Глава 17

Я могу растворяться в нем бесконечно. В такие минуты рядом с ним я ощущаю себя взрослой женщиной, способной на глубокие чувства и страсть. Это уже далеко не наше прошлое. Хоть мы пока и не переходим самую близкую черту.　

— Идем к сыну? — спрашиваю, когда он отстраняется.　

Так приятно чувствовать в себе его вкус. Все проблемы снова отходят далеко.　

— Идем, — кивает Мирон, — надеюсь, малой не сбежал.　

Но сын лежит в люльке, где его оставил папа и деловито ощупывает погремушку. Гирлянда из них висит у него перед глазами.　

А перед моими сейчас только Мирон. И я боюсь, что он оставит нас и пойдет в свой чудо-кабинет. Ведь вроде как дело к вечеру.　

— Ты хочешь есть? — вместо этого спрашивает мужчина.　

Жму плечами.　

— По идее надо бы.　

Но у меня что-то совсем мало сил.　

— Марина пекла пирог к ужину. Можем устроить пикник прямо здесь.　

— На кровати? — распахиваю глаза.　

— Почему нет? Не знаю как тебе, а мне лениво накрывать на стол. Захватим еще напитки.　

Мы и правда спускаемся, кладем на поднос аппетитные куски пирога с мясом. Берем с собой бутылочки холодного чая, сока, воды. На любой вкус. Устраиваемся прямо на моем покрывале, недалеко от ребенка. Сейчас этот хулиганский поступок так вовремя.　

Ем от души и не думая, как выгляжу. Этот мужчина меня безумно волнует, и в то же время я не боюсь быть рядом с ним любой. Дело даже не годах знакомства. Просто на подсознательном уровне я чувствую, он не осудит.　

Сам Мирон вроде бы тоже раскован. Хотя он такой почти всегда.　

— После развода я хотел завести домашнее животное, но как-то не дошли руки, — говорит он, когда роняет на пол кусочек пирога, — сейчас бы оно пригодилось.　

Хихикаю.　

— Я всегда хотела кошку. Но Иван так дорожил ремонтом квартиры… В общем, я не стала капризничать.　

— А собаку? — жуя, интересуется Мирон.　

Слегка напрягаюсь.　

— Я не собачник. Да и боюсь их, если честно. Но может быть, маленькую?　

На моем лице опять улыбка. А Мирон чему-то кивает сам с собой.　

— Маленькую.　

До самой ночи мы почти не выходим из спальни. Только убираем последствия «пикника» и по очереди идем в душ. Еще несколько недель назад я мылась как могла быстро. Нужно было скорее вернуться к малышу. Сейчас за ним присматривает папа, и я могу дольше постоять под теплыми струями.　

Хотя тоже в каком-то смысле спешу — к нему. Скоро ночь, он уйдет в свою комнату. А пока я хочу как можно дольше побыть вместе.　

Даже когда кормлю, он просто отходит к окну, и мы не перестаем разговаривать. Вспоминаем прошлое и ту жизнь, когда мы уже толком не общались — последние лет пять. Мирон окончательно ушел в бизнес, колесил по миру.　

Это было как раз после нападения на меня той злосчастной собаки. Факт, не относящийся к делу, но он разделил время на до и после. Я в это время помаленьку начала встречаться с Иваном.　

— Ну что, уже поздно, — произносит Мирон, когда Матюшка засыпает — тебе тоже нужно поспать.　

Я надеялась, этот момент оттянется как можно дольше.　

— Не хочется тебя отпускать, — закусываю губу.　

Я не хочу близости. Вернее, не то что бы не хочу… Мысли об этом лезут в мою голову последние дни. Но сейчас я не совсем готова, да и усталость от сегодняшнего дня и правда дикая. И вообще инициативу в этой теме я бы предоставила Мирону. Так что имею в виду банально его нахождение рядом.　

Мужчина, кажется, удивлен.　

— Ты боишься? — он приподнимает брови.　

Мотаю головой.　

— Просто не хочу расставаться.　

Мирон смеется.　

— Ну что же, я не храплю. Вот только кровать не очень большая.　

Улыбаюсь.　

— Мне не нужно много места.　

Он так и остается в шортах и майке, я надеваю свою желтую пижаму. Иван не любил ее. называл клоунским нарядом. Когда я переехала сюда, начала спать только в ней.　

Но сейчас думаю об этом только мельком. Бывший муж вылетает из головы вмиг, как только Мирон двигается ближе. Обнимает меня сзади, устраивает ладонь на моем животе. Опускаю свою руку на его и пролезаю пальчиками между его пальцев.　

— Жалко, что ты не видел, как Матвей рос в животе. — приходит внезапная мысль.　

— Видел немного, — хрипло признается Красильников.　

Да, мы пересекались несколько раз. Однажды он пригласил Ивана со мной на открытие филиала своего банка. Там толком и не было праздника, я не понимала, зачем мы приехали… Теперь понимаю. И не представляю, что он чувствовал.　

— Спасибо тебе.　

Рука под моей чуть дергается.　

— За что? — не понимает мужчина.　

— Просто за то, что ты — это ты.　

Я гений пояснения. Но меня реально переполняет благодарность к судьбе. А ведь недавно я готова была ее проклясть.　

Таких хороших ночей у меня давно не было. Я только переживала немного, что Мирон не выспится. Но он старательно бормотал, что важных дел у него нет, и все в порядке. Приносил сына на кормление, и… мы уже друг друга не стеснялись.　

Хоть мы с удовольствием проспали ночь в обнимку, на другой день Мирон с охранником перенесли в мою комнату большую кровать хозяина. Надеюсь, по разным ее краям мы спать не будем, но простор не повредит. Тем более, Мирон — крупный мужчина.　

Марина с невероятно довольным лицом перестелила постель. А мне вообще не верилось в происходящее.　

И еще в то, что мы стали так раскованно вести себя друг с другом — подходить, обнимать и целовать. А я всю жизнь считала себя недотрогой! Думала, тактильные радости не в моем вкусе. На Мирона же я не могу спокойно смотреть, сразу хочу подойти и прижаться.　

А он целует меня при любом удобном случае. Не увлекает перейти грань, хотя я ощущаю его желания. По дыханию, гулу сердца и… даже в прямом смысле через одежду. Какие мысли меня посетили в те пару раз, лучше не рассказывать в приличном обществе.　

Кстати, про общество… Мама не звонит мне больше, бывший тоже не тревожит. Несколько дней мы проводим в своем уютном мирке, только Мирон ездит в город по делам. Нам с Матвейкой для прогулок вполне хватает поселка. Все идет так хорошо… Но в один из поздних вечеров про нас вспоминают.　

Звонит мой телефон. Номер незнаком, но я не могу проигнорировать. Как бы ни было, у меня престарелые родители. Мало ли что. С тревогой отвечаю.　

— Да.　

— Лада?! — то ли спрашивает, то ли утверждает женский голос. — Нужно поговорить!　

Вот теперь узнаю — это Сюзанна.　

— О том, как ты помогла украсть моего ребенка? Как ты могла? Ведь ты тоже женщина.　

Сюзанна злобно усмехается.　

— Только главное женское предназначение я не выполнила! Потому что была верной Мирону! А ты можешь похвастаться таким поступком? Как только узнала, что малыш от Красильникова, сразу переметнулась от мужа!　

Я уже начинаю привыкать, что окружающие перевирают факты в пользу своего мнения.　

— Тебя это в любом случае не касается, — даже не хочу спорить.　

А вот Сюзанна просто так не сдается.　

— Иван — мой давний друг! Да и за Мирона я беспокоюсь по старой памяти, раз у него отключились мозги. Лада, ты должна вернуться к мужу. Тогда он заберет заявление на Красильникова. Ты же не хочешь, чтобы биологического отца твоего ребенка посадили?　

Если пару секунд назад я чувствовала только раздражение, то сейчас обмираю. Иван все-таки решил вредить Мирону!　

— Мирон защищал меня и своего сына! — мне не хватает дыхания.　

— На вас никто не нападал, — отбивает мяч Сюзанна, — Красильников просто накинулся на Ваню, как зверь. А все ты загадила ему мозги!　

Господи. Мне сейчас все равно на оскорбления Сюзанны, только бы Мирон не пострадал.　

— Иван должен забрать заявление!　

— А ты, как жена, обязана быть рядом с ним. Люди и не такое прощают.　

Ну да, как будто я ушла из-за разбросанных носков.　

— Ваня сам меня продал. Он должен признать, что назад дороги нет. И не портить жизнь Мирону!　

Сюзанна начинает терять терпение.　

— Хватит! — повышает голос она. — Не тебе диктовать, кому что делать. Возвращайся к Ивану, работайте над своей семьей. Тогда ты точно сможешь уговорить его, и у Мирона не будет проблем. Прошу, потому что сама до сих пор неравнодушна к Красильникову.　

Да, Сюзанна выставляет себя хорошенькой. Но почему мне кажется, они с Иваном заодно? Впрочем, это неважно.　

— Я не хочу возвращаться к Ивану!　

Собеседница фыркает.　

— Ясно, для тебя есть только ты и твои «хочу». Но подумай как следует.　

Она бросает трубку. Господи! Если бы не сын, мне захотелось бы провалиться.　

Мирон может пострадать из-за меня. Мама поддерживает моего бывшего мужа. У меня один путь — вернуться к Ивану. Но я физически не могу это всё принять!　

Сажусь прямо на ступеньки лестницы, где разговаривала. Дышу, как будто тяжесть давит мне на грудь. Хорошо, работников уже нет в доме. А Мирон наверху с сыном, я же думала, мне предстоит важный разговор.　

Боже, что делать? Наверное, выходом бы стало поругаться с Мироном и уйти. Он бы не знал о моей жертве. Просто вычеркнул бы из жизни и был на свободе. Но как я могу так с ним поступить? Что он почувствует, когда узнает, что я сошлась с Иваном? Это худшее предательство, после всего того, что Мирон для нас делал.　

И наши отношения… Я разрушу самое прекрасное, что видела в жизни. А сердце Мирона будет просто растоптано! От жалости к нему у меня вырываются рыдания.　

— Лада?　

За спиной раздается голос, Мирон меня потерял. Но у меня даже нет сил встать.　

— Что случилось? — он садится у подножия лестницы и у моих колен. — Что-то с отцом?　

Он встревожен. Гладит меня по коленке, пытается заглянуть в глаза.　

— Нет, — кручу головой, — Мирон, я… Мне…　

Каждое слово как будто клубок с иголками.　

— Тогда что произошло?　

— Я не могу…　

— Лада, ты можешь обо всем мне рассказать. Кто это был?　

Смотрю в нашего цвета глаза, на родные сдвинутые брови. Глубоко вздыхаю.　

— Мне звонила Сюзанна.　

Из Красильникова вылетает непечатное слово, он со свистом выдыхает.　

— Что наговорила тебе эта… женщина? Она оскорбила тебя? Я заблокировал все ее номера, охрана не пустит ее в офисы и поселок. Но она не унимается!　

— Сюзанна говорила не о себе. — продолжаю обреченно, — Мирон, на тебя написал заявление Иван.　

— И что?　

Он даже как будто выдыхает. Я распахиваю глаза.　

— У тебя будут проблемы с законом, Мирон! А если тебя посадят?! Иван требует чтобы я вернулась к нему взамен на твою свободу.　

— Чего?!　

Вот тут Красильников становится предельно напряженным.　

— Сюзанна звонила и уговаривала тебе помочь. Сойтись с Иваном и убедить его оставить тебя в покое.　

— Какая заботливая! — выплевывает Мирон.　

— Я не знаю, что делать, Мирон…　

Мужчина вдруг морщится как от боли. Садится со мной на одну ступеньку и берет меня за подбородок. Не грубо, недовольно жестко. Поднимает лицо на себя.　

— Ты допускаешь мысль помириться с Иваном?　

Из моих глаз снова катятся слезы.　

— Я с ним не помирюсь… — почти шепчу. — Никогда не прощу его! Да он мне вообще не нужен! Я люблю тебя, Мирон. Но я больше всего на свете боюсь, что с тобой или с Матюшкой что-то случится. Я готова на всё, чтобы защитить вас.　

Мирон качает головой.　

— Лада…　

Скользит рукой выше, к щеке. Притягивает мою голову к своей груди, прижимает к ней другой щекой. Гладит.　

— Я смогу противостоять Ивану, от тебя не нужно никаких жертв.　

— Мне страшно за тебя, — шепчу.　

— Неужели ты в меня не веришь? — он говорит несерьезно.　

Всхлипываю.　

— По-моему, уже заметно, что я верю в тебя больше, чем во всех на свете. Если я как-то смогу помочь…　

Он снова хочет видеть мое лицо. Разворачивает к себе, берет его в ладони.　

— Просто будь моей.　

От таких слов по всему моему телу бегут мурашки.　

— Я хочу, — говорю, сама не понимая в каком смысле.　

Мирон улыбается, накрывает губами мои губы. Этот поцелуй не похож на прошлые. Он не нежный и не жадный. Не игривый. Он настоящий как мои чувства к этому мужчине. И как его отношение ко мне. Наши губы когда-то создавались друг для друга. А языки, кажется, знали друг друга всегда.　

Но в наших движениях не только искренность. Капля за каплей они наполняются желанием. Быть еще ближе, наконец, отдаться друг другу целиком и полностью. Звуки поцелуя становятся волнующими, а вместо дыхания то и дело проскакивают сдавленные стоны. Мое тело впервые в жизни настолько воспламеняется. Я даже усидеть не могу, настолько все напряжено внизу.　

А стоять, наверное, у меня получится еще хуже. Коленки подрагивают. Но мне и не приходится, прямо посреди лестницы Мирон поднимает меня на руки.　

— В моем кабинете теперь стоит твоя кровать. Но думаю, нам ее хватит.　

От такого откровенного намека я хватаю воздух ртом. Еле заметно киваю. Мирон почти бегом спускается вниз. Да, у нас не так много времени.