Глава 14. Каяться

Тело ошпаривает огнем. Барабанные перепонки дребезжат так, что я не слышу ничего. Сердце бешено тарабанит в груди. Мне кажется, я задыхаюсь, когда Артем делает шаг в мою сторону. Как будто кошмар оживает наяву. Сонный паралич, за которым приходится наблюдать, потому что возможности проснуться нет. От сладкого шампанского, стекающего по ногам, липко и холодно. На автомате открываю кран с водой. Разворачиваюсь к зеркалу над раковиной. Кожа идет красными пятнами. Жалею, что не взяла с собой косметичку, чтобы поправить макияж. На автомате проверяю шкафчики. Там есть что-то старое, чем можно воспользоваться на крайний случай. Действия доведены до автоматизма. Я споласкиваю руки. Взяв полотенце для рук, мочу край и вытираю им ноги. Прямо на себе замываю платье. Представляю, что Баринова не существует. Это защитная реакция, привычка, выработавшаяся за годы жизни с мужем. Чтобы вытеснить эмоциональное потрясение, нужно заниматься обыденными вещами, которые делаешь на регулярной основе. Не вынуждать мозг создавать новые нейронные связи, а успокаивать, давая ему привычные занятия. Так легче справиться. И я обязательно справлюсь с присутствием Артема. Боже, надеюсь, он не меня тут искал? А если нет, то… о, нет-нет-нет! Он не может быть хорошим приятелем Гриши, точно нет. Иначе мне конец! Ну как я могла упустить такую информацию из виду? Я же всех знаю. С самым близким кругом знакома лично. Гриша только им меня и показывает, остальным не доверяет – ревнует, когда мужчины начинают проявлять внимание. – Ничего не хочешь мне сказать? – давит Артем интонациями. Я нервно сглатываю, вижу его профиль в отражении. Баринов злой, точнее, взбешенный. И от этого в маленькой ванной комнате становится душно. – Выйди, – произношу негромко, но твердо. – Мне нужно снять платье. – Раздевайся! – Баринов скрещивает руки на груди и смеряет меня гневным взглядом. Замечаю в отражении, как бледнеет мое лицо. – И можешь сразу вставать на колени. – Что? – медленно пячусь к противоположной стене, но мы в крохотной ванной и стоим друг от друга на расстоянии вытянутой руки. – Зачем? – Каяться, – хмыкает он, опуская руку на ремень своих брюк. – И сосать прощение за свой побег. Очень долго и глубоко. Возмущение закипает в груди и рвется с языка гневной тирадой. Мне страшно, до одури страшно от того, что происходит, но внутренняя бунтарка, решившая наконец начать бороться за себя, уже взяла управление в свои руки. – Ты совсем сдурел, Баринов? – обернув полотенце вокруг ладони, взмахиваю им, припечатывая Артема по плечу. Он морщится, а я, рассвирепев, продолжаю: – Каяться? Сосать прощение? А ты ничего не перепутал, маньячина похотливая? Когда я замахиваюсь в очередной раз, Артем перехватывает мою руку. Тянет меня к себе, широко улыбаясь. Я что, попала ему по лицу и защемила лицевой нерв? Надеюсь, нет, потому что судебный иск от адвоката я не потяну. – Ну наконец-то, ожила! – весело заявляет и, обхватив огромными лапищами мое лицо, впивается в губы. Целует коротко, но при этом без напора. Скорее дразняще, вызывающе, будто хочет втянуть меня в свои игры. В моем мозгу что-то щелкает, булькает и взрывается. Тело вспыхивает, по коже несутся мурашки, а совесть теряет сознание, решив, что здесь ее полномочия бессильны. – Я уж думал, в обморок грохнешься. А нет, все в порядке. И румянец вернулся, – Баринов пристально меня разглядывает. Большими пальцами нежно поглаживает щеки. Хлопаю его по рукам. Голова кружится от полярных эмоций и от недостатка воздуха после контакта «рот в рот». – Ты своими… вот этим всем, – обвожу в воздухе его довольную физиономию и загребущие ручищи, – весь макияж мне испортишь. Не трогай меня больше! – шиплю разъяренно. Губы жжет от поцелуя. От неправильного и, пожалуй, самого желанного спасительного поцелуя. Боже мой, в нескольких метрах находится муж, а я целуюсь со своим пока еще не адвокатом и млею, растекаясь мороженкой под жаром его наглейшества. Если это последствия стресса, то я готова переживать его каждый день. – Ты прекрасно выглядишь, Маш. Как из сказки с рейтингом восемнадцать плюс, – взгляд его бесстыдно скользит по моему телу, задерживаясь на груди и ногах. – Ну знаешь ли… – возмущенно фыркаю. – Ты поэтому за мной пошел? Что ты вообще здесь забыл? – Получил приглашение, приехал с чисто формальным визитом. А ты? Сознавайся, Маша, я ведь все равно узнаю. – Я… – кусаю губы. Ну что я ему скажу, а главное – как? – Тоже в числе приглашенных гостей, – снимаю босоножки. Стягиваю с вешалки халат. – Не смей заглядывать за шторку, ясно? – переступаю в ванную, задергиваю штору и включаю воду. Осторожно мокрым краем полотенца смываю с себя шампанское. Замываю платье. – Твой отец знаком с Калугиным? – спрашивает Артем, наконец поступая по-джентльменски и не предпринимая попыток заглянуть ко мне. Сердце испуганно замирает. Во рту обильно собирается слюна. Меня вдруг начинает тошнить. Живот скручивает так, что вот-вот пара несчастных тарталеток, которые я успела схватить с фуршета, окажутся снаружи. – Не совсем, – кутаюсь в халат, туго завязываю пояс и выбираюсь из ванной. Отправляю платье на горячий полотенцесушитель. Там почти нет ткани, только тонкая сетка, на которую нанизаны блестки, поэтому хватит буквально несколько минут, чтобы все просохло. Баринов опирается спиной на дверь, смотрит на меня сверху вниз, все равно продолжает любоваться, будто перед ним не девица в халате на два размера больше, а топ-модель, сошедшая с подиума прямо в маленькую ванную. Мне хочется глупо улыбаться, когда Артем так смотрит. Это неприкрытое восхищение отзывается роем мурашек и щекоткой в груди. И оттого мне еще сложнее говорить. Потому что нельзя испытывать симпатию к человеку, с которым я должна была работать. А еще нельзя было позволять ему засовывать язык в твой рот, Маша! Трижды! – Просветишь? Дальше откладывать бесполезно. Правильно Баринов сказал – он все равно узнает. И то, что я допустила наши поцелуи, меня ни капли не красит. Нужно было делать это раньше, но я не ношу обручальное кольцо, если рядом нет Гриши. Не могу. Мне кажется, оно заменяет удавку на шее. Когда оно на мне, дышать тяжелее и я везде ощущаю невидимый взгляд мужа, будто он и правда через кольцо за мной следит. – Мой муж знаком, – я стараюсь выдержать хмурый взор Артема. До Баринова доходит не сразу. Он сначала хмурится, после – сильно удивляется, брови подлетают почти до середины лба. А дальше наши взгляды сталкиваются. Его – в немом вопросе, мой – кающийся. Он ведь просил, да? Вот, каюсь. – И когда ты собиралась мне сказать? – сипло спрашивает он. Опускает ладонь на свою шею, ведет головой из стороны в сторону, будто сдвигает невидимую удавку, мешающую говорить и нормально дышать. – В первую нашу встречу. А потом… ну, ты знаешь. Мне нужны были гарантии, что ты возьмешься за мое дело. Мой муж – влиятельный человек. – Кто он? Ты хочешь с ним развестись? Качаю головой, отказываясь отвечать на вопросы. – Говори, Маша. Сейчас самое время. – Я не могу. Артем, пожалуйста, уезжай, – бросаюсь к нему, разворачиваю боком к двери. Поворачиваю замок, но когда опускаю ладонь на ручку, Баринов перехватывает мое запястье. – Пожалуйста, прошу. Не задавай вопросов, – подталкиваю его на выход. Взгляд Артема падает на мою правую руку. Там на пальце красуется пафосное кольцо с огромным камнем. Баринов морщится. Взгляд его стекленеет, а я едва дышу. – Я не могу сейчас на них ответить. Мне уже пора возвращаться. Пожалуйста, если мы случайно встретимся, сделай вид, что ты меня не знаешь. Все-таки открываю дверь и выталкиваю Артема в коридор. – Маш, ты же не жена Калугина, правда? – ошарашенно спрашивает Баринов, поворачиваясь ко мне лицом. – Маш, хоть что-нибудь скажи. – У тебя помада на подбородке. Следующая ванная через две двери по коридору, – показываю пальцем направление и закрываю дверь, оставаясь в одиночестве. Медленно сползаю на пол, прижимая колени к груди. До боли закусываю губу и запрещаю себе рыдать. Не время, Маша. Сейчас нужно быть сильной и как-то дожить до конца вечера.