Глава 16

Иван уже, наверное, сам пожалел, ведь достается ему нехило. В Красильникове кипит злость. Я не знаю, что делать. На руках малыш, могу только отойти к машине. И еще кричу что есть силы, чтобы Мирон оставил моего козла-мужа. Не дай бог, потом будут проблемы.　

Мой голос долетает до Мирона, мужчина замирает, встряхивается. Иван остается барахтаться на земле, недалеко уже остановились зеваки. Из подъезда, кажется, выбежала моя мама. Картинка нечеткая, потому что из моих глаз выкатились слезы.　

— Поехали домой. Извини, что напугал.　

Мирон уже рядом, слава богу. Он мгновенно меняется и с холодным спокойствием садится за руль. Перед этим помогает мне расположиться сзади с малышом. Я не знаю, что сказать, вижу его сбитые костяшки. Господи.　

Проходит, наверное, не меньше получаса, когда Мирон нарушает тишину.

— Пока я вас ждал, позвонил мой юрист. Ситуация с отцовством улажена окончательно. Я — законный отец Матвея. Оспорить это в суде будет невозможно. Мы реально биологические отец и сын, а донорское зачатие было незаконным. Можно сказать, мы просто решили зачать ребенка искусственно. В остальном мы обычные родители.　

Меня посещает догадка.　

— Это давно было понятно?　

Мирон хмурится.　

— К этому шло, но последняя точка была поставлена вчера. Сегодня юрист убедился окончательно и позвонил.　

— Наверное, поэтому Ваня пришел ко мне мириться.　

У Красильникова резко начинают ходить желваки. Ох, не нужно было говорить об этом в дороге.　

— А ты? — в его голосе мелькнул страх, или мне показалось.　

— Я не могу его даже видеть. Но похоже, я ему снова нужна, вот он и старается. Хотя надолго его не хватило, пустился в оскорбления. А еще маму взял в союзники! Но она всегда на него молилась…　

Сбивчиво обрисовываю Мирону обстановку. В ответ получаю лишь долгий взгляд в зеркало. Правильно — в дороге лучше помолчать. Да и я не знаю, какие подобрать слова, чтобы точно описать, что я сейчас пережила. Внутри как будто все замерзло.　

Наконец, мы въезжаем в поселок и ворота особняка. Иван прав, по факту я здесь на птичьих правах. Но мне становится немного легче, как будто я вернулась в родное место.　

— Ты как? Взять ребенка? — раздается голос Мирона.　

Мужчина уже вышел из машины.　

— Я сама. А ты захвати, пожалуйста, вещи, — смотрю, как он тянется за рюкзаком, — твои руки… Их нужно обработать. Иван теперь предъявит тебе иск…　

— Да пошел он к черту.　

Ну хотя бы он жив. Беспокоюсь я только о Мироне, не хочу для него трудностей. А вот у Ивана они наверняка еще будут. Сейчас Красильников выпустил пар, а после разберется с ним хладнокровно. Я не про какие-то эмоции из-за меня, Иван нарушил их личный уговор. Сам Мирон не ожидал, что он поступит так дерзко.　

Я же больше думаю о своей маме. Как она могла меня не поддержать! Пусть ей нравится зять, но мое слово должно быть главнее. Все ее слова то и дело всплывают внутри и отзываются болью.　

Переодеваю своего малыша. Наверное, это была его последняя поездка к бабушке. Кормлю, и с дороги Матвей быстро засыпает. Меня же волнует его папа. Где он? Продезинфицировал свои раны? Несмотря на пустоту внутри, я реально за него переживаю.　

Оставляю маленького на видеоняню, спускаюсь вниз. Мирона нахожу в гостиной. Он сидит на диване, локтями опершись на колени. Пальцы сцеплены в замок и подпирают подбородок. Мужчина о чем-то думает. Но услышав мои шаги, сразу вскидывает голову.　

— Все хорошо?　

Смотрю сначала на его ранки, они чистые и уже не кажутся такими большими. Выдыхаю.　

— Лада?　

Вдумываюсь в его вопрос. Хорошо?!　

— Все ужасно, Мирон. Просто отвратительно, — меня опять пронзает колючий холод, — я осталась совсем одна.　

Я и раньше думала, мама будет горевать из-за моего брака. Но что она возьмется так его отстаивать? Да еще поверит Ивану. Для меня это тупик.　

— О чем ты говоришь?　

Мирон встает и подходит. Смотрит выжидающе.　

— Родные меня не поддержат! — громко всхлипываю. — Мне больше некуда идти.　

Желание переехать к своим давно ушло на дальний план. Но мне очень плохо от того, что даже в теории я лишилась этого варианта. И просто морально тяжело.　

— Тебе не нужно никуда идти, — спокойно говорит Мирон и делает еще шаг ко мне, — хотя… Иди сюда.　

Он протягивает руки к моей талии. Я думаю, он как обычно хочет поддержать, обнять. Но вместо сильной груди щекой я чувствую… его теплые губы. Он целует меня порывисто, много-много раз.　

— Одна ты никогда не будешь, Лада.　

Звук моего имени его голосом проникает сразу в самое сердце. Как спичка в сухой костер. И во мне сразу начинает разливаться живительное тепло.　

— Мирон…　

Приоткрываю рот, и он сразу врывается в него. Никаких больше невинных чмоков. Мы проникаем друг в друга до самой глубины. Во мне просыпается такая жадность и смелость, сама себя не узнаю. Но мне хочется тянуться к нему, ласкать. Впиваться пальцами в его шею, запускать их в жесткие волосы. Прижимать к себе все крепче.　

А мужчина наоборот очень нежен. Он как будто хочет зализать раны, которые сегодня нанесли моей душе. Мирон так ласково гладит меня по спине. Отрывается от губ, чтобы снова осыпать поцелуями мое лицо, уши, шею. Повторяет, что я не буду одна.　

Я и сама начинаю верить в это. Лёд внутри дает трещину и медленно тает превращаясь в теплую воду. Нежность затапливает меня с лихвой, хоть мне пока странно и неловко ощущать страсть к Мирону. Мое тело дрожит в его руках, и в некоторых местах напрягается. Но я не так раскована, а с ним вообще все как будто в первый раз.　

Мирон тоже не идет дальше нежности. Однако он не отпускает меня из своих рук, когда поцелуи стихают. Я тоже не убираю пальцы от его груди. Смущаюсь, но мне приятно к нему прикасаться.　

— Не думай, что останешься в одиночестве. — еще раз говорит Мирон, — жаль, что твоя мать до сих пор не поняла сущность Вани. Но это не значит, что ты останешься без поддержки. Я сделаю всё для тебя и Матюшки.　

Вспоминаю о маме, но меня уже не окутывает такой безысходный страх.　

— Мне так хорошо с тобой, Мирон.　

Прячу лицо на его груди, он почему-то закашливается.　

— Я подозревал.　

— Что?! — снова смотрю на него.　

— Ты говорила это во сне.　

— Когда ты был в нашей спальне?! Мирон!　

Я возмущена самую каплю, стесняюсь и… чувствую счастье. Всегда опасалась шуточек этого человека, а теперь они меня приятно волнуют. Тем временем начинает попискивать няня.　

— Да, именно тогда. — отвечает мне Мирон, — сын проснулся?　

Киваю.　

— Да. Идем со мной?　

Я сама беру его за руку и веду наверх. Нет, я не приняла настолько буквально его слова, что никогда не буду одна. Но сейчас мне не хочется его отпускать.　

Сынок тоже радостно встречает папу улыбкой и… полным подгузником. Проза жизни. Впрочем, супермен Красильников не робеет.　

— Давай, я, — мужественно предлагает он.　

— Это твой сын, — благодушно киваю.　

Чтобы не хихикать, отхожу к окну. Да, мне слегка забавно наблюдать за успешным бизнесменом в такой роли. Но если серьезно, я только за его заботу о Матвейке. Хочу, чтобы между ними выстроилась крепкая связь.　

Смотрю, как мои мужчины уходят в ванную, возвращаются и возятся с полотенцем. Все-таки когда дома хорошо, легче переносить все внешние кошмары. Хм, дома?.. Не рано я так думаю? Мирон ведь после развода решил стать закоренелым холостяком.　

— Мы готовы, — слышу мужской голос.　

Ух ты! Подгузник надет даже не слишком криво. Теперь уже я не отказываю себе в широкой улыбке.　

— Спасибо.　

Мирон тоже улыбается, но качает головой.　

— За что? Ты правильно заметила, это мой ребенок.　

Однако тут и я не согласна.　

— Мне приятно смотреть, как ты возишься с ним. За это не грех и поблагодарить.　

С удовольствием я смотрю на Мирона не только как на папу Матюшки. Мне в принципе хорошо, когда я на него гляжу. На его жесткие, чуть приподнятые вверх волосы, стрижку на которых он недавно обновил. На благородный профиль, чуть скошенный книзу, его «дикую» бороду. Но главное, в глаза, где сейчас так много теплой зелени. Только сейчас понимаю, вообще они похожи цветом на мои. И у нашего сына такие же.　

— Рад. что тебе приятно, — Мирон отвлекает меня от уютных мыслей.　

Ежусь и не понимаю, насколько адекватно то, что сейчас во мне происходит. А именно — толпы летающих бабочек, из-за которых я даже забываю сегодняшний плохой день. Но я не хочу себя одергивать, вот просто не хочу.　

Однако события дня напоминают о себе сами. Мы так и стоим с Мироном, переглядываемся. Сынок на развивающим коврике на моей кровати. И в это время громко звонит мой телефон. Мама…　

Я толком ничего ей не сказала, когда на всех парах неслась из их квартиры. Не представляю, с какими она осталась мыслями.　

Поднимаю глаза от экрана, Мирон смотрит на меня вопросительно.　

— Это мама… — делаю глоток воздуха. — Побудешь с малышом?　

— Конечно.　

Все-таки хорошо, что папа Матвейки именно Мирон. Не могу поверить, что когда-то эта новость меня так пугала. Ух, а теперь другие тревоги.　

— Да, мам.　

Мне еще не приходилось так сильно расходиться во мнении с родителями. Не знала, насколько это тяжело. Ведь это самые близкие.　

— Куда ты так быстро убежала, дочка? Это он ждал тебя на улице?　

Выдыхаю.　

— Да, меня ждал Мирон. Наш папа.　

Маме придется принять этот факт.　

— Дочь, у каждой семьи бывают тяжелые времена…　

— Мам, далеко не каждый муж продает жену! Давай не будем ходить по кругу.　

Мама пыхтит　

— Ну что ты заладила эту формулировку! Хорошо, почему ты тогда не злишься на Красильникова? Ведь по-твоему, он тебя купил!　

Снова перевожу дыхание.　

— Я злилась… Это в принципе неважно. Самое главное, мама, не верь Ивану! У него в глазах стоят только деньги, он слетел с катушек! Использует тебя, чтобы подобраться ко мне и малышу.　

— Он очень сильно хочет помириться!　

— Конечно! — тут я соглашаюсь. — Ведь наследство замаячило снова, а без нас его не получить. Даже страшно представить, что будет, если ему достанутся эти деньги!　

— Лада… Это же ведь Ваня.　

Моя собеседница непробиваема.　

— Мама, ты живешь прошлым. А люди меняются, — я повторяю слова Мирона, — а еще могут показать истинное лицо.　

— Так вот бойся, что его покажет Красильников! — мама переходит с больной головы на здоровую. — Он разбогател и теперь считает, что все продается и покупается. Если он захочет отобрать ребенка? А тебя… В лучшем случае вышвырнет на улицу. Ты видела, что он сделал с Иваном? Мы вызывали скорую!　

У меня внутри все обрывается. Не от жалости к мужу, а от страха за другого человека.　

— Какое состояние было у Ивана?　

Мама фыркает.　

— Тяжелое! Все побои он зафиксирует. А ты пока не поздно беги от этого ненормального! Какое воспитание он сможет дать Матюшке? Этот человек понятия не имеет, какой должна быть семья. Промурыжил Сюзанку столько лет и выкинул.　

— Мама, не лезь хотя бы в это!　

В дебри бывшей Мирона я точно уходит не хочу. В висках бьется тревога из-за Вани. Он постарается нагадить Красильникову по полной.　

— В твою жизнь мне тоже не лезть?! — вздрагиваю от крика мамы. — Ты рядом с этим…　

Мне становится жарко.　

— Мама, Мирон — самый лучший мужчина из всех, кого я когда-либо знала! Он заботится о сыне… и обо мне. Он искренний, смелый и добрый, — я тоже говорю громко, — больше я не потерплю ни одного плохого слова в его сторону! Он их не заслуживает! И никогда не заслуживал. Ты моя родная мать, и я тебя люблю. Но просто открой глаза.　

Мне больше не хватает воздуха. Да и я в принципе все сказала. Во мне сидело много страхов и много чего мне говорили про Мирона. Но сейчас я доверяю только ему.　

— Ты еще скажи, что его любишь! — ахает родительница.　

— Может и люблю…　

Эту фразу я говорю так тихо, что даже не знаю, долетела ли она до другого конца трубки.　

— Ладно, мы еще поговорим, — заявляет мама.　

— Нет, мам. Я всё сказала. Только умоляю, не старайся навредить Мирону. Если у тебя будут брать показания или еще в чем-то. Ради меня, пожалуйста.　

— Надеюсь, ты одумаешься Лада.　

Она бросает трубку, а я понимаю, что не спросила о папе. Надеюсь, хотя бы его поберечь у нее хватит разума. Какое-то время тупо смотрю на экран мобильного. Когда поднимаю глаза, вижу перед собой Мирона!　

— Ты затихла, и я вышел посмотреть…　

— Мы уже поговорили.　

Он всё слышал?.. Хотя я не стесняюсь своих слов.　

Мирон подходит ближе. Пока разговаривала, я спустилась с лестницы. Мужчина сделал то же самое, и теперь мы стоим у ступенек.　

— Лада, прости меня.　

Хмурюсь.　

— За что?　

Он делает шумный вдох и выдох.　

— Я должен был решить с Иваном по-человечески. И вообще не становиться отцом твоего ребенка тайно. Я не желал зла, хотел просто за тобой присматривать. Но вышло и правда чудовищно. Как ты говорила в начале.　

В начале… Обнимаю себя руками.　

— Результат вышел самым лучшим, — показываю глазами наверх, — и у меня давно нет к тебе претензий. Ты тоже извини за все, что я тебе наговорила. И за мою маму прости. Она всегда была к тебе несправедлива, и папа это толком не пресекал. Прости, Мирон.　

Передо мной взрослый, состоявшийся и очень успешный мужчина. Но я вспоминаю того парня из прошлого, и меня пронзает сочувствие к нему. А мои эмоции к нынешнему Мирону… Только он дотрагивается до моих плеч, по всему телу проносится трепет.　

— Я не слишком страдал, — он улыбается, — мне наоборот нравилась ваша семья. Родители жили дружно, любили вас. Мечтал, что и у меня когда-то так будет.　

Но не сложилось? Он имеет в виду Сюзанну? Мне так хочется спросить его, каким он видит свое будущее. Наше будущее.　

— Твои мечты должны сбываться, — улыбаюсь ему.　

Мужчина тоже приподнимает уголки губ.　

— Да, я понял, что никогда нельзя опускать руки.　

Он так смотрит мне в глаза, и, кажется, говорит именно о нас.　

— А я хотела очень сильно любить своего мужа, — усмехаюсь, — но вот с осуществлением мечты явно погорячилась. Так что я запомню твой вывод, он мне пригодится.　

Мирон ничего не говорит, только берет меня за подбородок. Со счастливой улыбкой накрывает мои губы своими.