Глава 18

Мирон уверенно шагает опускает меня на кровать, избавляется от нашей одежды. Не поверила бы, но я ни капли не смущаюсь. Все происходит так естественно, я настолько хочу быть с ним… Думать могу об одном — чтобы нам ничто не помешало.　

— Лада. — он нависает сверху, так низко, что чувствительной кожей своих форм я ощущаю твердые мускулы, — я тоже тебя люблю. Буду любить всегда, запомни это. А иногда и по всем ночам без перерыва… Готово решение о твоем разводе, мне сегодня звонили. Теперь ты только моя. Больше я от тебя не отступлюсь.　

Мирон улыбается, в глазах пляшут огни. Свет в его спальне приглушен, горит пара настольных ламп у рабочего места. Но мне кажется, в его глазах не они, а свое собственное сияние. А вообще я рада, что в комнате достаточно светло, чтобы я видела красоту своего мужчины.　

Для меня он самый во всех смыслах этого слова. И пусть оказывается не первым, пусть даже малыша мы зачали искусственно — мне кажется, что именно сегодня я становлюсь женщиной. Потому что я и не думала, что можно настолько хотеть. Так упиваться человеком.

Мирон нежный, но такой уверенный. И его явно более чем устраивает ведущая роль. Вижу это по взглядам, хрипам, разгоняющемуся темпу. Мне остается только с наслаждением отвечать ему. Впервые я настолько доверяю и совсем не переживаю о своем скромном опыте.　

Ощущения нарастают и с такой силой взрываются на пике, что я не сразу прихожу в себя. В какой-то миг чувствую на себе нечто тяжелое. Приятно, вот только я с трудом могу дышать.　

— Прости, — Мирон замечает и откатывается.　

А из меня вырывается счастливый смешок.　

— Это самое странное, что ты мог сказать после такого.　

Мирон тоже смеется, заодно пытаясь отдышаться.　

— Я тебя придавил. А в остальном… Я просто люблю тебя больше всего на свете.　

Он берет мою руку и тыльной стороной кисти подносит к губам. По мне проходит приятная волна.　

— И я тебя. И нашего сына… Боже, я так рада, что он от тебя!　

Он опускает мою ладошку себе на грудь, его сердце колотится.　

— Мне, наверно, не нужно говорить, что лучшей матери для своих детей я не видел. Хоть и помню, что поступил не совсем честно.　

— Ты человек, а не идеальный компьютер.　

Я и правда понимаю, Мироном двигал не холодный расчет, а то самое сердце, которое я сейчас слышу. И оно подсказало правильно.　

Мужчина поворачивается на бок, я делаю то же самое. Наши глаза друг напротив друга.　

— Пообещай, что больше не будешь бояться ничего, что связано со мной, — внезапно просит Мирон, — мне плевать, если когда-то ты захочешь обозвать меня. Я могу заставить тебя разозлиться, и может, даже сжать кулаки — это жизнь. Просто не думай, что я смогу сделать тебе плохо, предам, как-то использую. Что я какой-то монстр. Это самое больное.　

Сначала я только морщу лоб и пытаюсь понять, о чем он. А потом приходит догадка, что он говорит не только о будущем, но и о прошлом.　

— Прости, что плохо думала о тебе.　

Мирон тепло улыбается.　

— Вот и я заставил тебя извиняться в такой момент Иди лучше сюда.　

Он привлекает меня и целует так нежно, что и без слов понятно — никакой обиды этот мужчина на меня не держит. Ух, я была бы счастлива пролежать в его объятьях много часов. Но у нас есть и еще одно маленькое счастье. Пора бы его проверить, хоть электронная няня и была все это время спокойна.　

— Пойдем наверх? — прошу Мирона. Не хочу даже думать, что он останется на ночь вдали. Правда, спохватываюсь. — Или ты с нами не выспишься?　

Глаза нашего папы лучатся.　

— В крайнем случае, вызову завтра водителя.　

Мирон

Водителя я не беру, но вот поднимаюсь с кровати на два часа позже обычного. Нельзя сказать, что Матюшка совсем уж беспокойно спал. Скорее, мы с Ладой не могли вырубиться так невинно рядом, как раньше. Дорвавшись друг до друга, мы, конечно, не смогли насытиться с первого раза. В итоге после утреннего кормления еще легли досыпать.　

Домработница, которая теперь боится сказать лишнее, только широко улыбалась, забирая Матвея.　

Мне нравится достигать успеха в бизнесе, но деньги как таковые не играли для меня важную роль. Только теперь я по-настоящему радуюсь, что хорошо обеспечен. С ребенком нам помогает нанятый человек. Ведь бабушек и дедушек рядом не имеется.　

Впрочем, люди справляются с мелкими и сами, за что им мой респект. Эта сфера жизни вообще раньше была для меня чужой. А теперь, даже увидевшись с лучшим другом, я сразу интересуюсь — как его маленькая дочь?..　

Мы с Егором Золотовым давно не общались. А тут он написал, что они, наконец, вернулись от его матери из Европы, и у них для меня кое-что есть. Пока его супруга с малышкой на плановом приеме в клинике, мы сидим в ресторане рядом.　

— Мне тоже надо бы показать сына спецам, — признаюсь Золотову, — Лада переживает, что он стал слишком тихим. Хотя их районный педиатр проблем не видит.　

— Моя тоже спокойная, но только на руках, — хмыкает Егор, — конечно, Василиса устроит вам отличного врача. У нее остались связи по работе. А ты, смотрю, окончательно втянулся?　

Друг в курсе моей истории. С ним единственным я советовался, прежде чем дать ответ Ивану насчет донорства.　

— Ты ведь сам говорил, что я должен все контролировать. Я люблю сына и Ладу.　

С Золотовым мы знакомы по бизнесу. Нельзя сказать, что много времени проводили как друзья вместе. Но этого человека я глубоко уважаю, а его характер позволяет доверять ему самое сокровенное. Егор умен, не болтлив, серьезен.　

— Наш разговор тогда вогнал меня в шок, — признается Золотов, — хорошо, что все разрешилось по-человечески. Приезжайте как-нибудь к нам в гости.　

— Обязательно, спасибо. Я, правда, в ближайшее время должен съездить на Север. Закрою там банк. Ну, ты в курсе, какой.　

— Решил все же?　

Морщусь.　

— Да, пользы от него нет. Одни судебные иски. И еще есть кое-какие дела в регионе.　

— Ясно. Ну как только освободишься…　

— Мирон! Привет, рада тебя видеть!　

Вздрагиваю, голос раздается из-за моей спины. Но тут же широко улыбаюсь — это жена Золотова. Василиса довольно милая.　

— Здравствуй, Василис. Привет, Еся!　

Их темноглазая малышка у матери на руках. Ей перевалило за полгода, я не разбираюсь в детском возрасте. На голове малой уже полно кудряшек, а сиреневое платье издает последний писк моды.　

— Д-дя! — констатирует она, глядя в мою сторону.　

— Это дядя Мирон, — сообщает ей матушка, и они начинают усаживаться.　

С малой и Васей обстановка сразу играет другими красками. Становится громко, суетливо, но как-то очень тепло что ли. Точно нужно познакомить их со своими.　

— У нас для тебя подарочек, Мирон, — объявляет Василиса, — но только обещай отнестись серьезно!　

Ух ты.　

— Торжественно клянусь, — поднимаю ладонь.　

— Ну, Мирон! — брюнетка с улыбкой щурится. — Смотри, это антикварный медвежонок.　

Она достает коричневую бархатную фигурку с голубой ленточкой.　

— Он стоит состояние? — приподнимаю брови.　

Вася поднимает кверху пальчик.　

— Про цену подарков не говорят. Самое главное — он приносит удачу! Хотим подарить его твоей новой семье. И от души желаем, чтобы у вас все было хорошо.　

Я не сентиментальный, но поддержка сейчас очень вовремя.　

— Спасибо большое! Тоже от всего сердца.　

Василиса улыбается.　

— Но простым спасибо ты не отделаешься, — хитро заявляет она, — давай, покажи хотя бы фотки. Сыночка и, конечно, его мамы.　

Когда только между мной и Ладой проклюнулась оттепель, я попросил разрешение сделать их фото. Так что просьбу подруги выполняю без труда.　

— Ух, какие хорошики! — Василиса умиляется.　

Егор присоединяется кивком к жене, явно не зная, что еще сказать.　

— Спасибо, — смеюсь.　

Надеюсь, Лада обрадуется подарку. Болтаем с друзьями еще минут тридцать, пьем чай. Только малая не так уж рада встрече с дядей, начинает кукситься. Но я и сам хочу скорей смотаться по делам и ехать в особняк. Позже пообщаемся все вместе и уже долго.　

Провожаю друзей до авто. Хочу набрать помощнику, уточнить, нужно ли сегодня где-то мое физическое присутствие. Однако телефон не дает сделать вызов и загорается звонком. Номер среди давно сохраненных…　

— Хм, да. — закашливаюсь.　

— Привет. Мирон. Это папа Лады.　

Это я уже и сам понял. Но зачем Виталий Петрович звонит мне?　

— Хм, — мне снова необходимо пробить горло. — здравствуйте.　

Не слишком корректно будет спросить — что надо? Но именно этот вопрос меня мучает. Хорошо, отец Лады начинает говорить сам.　

— Ты, наверное, удивлен звонку, — догадывается он, — нам нужно встретиться, Мирон. Найди для меня окно в своем плотном графике.　

Да что там, я готов сдвинуть все дела. Вот только надеюсь, у меня получится вести беседу без вреда для здоровья дедушки моего сына.　

— Без проблем, хоть сегодня, — оттягивать все же нечего, — могу подъехать куда-то прямо сейчас или вас подхватить.　

Все же удачно я сел за руль сам. Можно будет хоть собраться с мыслями в пути.　

— Ты ведь знаешь парк в квартале от нашего дома? Давай встретимся у бассейна. Там, где раньше был причал катамаранов.　

Бассейн — громкое название для того искусственного водоема, но я понимаю, о чем речь. Все же с этими людьми у нас есть общая часть прошлого.　

— Да. Буду там, наверное, через час.　

— Отлично. Супруга как раз уйдет к тетке.　

Наверное, Виталий Петрович звонил мне с балкона. Папа Лады — яркий представитель подкаблучников прошлого поколения. Побаивается строгой жены и не хочет конфликтов. В то же время тайно делает все по-своему.　

Мне такая модель, конечно, не близка. Я за открытость и взаимное уважение. Но Виталия я всегда уважал. Хотя бы за мир в доме и спокойную атмосферу для детей. И за то, что он даже не думал их бросить.　

К слову о семье, по пути к месту назначения звоню Ладе. Не просто, чтобы сделать ей приятно. Мне и самому необходимо знать, как они. Все ли в порядке. Заодно рассказываю про встречу с друзьями, подарок. Девушка так искренне удивлена и рада.　

Вокруг много людей против нас, и поддержку она воспринимает как чудо. Я не такой ранимый, но объективно могу ее понять. Очень надеюсь, они хоть немного подружатся с Василисой.　

Про звонок Виталия Петровича пока молчу. Сам не имею понятия, как пройдет встреча. А Лада вообще безумно испугается за отца. Лучше уж сообщу обо всем по факту, когда будет, что рассказать.　

Уже собираюсь сказать «пока», как Лада просит возвращаться скорее — она соскучилась. Не командует, нет. Признается в этом, стесняясь. А я бы никому не сознался, какие эмоции поднимаются внутри. Даже волоски на руках встают дыбом.　

Я всегда по-особенному относился к ней. А сейчас Лада вообще может вить из меня веревки, если пожелает. Вот только она не захочет пользоваться этой силой. И этот факт ее характера только усиливает трепетное к ней отношение.　

Хм, надо бы собраться, я все же за рулем. И морально настроиться на диалог с будущим тестем. Хотя, скорее всего, я буду больше слушать. Чтобы не ляпнуть то, что выбьет из колеи сердечника.　

Виталий, впрочем, встречает меня в бодром расположении духа. Сегодня тепло, на мужчине легкий тренировочный костюм, кроссовки. Он довольно стройный и поджарый. Выглядит почти как пенсионер-европеец.　

— Добрый день, — еще раз здороваюсь я и протягиваю мужчине руку.　

— Здравствуй, Мирон, — он сразу отвечает тем же жестом. — спасибо, что приехал.　

Жмем руки и, не сговариваясь, шагаем по узкой аллейке от бассейна. Деревья здесь высокие, а вот асфальт зарастает травой. Но она пока не густая, только расходится весна.　

Меня эта атмосфера откидывает в прошлое. Давно я не бродил по таким спокойным, слегка запущенным в плане ухода местам. В основном бываю на вылизанных улицах. Про наш поселок и говорить нечего, там везде дизайнерский ландшафт.　

— Ты, наверно, удивился моему приглашению, — повторяется отец Лады, — скажу сразу — я в курсе ваших отношений с моей дочкой. А также того, что ты биологический папа моего внука.　

Вот это поворот.　

— Надеюсь, я уже не только био-отец, — вырывается из меня.　

— Извини, — мужчина коротко касается моего плеча, и мы идем дальше, — я имел в виду, что когда-то ты выступил донором. Еще я знаю, как отвратительно поступил Иван! Хоть моя жена его и выгораживает.　

Мне так и хочется сказать — и вы живы? Просто все вокруг считали, Виталия эта правда убьет.　

— Я знаю, меня не хотели посвящать в подробности, — сердито продолжает тесть, — случайно услышал телефонный разговор супруги. А еще я в курсе, что ты сделал то, что я, к сожалению, теперь сделать не в силах — разбил этому идиоту морду!　

Он явно говорит об Иване.　

— Да, и ни о чем не жалею. Рад. что вы выдержали эту информацию. Могу только добавить, что с Ладой и Матюшкой сейчас все хорошо. Мы с вашей дочкой любим друг друга. И нашего сына, конечно.　

Петрович крякает.　

— Я оказался не настолько хлипким. Верю, что ты годный человек, Мирон. Наверное, это меня и успокоило. Жена ворчит, что Лада за тебя горой. А значит, моя дочь с тобой счастлива.　

На моем лице сама собой растягивается улыбка.　

— Я тоже всегда ее защищу.　

Молчим некоторое время.　

— Со своей я разговор пока не затевал, — признается Виталий, — скандалить не хочу, да и нет здоровья. Но буду целиком и полностью за вас. Хотел поговорить хоть с кем-то об этом… Вот и дернул тебя, еще раз извини.　

Пожимаю плечами.　

— Да я только рад знать такие новости. А с Ладой вы поговорите?　

Старик кивает.　

— Обязательно. Только соберусь с мыслями. Ты ей пока не рассказывай, а то еще матери выдаст.　

— Как скажете.　

Мне нет особого удовольствия утаивать что-то от Лады. С другой стороны, моя задача — уберечь ее отца. Раз уж он мне единственному решил открыть правду, пусть собирается с духом.　

— Прости, Мирон, если когда что-то было не так. Я многое упустил дома, пока вкалывал. Сейчас понимаю… Вроде жили порядочно, не нуждались. Как все! А что изо рта у супруги лезло, я пропускал мимо ушей. Сейчас вот от скуки начал читать умные книжки, интересоваться психологией. А тогда и не вникал даже, с кем дети дружат, что им жена в уши льет. Тебя вот часто у нас обижали.　

Морщусь.　

— Бросьте, я не нежная фиалка. Тарелку домашнего борща я получал только у вас. Спасибо вам. И особенно за Ладу.　

Тесть молчит. Но заметно, что разговор его как следует вывернул. Не разволновался бы. Перевожу тему.　

— Мне скоро нужно будет отъехать на Север. Есть там… дела. Поддержите Ладу морально, съездите в гости. Приглашаю в свой дом от души.　

Родственник кивает.　

— Спасибо, обязательно скатаюсь.