Глава 15. Твердость намерений

Держу руки под ледяной водой, теряя счет времени. Нутро горит от злости и бессилия. В черепной коробке суетятся мысли, одна краше другой. Маша и правда жена Калугина? Факты упрямо складываются в удручающую картину. Дорогое обручальное кольцо на пальце. Несколько лет назад ходили слухи, что Григорий Калугин отдал целое состояние за кольцо для будущей жены. Поразительная осведомленность о доме. Маша ушла в крыло, где вообще нет гостей, еще и рассказала мне, где другая ванная комната. Отказ отвечать на прямые вопросы. Вычурный наряд, привлекающий внимание. Платье и правда неподходящее для вышедшей в свет жены. В таком нужно идти в казино, чтобы отвлекать остальных игроков и незаметно подтасовывать карты. Не может быть. Я не мог так глупо попасть. Прикладываю холодные влажные ладони к шее сзади. Остужаю пыл, только это ни черта не работает. Все должно было пойти не так. Я не должен был задерживаться, но теперь маниакально хочу остаться до конца. Чтобы что? Чтобы увидеть, как муж будет тереться вокруг нее, а Маша – краснеть, сгорая со стыда? Или, может, это какой-то издевательский план их семейства, в который я вошел слишком легко, как зверь в капкан, когда повелся на смазливое личико? Хмыкаю, пялясь в собственное растерянное отражение. Маша меня уделала. И разделала, причем на раз-два. Усмехаюсь, ощущая привкус горечи на языке. Я же давно в этом варюсь, как можно было сразу не заметить проблем у девочки? Что оглядывается часто, что держит лицо, что четко выверяет, что сказать, прежде чем начинает говорить. Блять. Все факты налицо. Но мне в голову ударил спермотоксикоз, и все скатилось до банального «хочу», которое, к слову, никуда не делось, потому что на нимфу у меня стоит тверже, чем на девочек из порножурналов в мои четырнадцать. Так, может, Баринов, пора бы и обозначить Маше твердость намерений? То, что я встрял в это все крепко, очевидно как пить дать. Что будет дальше с нимфой – я не имею ни малейшего понятия. Хватит ли нам одного раза, чтобы понять, что дальше не по пути, или это все растянется на недели и месяцы? До этого момента я не задумывался о том, что может быть у нас с Машей. Интрижка или продолжительные отношения? Я просто хотел и хочу эту женщину, эту миниатюрную красивую нимфу с глазами цвета ясного неба и улыбкой, от которой коротит мой мозг. Нет, быстро с Машей точно не получится. Особенно если учесть, что передо мной меркнет факт ее замужества. Его будто не существует – ненужный элемент, атавизм, который почему-то до сих пор сохранился, хотя не приносит ни вреда, ни пользы. Думай, Артем, как будешь выгребать из всего этого, когда у тебя с собой ни лопаты, не вёсел. Умывшись, еще с минуту пялюсь в зеркало на свое отражение. Взвешиваю перспективы. С одной стороны, можно уйти и обо всем забыть. Найти другую Машу, а может, Дашу, Сашу, Наташу. Неважно, одну или всех сразу. Забыться, вычеркнуть все как страшный сон. Так проще и безопаснее. Но мозг упрямо уводит меня на другую сторону. Туда, где я забираю свою нимфу и качу с ней куда-то на юг, где тепло, волны ласково нашептывают о спокойствии, а в нашем номере с видом на море стоит гигантская кровать, на которой мы мало спим и много трахаемся. И вторая перспектива кажется заманчивее. Мозг в это время не думает об отягчающих обстоятельствах в виде мужа. О том, что с ним придется как-то разрулить, что их придется развести. Но море, номер с панорамными окнами и голая Маша в лучах заката перевешивают чашу весов, и я, вытерев лицо, возвращаюсь в зал разведывать обстановку. Свою нимфу замечаю сразу. Она также прекрасна и идеальна. Локоны красиво лежат на плечах и свисают вдоль лопаток, макияж не смазан, а на губах красуется мягкая улыбка. Только вот глаза у Маши пустые и стеклянные. Она сдержанно кивает Калугину, коршуном нависающему над ней, и выдергивает из его хватки руку, незаметно растирая запястье. Да ну нахер! Не может быть. В груди шевелится неприятное предчувствие. Я морщусь, будто отсюда чувствую Машину боль. Она опускает взгляд, делает вдох. Мне дурно от того, что она его жена. Видеть их вместе – отвратительно. Я медленно иду к ним через всю комнату, плавно огибая людей и даже параллельно с кем-то здороваясь. Калугин подцепляет пальцами Машин подбородок. Смотрит прямо ей в глаза. Она вся сжимается, напрягается. Это видно, если присмотреться. Всего четверть шага, и Маша упирается спиной в высокую столешницу, дергано улыбается. Ее ладони ложатся на грудь Калугина, приглаживают лацканы пиджака. Меня опаляет злостью и ревностью, но эти ощущения усиливаются во стократ, когда Григорий, подавшись вперед, с резвостью голодного зверя впивается в Машины губы. И нужно отвернуться. Уйти, не мешать. Они целуются на людях. Не для приличия, едва касаясь губ друг друга, не в щеку, а, мать их, взасос. Почти также, как я целовал Машу в ванной, отчаянно желая большего и глупо радуясь, что встретил ее на этом мерзком празднике. Вместо того, чтобы развернуться на сто восемьдесят и свалить восвояси, я ускоряюсь. Подхожу ближе, и они наконец прекращают целоваться. Маша, не глядя на меня, сразу же отворачивается, стягивает со стола салфетку и, достав маленькое зеркальце из сумочки, вытирает контур губ. А вот муженек ее самодовольно стирает большим пальцем след от помады. Сука. Я выглядел таким же довольным после поцелуя с Машей? Похоже, это эффект нимфы. Прокашлявшись, широко улыбаюсь Калугину и развожу руки в стороны в приветственном жесте. – Ну наконец-то я нашел именинника. С днем рождения, Гриша!