3
— Ну, это как бы наша семейная традиция. Оно прабабушкино, — поскрёб красиво небритую щёку Тимофей. Это Анфиса настояла: со щетиной он выглядел интереснее.
— Кольцо я не надену, — шарахнулась она от огромного бриллианта и прилагающегося к нему помолвочного кольца. Именно в такой последовательности, учитывая размер камня.
— Иначе никто не поверит, Фис.
— Нет, — покачала она головой. — Мало того, что это символ, который я не стану осквернять ложью, так оно ещё и прабабушкино. Семейная реликвия! А если я его потеряю? Да меня за него убьют, если я просто сяду в нём в самолёт! — пятилась она от кольца.
Но чёртов упрямец положил кольцо на стол. Приложив руку к широкой груди, он по-рыцарски поклялся, что больше ни о чём её не попросит (конечно, врал), и ушёл.
Анфисе ничего не оставалось — только поверить ему на слово.
Она спрятала кольцо на груди, повесив на цепочку, и предупредила своих в компании, что уезжает ненадолго: юбилей в пятницу, значит, вернётся она вечером в субботу и, как она надеялась, даже успеет переделать вечно оставляемые на выходные домашние дела. Отпрашиваться, по идее, ей нужно было только у себя самой, — это же её компания, — но «Стриж. Курьерская доставка» без хозяйки нервничал, как ребёнок без няни, поэтому пришлось предупредить…
— Господи, что ж я туда напихала-то? — ворчала она, едва волоча чемодан на двух оставшихся колёсах и гудящие, стёртые до крови ноги в неумолимо сгущающихся сумерках. И тут вспомнила: — Ну конечно, пирожки!
Чтобы не оттягивали плечо в сумке, она переложила их в чемодан.
Анфиса уже почти собралась, последний раз обходила комнату, добрасывая в багаж то духи, то упаковку таблеток на всякий случай, то забытую пижаму, когда пришла соседка.
— На дорожку, — оценив разбросанные по квартире вещи, она вручила Анфисе тарелку с дюжиной горячих пирожков. — Вот эти, порумянее, — с рисом и печенью. С финтифлюшками — сладкие, а это твои любимые, с капустой.
Анфиса и не подозревала, что любит пирожки с капустой, но обижать старушку, которая к тому же сдавала ей квартиру, не хотелось. Пришлось брать с собой и пирожки — не пропадать же добру.
— Зачем я вообще согласилась? — сокрушалась она, но не из-за пирожков (два из них спасли её от голодной смерти в аэропорту, когда рейс задержали), а из-за липовой помолвки.
Но отступать было поздно.