирона. Хорошо, что он вообще заставил меня сохранить его номер…　

— Лада, ты где?　

Чуть сознание не теряю от его голоса.　

— На станции! Мирон, что с Матюшкой?! — люди оборачиваются на мой громкий крик.　

— Сын со мной.　

Это самая счастливая новость в моей жизни.　

— С ним все хорошо?! — уточняю с надеждой.　

— Да, маленький в полном порядке. — Мирон не испытывает мои нервы, — где ты конкретно? Мне кажется, мы сможем тебя подхватить.　

Диктую координаты дрожащим голосом. Конечно, больше всего на свете я хочу дождаться их и прижать к себе малыша. И только сейчас понимаю, как замерзла. Или напряжение отходит, заставляя стучать зубы.　

— Я буду в зале ожидания… Сразу позвони, Мирон.　

Мужчина слушается. И уже минут через тридцать я вприпрыжку бегу к его машине. Той самой, на которой нас когда-то забрали из дома Ивана. Господи, даже думать тошно об этом мерзавце!　

— Тише, Лада, не напугай его…　

Бордовое авто стоит с краю платной парковки, в относительно тихом месте. Мирон при виде меня сразу выходит из него с Матюшкой на руках. Я бросаюсь к сыну.　

— Мой мальчик…　

Окидываю взглядом его теплый синий комбинезон, щупаю ручки и ножки.　

— Он цел и даже не замерз, кажется.　

Еще бы. Эта легкая на вид вещичка стоит целое состояние, ее нам покупал уже новый папа. Вернее, настоящий… После сегодняшнего дня это определение подходит Мирону целиком и полностью.　

— А ты вся дрожишь. Лада, идем в машину.　

Мы закрепляем Матвейку в люльке по всем правилам, но я не отпускаю его ручку. Мирон усаживается на водительское место. Поворачивается к нам.　

— Этот гад много на себя взял. И еще Сюзанна, куда эта идиотка полезла?!　

Кажется, я в первый раз вижу, что Мирон вышел из себя.　

— Иван сказал, что ты переписал на себя Матюшку незаконно, — глубоко вздыхаю, — что ты донор и не имеешь права. Он предлагал вернуться к нему…　

— А ты? — быстро переспрашивает Красильников.　

Злобно хмыкаю.　

— Да я на пушечный выстрел не хочу к нему подходить! Родителям тоже придется рассказать правду. Останется только верить, что отца это не убьет. Но тайны становятся опасными.　

— Вашу безопасность я теперь обеспечу.　

Глубоко вздыхаю и осознаю — я верю ему.　

— Расскажи, как всё произошло?　

Вижу, как сильные пальцы еще крепче сжимают руль.　

— Пока я разговаривал с твоим отцом, бабушка решила вынести Матвейку на улицу. Иван встретил их у крыльца, и она без задней мысли отдала ребенка. Зашла, сказала. Я тут же выскочил следом. Но увидел только бампер хорошо знакомой машины.　

— Что?　

Мирон горько усмехается.　

— Именно я покупал этот белый седан. В нем была Сюзанна.　

— Они спелись!　

— Да, — кивает мужчина, — ваш дачный поселок я знаю, поэтому двинул по другой дороге и перекрыл им выезд. Бывшая даже не вышла из машины, испугалась. Но не посмела заблокировать двери. Я взял сына, коротко переговорил с Иваном. Всё. Не тронул его, только потому что главным был малыш.　

Не дышу. Волна счастья отступает, в голове начинают зудеть вопросы. Что же будет? Суд? Красильников — родной отец Матюшки, но ребенок родился в браке с Иваном. На его деньги велись процедуры в клинике.　

— Мирон, ты защитил ребенка, как и обещал… Но что теперь будет?　

— Судя по всему, Иван и правда хочет забрать Матвея. — рассуждает мужчина.　

Обнимаю себя руками. Не могу понять его настроение по голосу.　

— Как ты считаешь, у него есть основания?　

Мирон трет переносицу кончиками пальцев.　

— Свое мнение я мог бы выразить только словами, не предназначенными для твоих ушек. Он не получит этого ребенка.　

Видимо, под словами он имел в виду мат. Но меня сейчас меньше всего волнует лексика.　

— А что вероятнее всего по закону? Ты правда поступил не по правилам, когда регистрировал Матвея?　

Он поднимает лицо, и почему-то оно кажется не совсем добрым.　

— Вся процедура оплодотворения была не по правилам. Донор должен был быть реально анонимным. Но тогда Иван хотел своего человека, и нюансы его не волновали.　

— Мне говорили другое, — теперь я опускаю глаза.　

— Неужели Иван настолько заслуживал доверия?　

Морщусь, не понимаю, к чему он.　

— Я знала его давно, мы несколько лет встречались до брака. Да ты и сам в курсе. Это же был Ваня! Как можно было заподозрить его в интригах?..　

Мирон смеется в ответ. Опять не понимаю, с добром или злом.　

— Вы стали самой нормальной в мире парочкой, — говорит он, — все как у людей. Вот только рафинированный муженек хочет совсем другого.　

Меня окатывает обидной, даже щеки горят. Если бы я могла откатить время назад!　

— Прости.　

Одно слово заставляет резко вскинуть взгляд в зеркало. Мирон Красильников никогда не извинялся за свои правдивые шутки.　

— По сути так оно и есть. — морщусь.　

— Я и сам хорош. — снова удивляет собеседник.　

— Ты жалеешь о сделанном? — решаюсь спросить.　

Мирон усмехается.　

— Раз уж пошел откровенный разговор, — начинает он, — скажу. Нет. Я это окончательно понял сегодня. А еще осознал, что мы натворили. Знаешь, один умный друг посоветовал мне. если я уж соглашусь на просьбу Ивана, держать вашу семью под контролем. Я безумно благодарен ему за такую мысль. Если бы я сейчас был где-то за границей… Иван издевался бы над вами.　

Он говорит бесцветным тоном, без всякого самолюбования. Не строит из себя героя. В его голосе даже есть страх.　

— Я тоже благодарна твоему другу…　

— Когда-нибудь вы познакомитесь. У них с супругой есть дочка, на полгода старше Матвея.　

Заявление, конечно, внезапное. Не о малышке и ее возрасте, а о знакомстве с ее родителями. С чего бы Мирону нас сводить? Мы-то не супружеская пара. Разум твердит логичные вещи, а сердце вздрагивает надеждой. Какой? Сама пока не понимаю.　

— Уверена, они хорошие люди, — отвечаю нейтрально, — хотя я теперь вообще не ручаюсь, что могу разбираться в характере человека.　

Мирон посмеивается и говорит без сарказма.　

— Человек вообще непростой зверь. А самое главное, ему свойственно меняться.　

— Думаешь, Иван изменился? Ну почему?! Хотя мне трудно понять, как я могла так ошибаться в нем… Но и он уже взрослый, чтобы кардинально меняться.　

Мирон ловит мой взгляд в зеркале. Оказывается, его серые глаза становятся такими глубокими, когда не щурятся от насмешки. Завораживают и успокаивают даже. Раньше мне все время хотелось опустить глаза при нем. А сейчас я смотрю и хочу, чтобы зрительный контакт не прекращался.　

— Да, Ване немало лет. Но впервые перед ним замаячили большие деньги. Так сказать, в руки приплыл шанс. И ведь делать ничего не надо было — родственник сам на него вышел. Только предъяви малыша. Большинство парней его возраста уже имеют двух, а то и трех. А у Ивана сработал закон подлости. Вот товарищ и пустился во все тяжкие.　

Глаза Мирона дергаются лишь для того, чтобы скользнуть по моему лицу. А вот мои шире распахиваются.　

— Но план ведь развалился? Чего ему еще надо?　

Я до сих пор не могу отойти от подлого поступка законного супруга. Но факт, что малыш ему «не пригодился» по сути играл в мою пользу. Уж лучше мы Ивану были бы не нужны, чем вот так, как сегодня.　

— Ему сказали, возможно, есть еще одно завещание, которое может быть раскрыто через время. Или можно пободаться с приемной родней хоть за кусок. В общем, рано он от вас избавился.　

Что Мирон говорит спокойно о бредовых вещах, меня уже не удивляет. Но я в шоке от новостей.　

— Теперь он не оставит нас в покое!　

А вот теперь губы Красильникова дергаются.　

— Пусть бултыхается где-нибудь подальше! — в тоне Мирона злое раздражение. — Я вообще увез бы ребенка из страны! Да боюсь, это все усугубит.　

Ребенка?.. Одного малыша? То умиротворение, которое я нашла в глазах Мирона, меня тут же покидает. Снова наваливается чувство потери. Как будто Матюшка и не вернулся, не спит в своей новой кроватке.　

— Не забирай у меня сына! Он не сможет один! И я… Я не смогу без него, — голос срывается на плач.　

Я держалась, пока металась одна по пригороду. Теперь эмоции выходят в двойном размере. Даже толком не смотрю на Красильникова. Только краем глаза вижу, что мы въезжаем в поселок. Звук ворот на территорию, потом в подземный гараж. Автомобиль застывает на месте, мужчина резко его покидает. Открывает дверь с моей стороны и за локоть вытягивает наружу. Стоим рядом в просторном гараже.　

— Лада? Что… Что ты имеешь в виду?　

Громко всхлипываю.　

— Я мать! Вот что я имею в виду! И мой сын должен быть со мной!　

Хочется как в детстве закрыть лицо ладошками и громко разреветься. Вот только не поможет это. Нужно брать себя в руки и разговаривать с мужчиной конструктивно, убедить его… Но пока я могу только снова хлюпнуть носом.　

— Так разве кто-то спорит?..　

Поднимаю мутный взгляд, моргаю. Мирон выглядит растерянным. Его переносицу разрезала вертикальная морщинка. Он сразу стал смотреться старше, хоть это его не портит. Даже добавляет мудрости. Может, мы все же договоримся. Вот только достать бы носовой платок.　

— Мирон… — я опять захлебываюсь.　

— Так!　

Он явно не собирается беседовать. Зато быстро шагает, берет за плечи и прижимает к себе.　

— Можешь высморкаться в мой свитер, — благодушно разрешает он. Кажется, с легкой улыбкой.　

Мне же делается совсем смешно. Нервно хихикаю, и всё происходит, как планировал Красильников. Он же продолжает говорить.　

— А пока ты занята делом, и твоему мозгу некогда генерировать страхи, поясняю — я не имел в виду забрать у тебя Матюшку.　

Вообще или в данный момент? Уточнить я не в состоянии, а Мирон больше ничего не добавляет. Просто не отпускает от себя.　

Мы стоим так долго. Мои глаза и нос высыхают, даже сердце приходит в размеренный ритм. В этот раз у меня почему-то нет ощущения, что я прижимаюсь к сильной холодной горе. Накатывает чувство, что меня обнимает кто-то… Ну пусть не родной, но тот, с кем мы по одну сторону баррикад. Появляется какая-то близость.