37

— Мой муж, — сказала она Анфисе, словно давая ответ на его вопрос, — долгое время работал в Танзании. Советские инженеры строили там дороги, мосты, электростанции, системы водоснабжения. Мы прожили в Африке восемь лет. И стрижи… стрижи были частью той жизни.

В её всегда сухих глазах, казалось, блеснули слёзы, но, скорее всего, Андрею это только показалось.

— Моего мужа нет уже пятнадцать лет. Его прах стоит в изголовье кровати, с той стороны, где спал он, — не побоялась она огорошить девушку тем, о чём в их семье разве что шептались. — Я поклялась, что нас похоронят вместе. В том месте, где мы были счастливы так, что выше были только стрижи. Я храню его прах, чтобы его развеяли вместе с моим. В Африке. Над той скалой, на которую эта так похожа. Пообещай мне, — повернулась она к Анфисе.

— Я?! Но я… — растерялась та.

— Ты, — отрезала Маргарита Львовна. — Пообещай мне здесь и сейчас, что вы это сделаете, дети мои, — смерила она взглядом и Андрея.

Он ждал этого «дети мои…» с юбилея, но никак не ожидал услышать сейчас, ещё и обращённое к нему. Он едва сдержался, чтобы не сказать всё, что думает по этому поводу. И сказать ему было что, начиная с того, что Анфиса вообще-то невеста Тимофея, но…

— Когда понадобится, Карим покажет дорогу, — не смутил Маргариту Львовну его взгляд. — Мне осталось не так много, чтобы заставлять себя ждать. Четвёртая стадия рака не даст мне увидеть правнука, даже если он уже зачат. Но мою просьбу я прошу выполнить. Вас обоих.

— Да, конечно, — сглотнула Анфиса. — Я… обещаю.

Андрей уставился на бабушку.

— И давно… давно ты знаешь? Про рак?

Он понимал, что её ответа не будет, а вот его ответ она ждёт. Можно сказать, ему опять не оставили выбора, но был слишком потрясён, чтобы об этом вспомнить.

— Да, конечно, ба, — ответил он.

Она удовлетворённо кивнула, словно связав их этой чёртовой клятвой, и протянула руку, чтобы Андрей помог ей подняться.

— А родители? — он всё ещё был настолько ошарашен, что едва находил слова.

— Они в курсе, — ответила она и, сделав пару шагов, отпустила его руку, чтобы опереться на Анфису.

Андрей кинулся собирать кресло, которое под впечатлением от неожиданной новости никак не мог сложить, и не слышал, о чём они говорили.