10
Переезд — дело хлопотное и муторное.
Я почему-то помнила это из прошлой жизни. Но никаких подробностей в голове не всплывало. Лишь обрывочные эмоции — раздражение, усталость, желание, чтобы все поскорее закончилось.
Но один вид дома Рика разом поднял настроение.
Перед нами высился добротный, аккуратный светло-оранжевый коттедж с изогнутым прозрачным козырьком и высокой лестницей. Темно-коричневая черепичная крыша, флюгер в виде василиска, резные металлические перила… все здесь дышало уютом.
Рик внимательно наблюдал за моей реакцией и улыбался все шире.
Открыл дверцу машины и подал руку. Я привычно оперлась о твердую ладонь василиска и вышла наружу.
Ни клумб, ни фруктовых деревьев вокруг коттеджа не было. Зато вдоль всего забора шел ровный частокол голубых елей — пушистых и на удивление симметричных.
Под ногами мягко пружинил ковер из густой, низкой травки. Где-то в еловых ветвях перекрикивались птицы, мимо нас, шумно треща крыльями пролетали гигантские стрекозы, не меньше ладони величиной.
Все здесь дышало спокойствием, умиротворением, каких я давно не испытывала.
Казалось, белокаменный забор, высотой в три-четыре человеческих роста, отрезал нас от внешнего враждебного мира. О таком гнездышке можно было только мечтать!
Рик приобнял меня за талию, повел к широкой входной лестнице и спросил:
— Нравится?
— Очень, — выдохнула я.
— Надо было давно тебя сюда сводить, — хмыкнул василиск. — Глядишь, согласилась бы жить со мной гораздо раньше.
Я усмехнулась, и мы вошли в дом.
Внутри упоительно пахло свежим деревом.
Бревенчатый пол казался невероятно теплым, на потолке автоматически зажглась россыпь белых круглых светильников. Ничего особенного, но я ощущала себя сказочной принцессой.
Рик неторопливо показал мне весь дом.
Кухню, отделанную в пастельных тонах, с обязательной духовкой и посудомойкой. Спальню, выкрашенную в бежевый цвет и меблированную деревянной бежевой же мебелью. Огромной кроватью — удобной, но без изысков, тумбочками в половину моего роста, двумя тяжелыми комодами по углам и гардеробом под потолок.
Гостиную — такую просторную, что эхо наших шагов осыпалось с голубых стен, хотя комната отнюдь не пустовала. Мягкий, обитый темно-изумрудной тканью диван растянулся на целую стену. Напротив него также на всю стену раскинулся экран энергокомпьютера и телевизора одновременно.
В центре господствовал зеленый стол, кажется деревянный, просто выкрашенный. Его со всех сторон окружали стулья и кресла. По пять и тех и других.
Здесь было просто море света — окна, забранные таким прозрачным стеклом, что казалось его нет вовсе, начинались от моей талии, упирались в потолок, простирались на всю ширину стен.
Ванных обнаружилось целых три. Каждая отделанная в своем стиле. Одна с душевой кабинкой — большой, закрытой полупрозрачной дверью из белого пластика, в цвет стен, потолка и пола.
Другая — лазурная, с ванной, в которой даже мы с Риком могли плавать наперегонки и стенами, расписанными морскими видами. Рыбками, водорослями, улитками.
Третья — цвета какао с молоком — скромная и строгая. Отделанная однотонной плиткой, с квадратной ванной, не меньше предыдущей.
Остальные пять комнат можно было использовать и как гостиную и как спальню.
Обстановка позволяла: раскладные диваны человек на трех, кресла, экраны энергокомпьютеров, небольшие, удобные столы и стулья.
Мне очень понравилось.
Обойдя весь дом, мы вернулись в спальню. Рик убедил меня отдохнуть, сам уложил, укрыл мягким кашемировым одеялом приятного глазу темно-зеленого цвета. Я расслабилась и вырубилась, забыв даже установить в ауре программу, чтобы проснуться к занятиям.
Несколько очень длинных, тяжелых морально и физически дня вымотали окончательно.
Остальные врачи ночной смены отдыхали днем, нормально питались в светлое время суток, да и смены брали не каждый день. Я же месяца два жила только на перекусах, спала по три-четыре часа в сутки. Оглядываясь назад, отчетливо понимала — только энергия Рика поддерживала меня «на плаву», позволяла не слечь от усталости, не разболеться на многие недели.
Но… увы… я принесла василиску много тяжелых минут.
Говорят — ты получишь то, что хочешь, но захочешь ли то, что получишь.
Я так мечтала вспомнить прошлое. Понять — какую жизнь вела там, в другом мире. Казалось, это что-то даст, поможет идти вперед, больше никогда не оглядываться. Но… все случилось совершенно не так как мечталось.
Иногда лучше оставить прошлое прошлому и не ворошить его… даже мысленно.
…
Лестница… деревянная, светлая, почти такая же, как у Рика… но другая, моя, наша…
Высокие кегли перил и я… наверху… а внизу… малыш. Веселый, беззаботный. В белокурых вихрах запутались закатные лучи. На коленке синяк, на лбу — шишка, но синие глаза светятся восторгом. Умные глаза моего мальчика, моего сына.
Чуть поодаль подтянула ноги на диван дочурка. Курносый носик уткнулся в книгу, тонкие пальцы теребят кончик страницы и листают. В век компьютеров, планшетов… дочурка любила читать настоящие, бумажные томики.
Светло-голубые сережки в ее крохотных мочках едва заметно колышутся — моя Дарина чуть покачивает головой. Взгляд цепляется за родинку на правом ее ухе — прямо как у меня.
И я замираю, глядя на детей. Наслаждаюсь, наблюдая. Кожей впитываю их беззаботность, их светлое тепло.
Святослав, мой малыш хватается за кегли перил крепкими маленькими пальчиками и упорно переставляя ножками, поднимается навстречу.
«Вот мама!» — повторяет звонко, задорно.
Звякает ключ в замке входной двери. Бзинн… бзинн… сообщает один замок. Вжик… вжик… вторит другой.
«Папа пришел!»
«Вот папа!»
Крики наполняют гостиную, а я встречаю усталого, но радостного мужа. Высокого, светлого, с темно-зелеными глазами и курносым носом.
И на душе становится еще теплее, еще солнечней.
Господи! У меня в родном мире осталась семья! А я… я… живу тут, работаю как ни в чем ни бывало!
А Рик! Имела ли я права давать ему надежду? Да вообще начинать новые отношения?
Из глаз покатились слезы. Вначале скупые, оцепенелые, они вдруг хлынули ручьями.
Я захлебнулась, задохнулась, сердце гулко застучало в ушах. Как я могла их бросить? Как позволила перекрестью отнять память о самом дорогом, самом важном? Почему оно так со мной поступило?
Я вскочила с постели в слезах, совершенно не понимая — где я и зачем.
В тишине дневного дома по-прежнему упоительно пахло деревом, из окон лился густой, приятный солнечный свет и прозрачными кляксами растекался по полу.
Где-то за окном вдруг запела птица.
И… в спальню вошел Рик. Минута, другая. Долгий взгляд синих глаз — понимающий, пронзительный… И… такая же долгая, тяжелая тишина навалилась на грудь. Я едва могла сделать вдох. А Рик продолжал стоять, как вкопанный, не отводя глаз и не смаргивая.
Казалось, он понимал, что случилось. Прочел в моем мозгу или как-то еще.
Я вскочила, бросилась на выход и услышала лишь глубокий вздох василиска. Полный отчаяния, тоски, боли.
Я притормозила, обернулась и снова встретила синий взгляд Рика. Больно защемило сердце.
Я чувствовала, что все неправильно. Уходить неправильно, а остаться тем более. Кожей ощущала — что-то здесь не так! Я что-то упускаю, и это что-то очень важное, неизмеримо ценное…
Я разрывалась между тем, что потеряла и тем, что приобрела. Сердце забарабанило в ушах, кровь бешено запульсировала в висках. Я рванула со всех ног. Побежала, побежала, побежала.
Рик не догонял, не преследовал, даже не окликнул. А я неслась, не чуя ног.
Только вперед, не оглядываясь. По мощеной дороге между разноцветными заборами и пестрыми коттеджами. Высокими с башенками, похожими на теремки из детских сказок, грубоватыми, почти квадратными, со скошенной крышей… И дальше, в низину — туда, где заканчивался поселок. По каменистой тропке, под гору, к смешанному лесу. Казалось, остановись я — и придется все осмыслить, притормози на секунду — и вернется боль.
В каком-то нервном перевозбуждении перемахивала я через поваленные деревья, уклонялась от острых веток, перепрыгивала овраги. Неслась напролом, все дальше и дальше в чащу.
И вдруг оцепенела…
Прямо передо мной, и сзади и спереди раскинулась черная паутина. Она мерцала, вздрагивала. Она была повсюду. Словно лес оплел невидимый, гигантский паук.
Нижняя магия! Я мало знала о ней, недостаточно изучила. Но отчетливо понимала — стоит лишь дернуться, шелохнуться — и меня зацепит.
Что сделает со мной это прикосновение? Я не знала… Подвластны ли энергодраконы чудовищным превращениям?
Ледяная волна прошлась вдоль позвоночника, холод опустился в желудок. Мне стало страшно. Очень. Я попыталась двинуться назад. Но нити окружили, пленили, запутались под ногами, над головой, вокруг тела. Даже нинзя не протиснулся бы, не зацепив хотя бы одну. И я замерла, не понимая, что делать дальше, как выбираться.
А затем, с нелепым опозданием пришли остатки воспоминаний… Уже совсем не такие радужные…
Потери… потери… потери… осколки жизней близких. Их вещи, которые я разбирала после похорон. Длинная, цветастая юбка дочери, в пол, с пятном от краски для волос на подоле. Небольшие деревянные фигурки, выструганные сыном. Медведи, лисы, тигры… и его последняя поделка… китайский дракон. Красивый, изящный, с почти живыми глазами…
Синие, истертые шлепки мужа… И пустота…
Я мало общалась с правнуками. Было так больно, так страшно осознавать, что они, единственные остались от тех, кого любила всей душой.
Я дорожила ими и страшилась встречи.
Боялась заглянуть им в глаза и увидеть чистые голубые глаза дочки, сына… Сказать что-то веселое и узнать на их лицах улыбку мужа, услышать в их хохоте звонкие смешинки внучек…
Но мы все же виделись… какое-то время. А потом потерялись и они. Мои далекие потомки переехали, и я осталась совсем одна. Долгожительница, которой больше незачем долго жить.
Я ходила на работу, просто потому, что так надо. Ела и пила, не ощущая ни вкуса, ни запаха. Приходила домой и тут же включала четыре телевизора, чтобы прогнать призраки, не чувствовать себя бесприютно одинокой…
Пока однажды не услышала «в голове» голос себе подобной, валькирии… Тогда мы все, долгожители вдруг научились общаться мысленно и почему-то решили, что принадлежим к одной расе. Ученые назвали нас валькириями за особенную «крылатую» ауру, а еще за то, что все мы были женщинами.
Подруги по несчастью предложили сходить к стене памяти…
И я нашла ее — черную, щербатую, сверху донизу испещренную именами тех, кого потеряли «почти бессмертные». Я обошла стену со всех сторон, утопая в тополином пухе, вдыхая сильный запах полевых цветов…
Вспоминала, встречала других, таких же и узнавала на их лицах, в их взглядах до боли знакомое выражение — странную смесь глухого отчаяния и робкой надежды.
Я бродила как неприкаянная, потеряла счет часам и дням, не хотела возвращаться…
И чудилось мне — душа очищается от тоски, бремя потерь уходит, остается лишь светлая память о близких и любимых — теплая, как уютный дом в зимнюю стужу.
Хочется жить ради тех, кого больше нет, храня в сердце их частички, сберегая в памяти их судьбы.
Ведь пока я помню — они со мной, они существуют.
И вот тогда таксист — косматый черноволосый вербер, которого я больше никогда не встречала — увезменя на перекрестье…
Я оказалась готова к новой жизни, к новой миссии и к новому будущему.
Черт! У меня ничего не осталось в старом мире.
Рик! Вот то единственное, что следовало ценить и беречь. Но я бросила его. После того как василиск почти умолял этого не делать и… попала в беду. Все правильно, все закономерно. Все справедливо.
Так мне и надо!
Ведь точно знала, мне говорили не раз — на перекрестье не попадают те, у кого есть, что терять в родном мире!
Только те, у кого не осталось ничего, никого, кроме самих себя, могут без собственного ведома пересечь невидимую границу.
А еще те, кто переселяется сюда намеренно, осознавая, что делают и зачем.
Я понятия не имела — куда везет клыкастый таксист… Я должна была подумать об этом прежде, чем бежать от Рика. Задержаться ненадолго, дождаться, пока память вернется целиком…
Но я поспешила, ошиблась. И вот теперь, видимо, расплачусь за это сполна.
…
Сколько я простояла в растерянности не знаю. Только с каждой минутой лес казался все более неприветливым, пугающим.
Густые лиственные деревья тянули ко мне корявые сучья, словно изломанные артритом пальцы. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь плотные кроны, порывистый ветер путался в них и сердито шуршал листвой. Запах подгнивших листьев смешивался с ноткой приторно-сладкого аромата цветочного нектара и запахом грибов.
Под ногами торчала редкая, чахлая травка, кое-где почти полностью скрытая палой листвой. Тишина угнетала. Лишь изредка тревожно пересвистывались птицы, да кто-то непрерывно стучал в дерево. Возможно, местный дятел.
От холода и сырости у меня начался озноб. Или затрясло от страха?
Тени сгущались. Время текло лениво и неспешно, а я не видела выхода.
Пройти сквозь паутину нижней магии не было ни малейшего шанса. Но и ждать у моря погоды смысла я не видела. Сколько бы часов ни прошло, ничего не изменится.
Станет лишь хуже. Я устану, ослабну, внимание притупится, не говоря уже о скорости реакции. Я понимала все это, убеждала сама себя, что дальше тянуть время нельзя. Но тело словно окаменело, а ноги упорно отказывались идти.
Я беспомощно оглядывалась, внутренне сжималась. Зубы отстукивали неровный ритм. Сердце барабанило в ушах, холод в желудке совсем не помогал хоть немного согреться.
Я одна… И никто не поможет. Что же делать? Зажмуриться и бежать? Будь что будет?
Словно ответом на мой немой вопрос лес загудел, зашуршал и… я услышала странные вопли. Они походили и на звериные и человеческие одновременно, но очень отличались от зычной переклички оборотней в любой ипостаси.
В висках запульсировало, я сжалась так, что свело плечи и челюсть.
Вопли усилились, и паутина нижней магии пришла в движение.
Нити задрожали, словно кто-то дергал за них, замерцали изнутри желтоватым светом.
Душа ушла в пятки, я замерла, наблюдая за тем, чего боялся даже могучий Маллес, даже отважный Рик, даже самодовольный Вагр.
Паутина тряслась все сильнее и вдалеке, из-за деревьев показались жуткие создания. Перерожденные, догадалась я.
Латифа была права — они совсем не походили на зомби, скорее на каких-то космических монстров.
Перекошенные яростью человеческие лица, когтистые лапы, поросшие колючками, шерстью, чешуей — всем вперемежку. Одутловатые тела, словно передо мной утопленники. И глаза… черные, с желтоватыми отблесками, как паутина.
Верберы, верлисы, вертигры и верпантеры… в них уже с трудом узнавались знакомые мне виды оборотней. Перерожденные выглядели по-разному, но одинаково отвратительно, страшно и… целеустремленно.
Они двигались как единое целое, вышагивали в такт, не замечая препятствий.
Оцепенение прошло спустя несколько секунд, сменилось паникой.
«Боже! Как же я влипла!» — билась в голове одна, отчаянная мысль, вторя бешеному гонгу сердца в ушах.
Бежать было некуда — монстры наступали со всех сторон. Путы нижней магии угрожающе вздрагивали, так и норовя зацепить.
Я зажмурилась, понимая, что все, это конец.
Сердце сжалось так больно, так отчаянно…
Неужели я больше не увижу Рика? Неужели даже не извинюсь за свой побег? Ну почему все так…
Глаза обожгло, по щекам потекли слезы.
«Самии… Самии… моя Самии!»
Я узнала бы его голос из тысячи других. Мелодичный, низкий, грудной, сейчас со слабым рычанием. Неужели галлюцинации? Или очередная насмешка памяти?
А может нижняя магия изощренно издевается напоследок?
Прохладная и одновременно горячая струя окатила с ног до головы. Я вздрогнула от мурашек, и враз перестала трястись. Тело налилось небывалой мощью, стало легким, как перышко.
Я открыла глаза и ахнула.
Рик был совсем рядом, и уже обратился.
Громадный, красивый китайский дракон свился вокруг меня кольцами.
От наших тел взмывало в воздух розовато-оранжевое зарево, похожее на солнечные протуберанцы. И чудилось — мы единое целое — душой, энергетикой, каждой клеткой и мышцей.
Было совершенно неважно — откуда взялся Рик, как он тут очутился, почему я слышу его мысли. Сработала ли брачная метка или какая-то другая магия…
Рик рядом! Он со мной! С ним я ничего не боюсь! Вот единственное, о чем я сейчас думала.
Сотни перерожденных наступали, окружая стремительно и неизбежно. Им остались считанные десятки метров, чтобы исполосовать нас когтями, ударить мощными руками-лапами.
Множества горящих взглядов — безумных и осмысленных одновременно впились в нас с Риком. В них читалась одна, общая цель — поймать, переродить или убить.
Сильный мускусный запах наполнил воздух.
Он походил на очень слабый, едва уловимый, который появлялся всегда, когда оборотни обращались множество раз. На боях верберов я почти не улавливала его, хотя оборотни десятки раз меняли ипостась. На схватке между тиграми в какой-то момент почувствовала, но запах развеялся в мгновение ока.
Теперь же он был таким насыщенным, таким густым, что дышать стало трудно.
Протяжно, гулко закричали вдалеке птицы. Вой какого-то зверя вторил им — утробный, тревожный, предупреждающий.
И все вокруг смолкло.
Лес словно замер или умер, не знаю уж что тут ближе.
Перерожденные ступали мягко, почти неслышно. Ветер притаился в кронах деревьев и лишь изредка шелестел там, будто пытался спрятаться поглубже.
Казалось, напряжение можно пощупать руками. Свинцовый воздух застрял в груди и загустел, в висках пульсировала кровь, в ушах громыхал пульс.
Я вздрогнула, и, не взирая на поддержку Рика, на долю секунды поддалась панике.
Но тут в голове вновь зазвучал его голос.
«Сами… Ты должна мне верить. Делай то, что говорю, и все будет хорошо».
И я успокоилась, прислушалась, сосредоточилась на указаниях василиска.
«Представь, что внутри тебя льется горячий поток. Он перетекает из рук в тело, из тела — в ноги, взмывает к голове, заполняет тебя до предела и выплескивается наружу. Ты держишь его под контролем, но выпускаешь и… он меняется. Превращается в сильное, жилистое тело дракона и ты… раскрываешь крылья».
Когда прозвучала последняя фраза, за спиной словно расправились паруса. Я ощутила почти невесомость. Вокруг нас с Риком сгустились розовые всполохи, похожие на пламя диковинного костра.
Запахло чем-то кисло-сладким, очень приятным.
Почти восторженно вскрикнула над головой птица, и целая стая темно-красных пернатых пулеметной очередью выстрелила в небо, громко шурша крыльями.
Кольца Рика расправились, и я взмыла ввысь. Василиск полетел следом. Вначале с ужасом, а затем с каким-то злорадным восторгом наблюдала я, как едва коснувшись наших тел, рассыпаются на сотни черных перьев путы нижней магии. Медленно ложатся на палую листву, влажную траву и… исчезают бесследно.
Так вот зачем Рик заставил меня обратиться! Вот почему не понес меня сам!
«Умничка! Во второй ипостаси нижняя магия тебе не страшна! А перерожденные не умеют летать. И еще… Если ты не поняла… энергодраконы могут мысленно общаться с другими драконами и василисками».
Прорваться сквозь плотную стену крон оказалось не так просто, как думалось поначалу.
Ветки не царапали, не касались человеческого тела, но сопротивлялись мощно. Я будто протискивалась сквозь плотную, вязкую субстанцию, а она норовила затянуть назад, удержать внутри, пленить.
Сильно запахло сыростью и листвой.
Одна за другой привычной пулеметной очередью выстрелили в небо разноцветные стаи птиц. Темно-зеленая, фиолетово-красная с редкими белыми пятнами, канареечно-желтая и темно-серая, с алыми хвостами и хохолками. Шелест крыльев и взволнованная перекличка пернатых взорвали тишину.
После недолгой борьбы, Рик обхватил мое туловище хвостом, дернул, и мы вылетели наружу.
У-ух!
Небо было свободным, спасительным! Еще едва подернутое предзакатной синевой, оно казалось лишь декорацией к нашему полету.
Разреженный воздух кружил голову. Ощущение полной невесомости, не взирая ни на что, рождало чистый восторг. Близость Рика дарила надежду, заставляла снова почувствовать себя счастливой…
А перерожденные… они остались где-то там, откуда до нас уже не доберутся. По крайней мере, не сейчас.
Василиск неторопливо махал перепончатыми крыльями — огромными и прекрасными. А я подстраивалась под его движения, повторяла за Риком.
Мои собственные крылья выглядели немного иначе. Черные, полупрозрачные, почти призрачные, в новорожденных сумерках они мерцали оранжевым, как и когти на таких же фантомных лапах.
Жаль, я не могла увидеть себя целиком! Что ж, будет другое время, другой полет…
Рик то набирал высоту, то планировал на воздушных потоках и чем дальше, тем все больше мне это нравилось.
Мы взмывали под облака, и земля внизу превращалась в красивый чертеж, выполненный приглушенного цвета фломастерами.
Опускались пониже — и взгляд выхватывал яркие детали.
Далекое кряжистое дерево с пятью стволами — они расходились букетом прямо из земли.
Чью-то черно-белую крышу, похожую на расставленную «домиком» шахматную доску посреди бескрайнего моря трав и цветов.
Лиловую кляксу в поле — там, где кустилась большая поросль цветов, вроде васильков.
Казалось, нет ничего проще, чем царствовать в небе, плыть в нем, как легкое суденышко.
И снова я каждой клеткой тела, душой и аурой ощущала, что мы с Риком — одно целое. Неразделимые и близкие как никогда.
Между нами больше не стояли воспоминания, не грозили разрушить невероятно прочную связь двух бесприютно одиноких существ.
И все вокруг — на глазах сереющее вечернее небо, еще едва уловимые глазом желтые плясуньи-звезды, Луны и прозрачные перины облаков принадлежало только нам.
Рик чуть вырвался вперед, показывая дорогу. Воздушные волны бились о моего энергодракона, обтекали его, как плотная морская вода, швыряли в лицо свежий ночной воздух. Пропитанный приторно-сладким, кислым, пряным нектаром ночных цветов, легкой прохладцей, он очень бодрил и совсем не морозил.
Лес, поле, широкая лента дороги — вначале земляная, каменистая, а затем и вымощенная разнокалиберными булыжниками стремительно уходили назад.
Коттеджный поселок появился вдалеке сотнями пестрых крыш, узкими полосками оград, и я только тогда поняла — как далеко убежала.
Ух ничего себе! Я-то воображала, что лес перерожденных совсем рядом, почти на подступах к поселку! И как я забралась в такую далищу?
«На сильных эмоциях ты частично обратилась. Незаметно для себя и окружающих… Поэтому и преодолела огромное расстояние так быстро, стремительно».
Было таким естественным общаться с Риком в собственной голове, будто мы все время только так и делали.
Без очередных объяснений, я вдруг поняла, как блокировать мысли от других драконов и василисков, как читать их и посылать весточки только тем, кому требуется.
Казалось, десятилетиями дремавшая во мне сила пробудилась, и начала стремительно расти.
Чем дольше я летела вместе с Риком, тем менее фантомным становилось драконье тело. Через некоторое время оно почти не отличалось от реального.
На лапах рыжими всполохами пламени отсвечивала черная чешуя, оранжевые когти выглядели как настоящие. Время от времени я ловила взглядом громадные крылья — черные с оранжевыми перепонками и черный же хвост, с несколькими янтарными шипами на конце.
Обоняние, зрение, слух неуловимо менялись.
Я могла настроиться — и увидеть что-то у самого горизонта, чуть напрячь глаза и рассмотреть его как в подзорную трубу. Могла сосредоточиться — и выцепить мельчайшие детали любого предмета, или обозреть почти все вокруг.
Без усилий ловила далекий птичий гомон в лесу перерожденных, шорох листьев, стук дождевых капель по крышам домов в каком-то далеком поселении.
Запахи чувствовались иначе. Они не усилились, скорее стали отчетливей. Я различала малейшие их нюансы, оттенки.
Эх! Жаль такого не будет в человеческом обличье. Насколько же проще бы ставить диагнозы!
Мы стремглав пронеслись над половиной поселка и начали снижение. И я поймала себя на том, что больше не подражаю Рику, а действую на инстинктах, не думая. Сейчас летать было также просто, как ходить или дышать.
Немного сложив паруса крыльев, я устремилась вниз, вслед за Риком. Несколько минут парила над его чудесным домом и… наконец-то коснулась земли. Вначале драконьими лапами, а потом — сразу — и ногами.
Они по лодыжки утонули в сиреневом тумане — извечном спутником ночи перекрестья.
У-ух… и ощущение энергодракона пропало. Остались я и… Рик в человеческом обличье.
Я застыла напротив него — в нерешительности, в оцепенении. Больше всего на свете мне сейчас хотелось броситься в объятия василиска, прижаться к нему и ни о чем не вспоминать. Забыть о тяжком бремени потерь, об ужасной встрече с перерожденными. И особенно о том, как бросила Рика, после его просьбы не уходить, не делать ему больно.
Василиск немного напрягся, поймал мой взгляд. Синие глаза смотрели так… тепло, ласково, что все остальное стало неважным, незначительным.
Я кинулась на шею Рика, он подхватил, прижал и зарылся лицом в волосы.
— Прости… — прошептала я, пропитываясь теплом василиска, ощущая его каждой клеткой тела.
— Сами… ты вернулась. Ко мне. Остальное неважно, — обжег шею неровный шепот.
Я сильнее прижалась к Рику, чувствуя, как гон меняет его почти мгновенно. Василиск хмыкнул, вздрогнул, когда свидетельство его желания уперлось мне в живот и запульсировало.
— Че-ерт! Не время! — издал полурык-полустон. — Нам пора собираться в больницу. Дежурство. Надо срочно всех предупредить по секретному каналу перекрестья. Нижние наступают. Не знаю как они подобрались настолько близко в считанные дни… Прежде на это уходили недели, месяцы. Перерожденные питаются энергией создателей, поэтому они медленные, неповоротливые, тугодумы… Но сейчас дело не в этом. Главное, что враги на подступах. А, значит, и нижние твари тоже скоро пожалуют. Думаю, к послезавтрему займут позиции. А потом пожалуют и их кукловоды… Начнется…
— Война, — закончила я за Рика.
Ледяная волна прошла вдоль позвоночника, холод опустился в желудок. Я зажмурилась, спрятала лицо на груди василиска и затихла в его стальных объятиях.