13

Утро было жарким, душным и совершенно безветренным. В воздухе витали запахи мяты и мелиссы, росы и прогретых знойным солнцем листьев.

Я смотрела на клочки сиреневого тумана под ногами, на алый цветок у горизонта, на порозовевшие крыши перекрестного города… Слушала мяуканье котов, внестройном хоре которого отчетливо различала мелодичный голос Мурашкии думала о том, что война совсем близко. Казалось, ничего не изменилось и все изменилось в одно мгновение.

Пока мы с Риком шли к машине, я успела ухватить взглядом двух мальчишек-драконов, в пышном парке, справа от больничной ограды. Хмурые крепышисвирепо сражались на деревянных саблях.

«Ты переродишься! Я тебя убью!» — кричал тот, что пониже, с длинным белокурым хвостиком и ссадиной возле уха.

«Нет! У меня иммунитет!» — рычал, отражая его удары вихрастый и долговязый, с родимым пятном под скулой, по форме похожим на яблоко.

— А ну прекратите! — одернула обоих пожилая верлиса — немного сгорбленная, но все еще статная и быстрая в движениях. — Война это вам не игрушки!

Ребятишки окатили ее внимательными взглядами, и вихрастый негромко спросил:

— А вы видели предыдущую войну? Были на ней?

Верлиса помотала головой, и острые плечи ее опустились:

— Бабка моя видела. Страшное было время, — выдохнула через силу.

— Но ведь мы же все равно победим! — воскликнул белокурый парнишка.

Верлиса вздохнула, уставилась куда-то вдаль и словно оцепенела.

И пока она собиралась с духом, искала нужные слова, Рик затащил меня в машину.

— Я тебе и так отвечу, — сказал очень твердо и на редкость спокойно. — Мы победим.

Я заглянула в синие глаза своего василиска и поняла, что верю.

Верю, не смотря на все услышанные страшилки. Мы не можем не победить! Ведь у нас с Риком столько будущего. Общего, совместного, полного любви и света!

…

Рик накормил меня творогом с черничным сиропом, напоил крепким мятным чаем и уложил в постель.

О том, чтобы поставить «аурный будильник», успеть на пары, я забыла совершенно.

Я чувствовала себя настолько усталой, опустошенной, что отключилась, едва голова коснулась подушки. А Рик, похоже, нарочно, не напомнил, не заострил внимание.

Василиск давно и упорно предлагал не ходить на занятия. Справка от главврача первой и лучшей больницы скорой медпомощи на перекрестье позволяла игнорировать учебу почти весь семестр, давала отличные преимущества на экзаменах. «Правая рука Рика», как грозился представить меня в документе василиск, сдавала зачеты автоматом, экзамены — после первого же правильного ответа. Даже на защите дипломов таким «матерым практикам» почти не задавали вопросов.

Раньше я упорно не хотела никаких привилегий. Я и в родном мире не любила выделяться, получать что-то легким путем, в обход основных правил. Но сейчас, при нынешней загрузке в больнице, все больше склонялась к предложению василиска. И он, похоже, это заметил.

Когда я проснулась, на бежевой лакированной тумбочке, рядом с кроватью лежало разрешение, лично от ректора Высшей Медицинской Академии Перекрестья.

В нем говорилось, что я имею право больше не посещать занятия и должна лишь явиться на экзамены, если такая возможность появится.

Если же война не позволит, то по сигналу Рика все предметы зачтутся мне автоматом. Впрочем, как и всем, кто отправился работать в госпиталях и больницах, стал добровольцем на медицинском фронте.

Фуф! Ну хотя бы тут я не особенная, а просто одна из многих.

Рик выглянул из кухни и кивнул на бежевые энергочасы.

Пунктирные цифры напоминали, что уже почти шесть вечера. Вот это я поспала!

Давненько меня так не вырубало! Рик пожал плечами, мягко улыбнулся и ласково произнес:

— Ты очень нуждалась в отдыхе. Время позаботиться о себе. Чтобы потом как можно лучше заботиться о других.

В его словах было столько логики и жизненной мудрости, что я не посмела возразить.

Василиск скрылся на кухне, а я принялась приводить себя в порядок.

Быстрый теплый душ замечательно бодрил, собранные в пучок волосы настраивали на деловой лад.

Я чувствовала себя готовой к новым испытаниям и приключениям.

Стоило войти на кухню, как очутилась в стальных объятиях своего василиска. Он немного помедлил, явно хотел поприветствовать, а потом отстраниться. Я заметила, что Рик накрыл на стол — зеленые розетки с творогом и чай уже ждали голодающих.

Но едва наши с василиском тела соприкоснулись, мир вокруг исчез, растворился в сладком мареве.

Рик мгновенно окаменел, его горячее дыхание обожгло щеки, губы впились в мои. И я потеряла ощущение реальности.

Не прошло и минуты, как стало ясно — насколько я желанна. Рик зарычал, пробормотал что-то про «триклятый гон, бешеные гормоны». Но я его не слушала. В животе потеплело, жар собирался у лобка, вызывая приятное томление.

Василиск поймал настроение махом — содрал с меня халат, усадил на широкий подоконник и за секунды избавился от собственной одежды.

Мы слились воедино, задвигались в унисон, предупреждая желания друг друга, стремясь навстречу всем существом.

Рик чуть увеличился в размерах — на эмоциях полуобратился. Вокруг меня замерцали контуры черного дракона и… переживания, впечатления захлестнули, совершенно лишили самоконтроля.

Мы любили друг друга так, словно не виделись многие годы, разделенные безразличными километрами, разлученные неумолимым временем.

Меняли позы, перебирались из кухни в спальню, снова возвращались на кухню, перемещались с подоконника на кровать, с кровати на стол… Но я почти не обращала на это внимания, подчиняясь выбору Рика, его крепким объятиям, растворяясь в них и упиваясь каждой секундой нашего единения.

Мы пылали, наслаждаясь огнем страсти, тем, как едва ощутимо покалывало все тело, как спазмы внизу живота резко расслаблялись, и наступала нега.

У-ух! Сравнить эти ощущения я могла лишь с полетом. С полной невесомостью, властью над небом. Когда ветер надувает крылья-паруса, когда кажется, что все внизу — неважно, и лишь этот краткий миг чистого восторга имеет значение.

Только спустя часа два мы наконец-то нашли в себе силы расстаться друг с другом. Рик заглянул в глаза, осторожно обнял и зарылся лицом в волосы.

Несколько минут мы просто молчали. И в наступившей тишине было больше чувств, надежд, признаний, чем в тысячах самых романтичных слов.

— Тебе придется снова мыться, — василиск нехотя отстранился, оглядывая меня с таким выражением лица, словно весь мир у его ног и все мечты уже сбылись.

— Ничего, я быстро.

Я хотела спрыгнуть на пол, но Рик придержал на месте и осторожно опустил.

На неверных ногах я побрела в ванную.

А потом был новый душ, и завтрак с освежившимся Риком.

Последние лучи заходящего солнца разогрели наш творог, горячий чай, напротив, почти остыл, но мне понравилось.

— Скоро будет жарко. Во всех смыслах, — в словах василиска была и грусть из-за близкой войны и констатация факта — нынешнее лето обещало дать фору многим предыдущим.

Уже в который день по небу плыли редкие, едва заметные облачка — ленивые и совсем не грозовые. Птицы перекликались не так громко, как прежде, будто экономили силы, попрятались жуки, и стрекотали лишь изредка, едва слышно.

Казалось, на перекрестье воцарилось затишье. Затишье перед бурей.

Я ощущала это кожей, чувствовала — как пружина сжимается и понимала, что когда она распрямится, никому мало не покажется.

Но почему-то совершенно не верила, что все может закончится плохо. А если накатывали сомнения, стоило лишь взглянуть в лучистые глаза Рика. Не-ет! С нами ничего плохого не случится! Только не сейчас, когда я нашла его.

Нет, даже не так — когда мы нашли друг друга.

Во мне зрело странное, приятное предчувствие, что война не затянется. Нагрянет, ворвется в нашу размеренную жизнь, пригрозит кровавым исходом, но завершится настолько неожиданно и быстро, что мы даже испугаться не успеем…

…

Сегодня возле больницы не было хвостатой очереди из скорых и суетливых медбратьев с носилками.

Перед нами в двери юркнула парочка верлиссо смешными короткими темно-русыми хвостиками по бокам головы. Совсем юная, с окровавленной повязкой на руке, сжалась, как птенчик перед коршуном — видимо, очень боялась. Ее старшая спутница — вряд ли мама, скорее всего, сестра, ободряюще обнимала пострадалицу за плечи.

Следом за ними размашистой поступью вошел в больницу вербер, с каштановой косой, почти до пояса. Судя по тому, как он прижимал к груди неподвижную руку, закрытый перелом или вывих.

Слава богу, сегодня все как обычно.

Сил на вторую такую смену, как вчерашняя, не было совершенно. И, прежде всего, душевных.

У самого порога больницы, откуда ни возьмись, под ногами появился Мурашка. Поднял хвост трубой, потерся о ноги, замурлыкал — и на душе сразу полегчало.

— Сами! Мы теперь у вас, помогаем! — Выскочила навстречу взволнованная Кармелия. Вся такая строгая, деловая — волосы забраны в плотный пучок, под голубым халатом медсестры — черные джинсы и футболка. Такой обыденной, простой, я маргонку еще не видела.

— Привет, — кивнула я. Кармелия окатила нас с Риком внимательным взглядом, на долю секунды просияла прежней, немного лукавой, но искренне-радостной улыбкой и юркнула назад, в больницу…

За первые часы дежурства я пересеклась почти со всей своей группой. Даже с Дарго и Гроносом. Сокурсники помогали медсестрам и санитарам — в приемном и стационаре.

При первой возможности братья-драконы напрашивались мальчиками на побегушках в операционные. Неотрывно следили за хирургами и с придыханием перешептывались. Кажется, эта часть нашей работы увлекла их всерьез.

Аннарзия с удовольствием объясняла ребятам, как идет операция, Раллем наглядно демонстрировал разницу между живыми аппаратами. Даже всегда молчаливый и замкнутый Прат «расчувствовался». Вдруг начал объяснять, как должен выглядеть пациент под наркозом и на какие тревожные признаки стоит обращать внимание.

Вот что значит благодарные слушатели!

Вскоре все отметили, что в роли санитаров студенты в команду больницы вписались отлично. Практики у них было мало, временами даже мне приходилось поправлять кого-то из сокурсников, получая взамен не только «спасибо», но и потрясенный взгляд. И все же помощь ребят здорово облегчила дежурство.

У меня сегодня все спорилось — получалось без сучка, без задоринки.

Я даже умудрилась удачно зашить сложную рану дракона — порез рассекал спину ящера в том самом месте, где при обращении вырастали шипы. Частенько после пробной смены ипостаси такие швы лопались от натуги или раздирались шипами. Самые опытные хирурги порой давали маху. Но мне ничего переделывать не пришлось, и дракон ушел донельзя довольным, подарив долгий благодарный взгляд стального цвета глаз.

Кажется, наше с Риком сближение помогало мне во всем, делало лучше, быстрее, сообразительней.

Всякий раз, думая об этом, я глупо улыбалась, а пациенты удивленно таращились.

— Ты выглядишь счастливой, — обронила Кармелия, пробегая мимо в сторону операционной с пакетиками питательного раствора в руках.

Даже Магританна слабо улыбнулась и осторожно коснулась плеча рукой, словно поздравляла.

Уже через пять часов напряженной работы, мы с Риком и Латифой передыхали в ординаторской, перекусывая свежей жаренной рыбой.

Отец верлисы прослыл заядлым рыбаком, и нередко баловал нас копченой или жареной вкуснятиной.

Сегодняшняя просто таяла на языке, и некоторое время мы сосредоточенно жевали, отдавая должное лакомству.

Латифа не выдержала первой — ее просто распирало от желания поделиться хорошими новостями. Верлиса хитро прищурилась, хмыкнула и спросила:

— А вас не интересует судьба той невесты, ее ребенка? Ромашки?

Мы с Риком переглянулись, и, не сговариваясь, хором предложили:

— Рассказывай!

Латифа посмотрела на меня, на василиска, многозначительно хмыкнула снова и доложила:

— Невеста идет на поправку. Осложнений нет, заживает все на «ура». С утра была у малыша. Ребенок мамочку почуял, даже глазки приоткрыл. Будто здоровался. Такая кроха! А уже что-то понимает, тянется к родной крови… — в глазах верлисы мелькнуло восхищение, затаенная нежность. — Днем приходил жених. Навестил невесту, навестил маленького. Ромашка на ногах с самого утра. Даром, что вчера едва копыта не отбросила… И тоже встречалась со своим героем… Мы их почти водой разливали в коридоре. Никак не хотели расставаться, а ведь приемные часы-то не резиновые…

Верлиса закончила и кивнула Рику, словно предлагая и ему поделиться последними новостями. Василиск посерьезнел, приобнял меня за талию, будто искал поддержки, и поведал:

— В больницу пришли распоряжения о том — кого отправить на передовую, а кого оставить в тылу. За мной последнее слово, но свои пожелания власти уже высказали.

Латифа притихла, я тоже. Мы понимали — работа в полевых условиях, на поле брани — настоящий ад на земле, но и тут вряд ли будет легче.

Как ни странно, главным для меня было — остаться с Риком. Где бы он ни очутился, куда бы его ни отправили.

Рик дал нам с Латифой немного времени свыкнуться с известием и продолжил:

— Перекрестную армию уже мобилизовали и прокачали энергией жизни так, чтобы «лилось из ушей».

Огнестрельное оружие, да и вообще любое автоматическое на перекрестье не действовало. Начиная от пистолетов и заканчивая лазерами. Вот почему и мы не использовали лазерные скальпели, которые поначалу предлагал на замену «устаревшим железякам» высокотехнологичный мир.

Не все достижения прогресса могли питаться от энергии перекрестья, а те, что не могли — это удивительное место словно бы выключало.

Драться на мечах и копьях здесь тоже не имело смысла — боевая магия гораздо сильнее и мощнее железа.

— Правительство обеспечило сывороткой Вагра всех до единого жителей перекрестья. Ее ввели младенцам в инкубаторах, безработным и даже тем, кто остался на больничном — прислали бригаду на дом, — уже намного оптимистичней сообщил Рик. — Так что воевать нижним тварям на этот раз будет намно-ого сложнее. По данным разведки перерожденных не больше трех сотен. Кстати, благодаря сыворотке наши разведчики шарят в лесах и в лагере противника почти беспрепятственно. Эти олухи даже не подумали, что действие нижней магии можно предотвратить. Понадеялись на паутину, а она теперь безобидна. Нормальных дозорных не выставили, палатки для военначальников не защитили. Мы знаем точное время наступления — послезавтра, утром, в 7 часов и тактику противника вплоть до минуты. Знаем, что их меньше, чем в прошлые разы. Ожидается подкрепление. Но немногочисленное. Если повезет, война закончится быстро и малокровно.

Единственное, что напрягает — палаточный городок, неподалеку от входа в нижние миры. Там дети, женщины, младенцы, беременные… Кажется, нижние твари всерьез намерены сюда переселиться. А, значит, как бы сильно они не уступили нам числом, драться будут до последнего.

Слова Рика вселяли какую-никакую, но уверенность, перекликались с моими, собственными недавними предчувствиями.

Латифа тоже выглядела приободренной и даже вдохновленной.

— Кстати! — она вдруг метнулась вон из ординаторской. И не успели мы с Риком сообразить, что случилось, вернулась с двумя шприцами наперевес.

— А ну-ка! Давайте и вас уколем! — скомандовала верлиса. И мы послушно подставили плечи.

— Правильно-правильно! — закивала Латифа, вколов сыворотку сначала мне, а затем и Рику. — А то некоторые обещали прийти за два часа до начала смены, к общей вакцинации… И я даже не спрашиваю — где вы были и чем занимались!

Она хмыкнула, выскользнула из ординаторской снова и вернулась уже без шприцев.

Латифа, как никто, всегда вовремя утилизировала использованные инструменты. Магританна неизменно ставила ее в пример другому персоналу.

Рик, как ни в чем ни бывало, налил чаю мне, Латифе, себе, расставил белые кружки на барной стойке и небрежно пожал плечами:

— Вот и не спрашивай.

Латифа ловко запрыгнула на высокую табуретку, и принялась за чай, пряча хитрую улыбку.

Василиск обнял меня сильнее, окутывая привычным теплом и спокойствием… А я просто благодарила судьбу за то, что он есть, и за то, что он мой.

Смена закончилась обыденно, без эксцессов и срочных операций.

Будто судьба давала нам передышку перед тем, что начнется позже.

Только Вагр не показывался на глаза — снова заперся в своей лаборатории.

Зачем и почему не знал никто. Даже медсестры стационара, которые неизменно приносили нам последние сплетни из вотчины дракона, только растерянно пожимали плечами да разводили руками.

Сыворотка работала на «ура», что с успехом доказали десятки наших разведчиков, сотни раз проходя через паутину нижней магии — туда и обратно. Запасовценного «зелья» хватало с лихвой. Но Вагр продолжал колдовать в своей лаборатории, и явно слишком увлекся, чтобы объяснять остальным — чем именно он занимается.