57

— Мы сейчас не про Веру, — Тим сдул со лба прилипшие кудри.

— А в чём разница? — как обычно, Тим не хотел говорить про Веру, а Анфиса не собиралась уступать. — И про неё тоже. Мы же про любовь. Может, ей позвонить? Сейчас хороший момент.

Анфиса бухнулась рядом с ним на кровать, и Тим снова скривился от боли.

— Прости, — она погладила его по волосатой коленке и бережно положила здоровую ногу рядом с больной.

— Да, просто идеальный момент. Именно сейчас, когда я слаб, уязвим и выгляжу как куча мусора.

— Ну, мы, девочки, существа сострадательные. Мужская слабость порой покоряет нас куда сильнее, чем сила.

Тимофей в ответ лишь покачал головой.

— Ну нет так нет, — вздохнула Анфиса. — Хотя зря. Знаешь, любовь ведь не так-то просто встретить. А ещё сложнее понять, что это она, та самая. Чего мы только за неё не принимаем: от лихорадки до поноса, от страсти до ревности, от жалости до созависимости. И это я сейчас не в оправдание твоему брату, а так, размышляю вслух: он ведь любил ту чёртову Веронику. Или считал, что любит. Иначе так не страдал бы, не мучился, это никак бы на него не повлияло. А он, каким бы ни был до этого, всё равно изменился.

— Я лишь хотел сказать, что он тоже был отчасти виноват, Фис. Что мой непогрешимый брат тоже может быть неправ. И тоже ведёт себя порой как скотина.

— Вот здесь я даже спорить не буду, — улыбнулась Анфиса.

— А я всё же расскажу тебе ещё одну историю.

— Назидательную?

— Ну, типа того, — горько усмехнулся он. — История называется «Маша».

— Маша?! — заинтересованно выпрямилась Анфиса.

— Угу, — Тим тяжело вздохнул. — Нам было тогда по девятнадцать. И я был в неё влюблён, — он уставился в стену невидящим взглядом, погружаясь в воспоминания. — До дрожи. До потеющих ладоней. До подкашивающихся коленей. В её светлые волосы. В её голубые, как два огромных озера, глаза. В родимое пятно у неё на щеке, похожее на Австралию. И мне наивно казалось, что я ей тоже небезразличен. Что ей со мной интересно. По крайней мере, она охотно соглашалась на всё, что я предлагал, — посмотрел он на Анфису. — В кино — так в кино, ко мне — так ко мне. Мы оба увлекались играми, — показал он, будто держит джойстик. — Она немного рисовала и показывала мне свои рисунки. И я робко надеялся… — он сглотнул.

Анфиса, почему-то изначально настроившись на красивую романтическую историю, вдруг с ужасом поняла, что знает продолжение. Нет, ей никто не рассказывал, но она точно знала, чем закончилась эта.

— Ты надеялся, что это взаимно, — подсказала она. — А потом застал её у Андрея в постели.

Тим кивнул.

— А ведь он знал. Знал, как она мне нравится. Знал, что это моя девчонка! У него были сотни, тысячи других, кого он мог выбрать. Просто ткнуть пальцем наугад в очередь: «Ты!» — и любая бы согласилась. Но он, сука, тр…нул её, — произнёс Тимофей так невнятно, что, не знай Анфиса, о чём речь, и не расслышала бы. — И даже имени её не спросил. Для него она была просто одной из. Одной из тех, с которой он провёл ночь и забыл. Одной из тех, что готова была на что угодно, чтобы провести с ним эту ночь.

Анфиса развела руками. Да, чёрт возьми, он секси. И она легко могла бы оказаться в той очереди в постель к Андрею Олейникову, но в то время ей было четырнадцать, и она стояла в очереди за сиськами. К слову, ей не хватило. Сиськи у неё так толком и не выросли.

— Как ты понял? — спросила она. — Как узнал, что он с ней переспал?