48

В дверь позвонили, когда Анфиса уже начала чистить картошку.

— Я открою! — крикнула она, хотя понятия не имела, где хозяин дома. В любом случае входная дверь к кухне ближе.

На пороге стояла Элис — с пакетом, термосом и таким лицом, будто она принесла гуманитарную помощь в зону бедствия. Что, в общем, было недалеко от истины.

— Ого, — сказала она вместо «привет». — Вы играли на раздевание, и ты проиграла? — оценила она мужскую рубашку.

— Ещё версии будут? — отошла Анфиса, впуская ту в дом.

Сегодня она была в каком-то потрясающе красивом летнем бежевом костюме и как никогда похожа на модель: такая же высокая, плоская и остроугольная. Её распущенные волосы утратили ярко-красные пряди, но так выглядели даже лучше: мягкие, густые, вьющиеся, медные.

— Боюсь, она тебе понравится ещё меньше. Это выглядит как сцена из фильма, где главные герои только что переспали, но ещё не разобрались в своих чувствах. Что у вас тут произошло, пока меня не было?

— Очень много всего. Но ничего даже близко похожего на то, о чём ты говоришь. Даже не знаю, с чего начать.

— Только не с того, что Тим сломал ногу. — Она показала на вещи в своих руках, словно это были дары волхвов. — Мне пришлось ехать в чёртову булочную, чтобы купить дюжину его любимых чёртовых пирожных, от одного взгляда на которые у меня начинается сахарный диабет.

— Он попросил тебя купить пирожные? — уставилась на Элис Анфиса.

На самом деле ей надо было спросить: «Вы что, переписываетесь?»

Но на этот вопрос Элис ответила сама.

— Я взяла его номер у Маргариты Львовны. И написала сама. На свою голову. Хотела поддержать.

— А я собралась жарить ему картошку, — показала Анфиса рукой в сторону кухни. — Вот засранец! Он пользуется своим уязвимым положением. И не откажешь же!

— Ну, рассказывай, что тут у вас ещё, — подцепила Элис висящий на стене фартук.

Уже обёрнутая этим фартуком, кажется, два с половиной раза, она поставила перед собой таз с нечищенной картошкой.

— Даже не знаю, с чего начать, — повторила Анфиса. — Ты знаешь, что у Маргариты Львовны…

— Рак? Да. Мне очень жаль. Но такова жизнь, — она вздохнула, но не тяжело. — Я её доула.

— Кто? — удивилась Анфиса.

— Доула смерти, — как бы объяснила Элис, но стало ещё более непонятно и куда страшнее. Она покачала головой. — Это довольно распространённая практика, в США, например. Человек, который сопровождает умирающего и его семью в последние дни, недели жизни, берёт на себя часть заботы — эмоциональную, практическую и даже организационную. Моя задача — создать безопасное пространство, чтобы человек мог прожить этот этап достойно, быть его собеседником, помочь с планированием, выступать посредником, поддерживать семью.

— И ты…

— Да, у меня есть сертификат Международной ассоциации доул конца жизни. И опыт. Я работала в хосписах. Я даже думаю, это моё призвание, — сказала Элис доверительно, слегка понизив голос.

Анфиса моргала, не зная, что сказать. Не то, чтобы она была такой дремучей, что не знала, кто такая доула, но это было неожиданно. Наверное, ей хотелось об этом поговорить, наверное, даже очень хотелось, но Элис беззаботно спросила:

— Так что у вас тут ещё случилось?

И Анфиса решила, что о работе Элис они поговорят потом.

— Девушка Андрея позвонила вчера его матери и сказала, что беременна, — ответила она.