Глава 56

Ну вот как так? Ждешь, может, самого важного звонка за неделю, а когда он случается, то пропускаешь.

Перезвони еще раз, Грачев, ну, пожалуйста.

Гипнотизирую экран. Хочу заставить его ожить.

И снова накатывает то же ночное состояние, когда внутри холодно и пусто.

- Тань, случилось что-то?

Надеюсь, что нет.

- Муж на… в командировке. Я ждала звонка от него и пропустила.

- Так перезвони.

- Им нельзя пользоваться обычными мобильными, он звонил со скрытого номера. Я даже не знаю, куда звонить.

- Да все хорошо, не переживай. Перезвонит.

Что-то подсказывает, что все не так уж и хорошо.

И очень хочется верить, что все-таки ночью был просто кошмар.

- Давайте продолжим прием.

Это меня хоть чуть-чуть, но отвлекает. Дети. Насморки. Кашель. Ангины. Прививки.

Как бы ни пыталась доказать себе, что могу справиться с эмоциями, это очень сложно. И больше всего меня волнует: жив он или нет.

Потому что во втором случае обратного пути уже нет. А любое ранение или травму можно пережить, если человек жив.

Вызываю следующего пациента. На автомате достаю его карточку, передаю врачу. Открываю в компьютере последние обследования…

И снова накатывает.

Только теперь чувство, что соскучилась по нему.

Хоть у нас и не было толком ничего, кроме пары вынужденных поцелуев и одного настоящего, кроме фильма совместного, ужинов, переезда, свадьбы этой, родителей его…

Телефон мой оживает.

Гордей.

- Я выйду на минутку, - показываю врачу свой телефон.

- Конечно, Тань.

Принимаю вызов и выхожу в коридор.

- Да.

- Татьян, привет, - сухо и собранно говорит Гордей. - Ты только не паникуй.

И вот после этих слов внутри сразу все обрывается.

Подхожу к окну и берусь за подоконник.

Если взрослый мужик начинает разговор с “не паникуй”, значит, паниковать уже есть из-за чего.

- Что случилось? Тебе Женя звонил? Я не успела ответить…

- Нет, не звонил. Сам его нашел.

- Что значит нашел? Где? Он жив…?

- Жив…

И все.

Этого достаточно, чтобы в ушах сразу зашумело.

Потому что вот это жив… с паузой.

Не паниковать, Таня! Не паниковать.

- Что с ним? - беру себя в руки.

- Он ранен. В госпитале. Вроде не сильно. Короче, ничего толком не рассказали, но сказали, что можно приехать к нему, вещи там привезти.

Господи, спасибо, что живой.

Разворачиваюсь и прислоняюсь спиной к стене.

По щеке катится слеза. Но скорее от радости, что он живой, что есть еще возможность увидеть его и извиниться. Сказать...

- Тань, так ты это… соберешь что или мне самому? Я хочу съездить.

- Конечно. А можно с тобой?

- Туда ехать километров двести в одну сторону. Три часа.

Оуу.

Три туда, три обратно, там час. Всего семь. Если сейчас выехать, то к вечеру вернемся. Олега попрошу Настю забрать.

- А ближе его не переведут?

- Да не знаю я ничего. Надо ехать узнавать.

- Я с тобой.

- Хорошо. Тебе часа хватит собраться?

- Да.

Отключаюсь. Прижимаю к груди телефон.

Бежать надо, собираться.

Спасибо, кто там за ним присматривает.

- Татьяна Айдаровна, случилось что-то? - ко мне подходит заведующая нашим отделением.

Машу головой. Надо слова подобрать.

- Я только… узнала, что у меня муж в госпитале. Ранен. Могу я отпроситься на сегодня за свой счет. Мне надо к нему… очень.

- Хорошо, конечно. Напишите заявление в отделе кадров, я потом подпишу.

- А у нас там прием, я с Зориной. Одной тяжело.

- Сейчас найду, кто вас подменит.

- Спасибо большое.

Бегу в кабинет. Собираюсь, через десять минут меня подменяет медсестра из регистратуры. А я бегу сначала в магазин, потом домой.

Олег в школе, не могу до него дозвониться. Поэтому кидаю сообщение, что папа попал в больницу, еду к нему, прошу вечером забрать Настю из сада.

Только в этой тонкой грани понимаю, что боюсь потерять Грачева.

Вообще. В принципе.

Не из-за квартиры. Прописки. Гражданства.

Как будто это все уже вторично.

Что-то другое живет за ребрами. А сейчас как будто кто-то засунул туда руку и сильно сжал.

Я же чувствую его. Знала, что не просто так он молчит.

Не просто так у меня ночью сердце колотилось как бешеное.

Гордей забирает меня с двумя пакетами, везет в этот госпиталь.

В дороге уже принимаю входящий от Олега.

- Теть Тань, что с папой?

- Олеж, привет, - выдыхаю настраиваясь. - Я знаю только, что папа в госпитале. Я сейчас еду к нему с дядей Гордеем.

- Я с вами хочу.

Хоть и хорохорится всегда, но я же слышу по голосу, что испугался. Этого не скрыть.

- Мы уже уехали. Не могли ждать. Ехать далеко. Папа жив, это главное. Что с ним точно, мы пока не знаем. Я тебя попрошу, забери, пожалуйста, Настюшу вечером из сада. Я приеду, возможно, поздно. Если врачи разрешат, то следующий раз, обещаю, мы возьмем тебя.

- Тань, дай мне телефон, - тянет руку Гордей.

Передаю.

- Олег, послушай, тетя Таня не знает, но в такие госпитали несовершеннолетним детям нельзя. Поэтому с папой будешь на связи, понял?

Гордей выслушивает Олега.

- Я знаю и понимаю, что ты переживаешь, но такие правила, Олег. Мы позвоним, как доберемся.

Отключается.

- А что, правда, нельзя? - переспрашиваю сама.

- Да. Я боюсь, что и меня могут не пустить. Жене обычно можно, родителям, брат уже вроде как не близкий родственник. А мы еще и двоюродные. Фамилии разные. Попытаемся, конечно. Тебя точно пустят. Вообще, надо с врачом поговорить будет, если транспортировать его можно, то надо перевезти в госпиталь поближе.

- А так можно?

- Вот и узнаем.

У Гордея звонит телефон. Марина.

- Да, - отвечает ей. - Знаю… Еду… Нет, с Таней… Может, потому, что она его жена?.... Слушай, не надо никуда ездить… Тогда я попрошу, чтобы к нему никого, кроме жены не пускали. А ты уже не жена… Все, пока, я за рулем, - отключается. - Она уже знает. Когда только могла?

- А если к нему поедет?

- Попросим, чтобы не пускали. У тебя хоть паспорт с собой, чтобы подтвердить, что жена?

- Да.

- К кому? - перехватывают нас в приемном.

- К Грачеву Евгению, - отвечает Гордей.

- А вы кто?

- Жена и брат.

- Жене можно. Вам - нет.

Гордей даже бровью не ведет.

- Почему?

- Не положено.

- Он в сознании?

- Да.

- Ну так вы можете у пациента спросить, можно мне пройти или нет?

Она поджимает губы.

- Мужчина, я понимаю, но у нас порядок. Жене можно. Родственникам - по согласованию, через врача, через отделение, через...

- Так согласуйте, - спокойно перебивает Гордей. - Мы ж не в оружейку к вам ломимся.

Женщина уже начинает раздражаться.

- Войдите в наше положение. У меня брат раненый лежит, жена его на ногах не стоит, а вы мне про порядок. Давайте мы сейчас не будем друг другу усложнять день.

Она смотрит на него долго. Потом на меня. Потом снова в паспорт.

Я в этот момент стою, вцепившись в сумку так, что пальцы сводит. Мне уже все равно, кого пустят, кого нет. Я сейчас готова и одна побежать. Но оттого что Гордей рядом, легче. Хотя бы потому что он говорит, а мне не надо.

- Ладно, - вздыхает женщина с таким видом, будто лично нарушает устав Вооруженных сил. - Сейчас узнаю. Ждите.

Набирает кого-то, уточняет. Мы садимся на стулья и ждем.

Только через полчаса, наверное, нам разрешают зайти, когда проверяют все документы.

- Ненадолго. Второй этаж, палата двести шесть.

- Спасибо, - выдыхаю.

- И еще, - Гордей уже забирает у меня паспорт, протягивает обратно, и вдруг сухо добавляет: - У него еще бывшая жена есть. Вот ее под какими бы предлогами ни принесло - не пускайте ни в коем случае.

Женщина поднимает брови.

- Серьезно?

- Более чем, - отвечает Гордей. - Она талантливая. Может прийти как мать ребенка, как великая любовь всей жизни, как жертва обстоятельств и как гуманитарная помощь. Вы не ведитесь.

- У пациентов в сознании мы спрашиваем разрешение на посещения неблизких родственников.

Отдает нам пропуски.

- Спасибо, - говорю Гордею, когда, наконец, минуем это КПП.

- Да что я, - пожимает плечами. - Ерунда.

Гордей останавливается у палаты.

- Нам сюда, кажись.

- Ты первый, а то палата мужская, мало ли.…

Усмехается, но не спорит. Толкает дверь и заходит.

Я за ним.

- Добрый день. А… вон он, Тань, - кивает на койку возле окна. - Больной наш.

- Здравствуйте, - тихо киваю всем и встречаюсь взглядом с Женей.

Смотрит на нас с Гордеем. Волосы растрепаны. На виске ссадина, губа чуть разбита. Правая рука зафиксирована, плечо туго забинтовано.

Живой. Это главное.

Подхожу к нему быстро. Вообще, все равно что подумает и скажет. Я знаю, что хочу сказать. И должна это сказать, чтобы мне наконец стало легче.

- Гордей, ты зачем ее привез?

- Затем.

Присаживаюсь на край кровати, чуть не налетаю на Грачева. Ладошками обхватываю лицо. Целую в колючую щеку. Касаюсь губ.

- Просто я тебя сама хотела убить, Грачев, - выдыхаю, - поэтому и приехала.

С усмешкой хмыкает. И одной рукой обнимает меня.

- Не надо было, Тань, нормально все.

Прижимаюсь лбом к его виску, вдыхаю знакомый запах кожи, лекарства, перевязки, мужского тепла.

Живой.

Вот что сейчас главное.

Остальное - нет.

- Извини, что тогда наговорила, я не должна была, - шепчу, потому что тут так много людей вокруг, а я не хочу, чтобы нас слышали. Я это говорю не для всех, а для него. - Просто мне хочется знать правду и понимать все риски сразу, а не жить в иллюзиях. Не нужны мне розовые очки и беречь меня ни от чего не…

- Не буду.

Чувствую его пальцы у себя на затылке и то, как он притягивает меня ближе к себе. Едва касается губ. Потому что вокруг нас человек восемь мужчин еще и все смотрят.

А нам так необходимо побыть наедине. Хоть минутку.

Но оба понимаем, что это невозможно.

- Так, - слышу над головой голос Гордея и сверху нас опускается что-то белое.

Халат?

Ну хоть так.

- Не будем мешать, а то у них медовый месяц еще.

Палата гудит.

- Ну что, как вы тут, давно лежим? - Гордей отвлекает всех.

А Грачев тянет к себе сильнее и целует.

- Из-за тебя тут, между прочим.

Прикусывает мне губу.

- В смысле? - шепчу ему под белым халатом, будто мы спрятались там ото всех.

- Да как уехал, все о тебе только и мог думать. Отвлекся и задело, кивает на плечо.

- Я не хотела.

- Хотела-хотела. Ушла тогда ночью перед моим отъездом и не вернулась, а я ждал.

Проводит носом по моему.

- И мне на работе надо сосредоточиться, а я все время думаю, как ты и что я пропустил той ночью. Нельзя мужика такого на взводе отпускать-то.

- Больше не буду, - натягиваю улыбку.

- Надеюсь.

Целует меня еще раз и скидывает халат.

Я поднимаюсь.

Губы горят. А еще хочется улыбаться. Очень-очень. По-детски. Открыто. Что с ним все в порядке.

- Ну, здоров, - протягивает ему руку Гордей и жмет. - Что? Как тут лежишь?

- Уже надоело.

- Может, тебя поближе куда перебросить, а? А то ездить далеко. А так Таня будет тебя навещать чаще, глядишь, быстрее поправишься.

- Да я уже вообще не хочу лежать. Я бы лучше дома полежал, - и смотрит мне так в глаза.

- Возвращайся, я дома за тобой поухаживаю. Могу капельницы ставить, уколы делать. Я все могу.