Глава 16. Жест вежливости

Способность держать эмоции под контролем – это то, чему я научилась за время нашего с Гришей брака. Ничто не должно выдавать моих настоящих чувств. Для мужа и всех вокруг я идеальная жена со счастливой улыбкой, приклеенной к лицу, и лучащимся любовью взглядом, который каждый раз все сложнее изображать. Но когда к нам подходит Артем, все мои установки дают сбой. На глаза наворачиваются слезы, а губы внезапно начинает жечь, будто Гриша осквернил их собой после того, как Баринов меня целовал. И мне кажется, это нечестно в отношении Артема. А еще стыдно, потому что поцелуи мужа меня так не будоражат, как жадное нападение Баринова на мой рот. Это ненормально. Я ненормальная, раз всерьез переживаю о том, как выгляжу перед посторонним адвокатом, который и знать меня не знает. – Артем! Баринов! Это и правда ты? – заводит Гриша шарманку, в которой он делает вид, что искренне рад присутствию каждого гостя, хотя в его статусе подобные мероприятия давно перекочевали в ряд необходимых формальностей. Но почему-то все равно страшно, что Артем может меня выдать. Вдруг они все-таки приятели? Осторожно промакиваю губы салфеткой, смотрюсь в зеркальце. В отражении замечаю Баринова. Он приветливо улыбается, они с Гришей пожимают руки. Боже, я как будто подглядываю за чужой жизнью! Громче необходимого захлопываю зеркальце, прячу его обратно в сумочку. Руки дрожат, не с первого раза получается справиться с замком. Кажется, стоит нашим взглядам встретиться, и Гриша все поймет. Вот так просто посмотрит и увидит сразу все, что было: и нашу первую встречу, и две последующие. Причем увидит в картинках, а после… мне останется молиться о том, чтобы смерть была быстрой. – Не мог пропустить такой вечер. С юбилеем! Поздравление проходит мимо моих ушей. Гриша кладет ладонь мне на спину, слегка надавливает, вынуждая развернуться. И мне не остается ничего, кроме как подчиниться. – Спасибо. Артем, это моя жена – Мария. А это, дорогая, Артем Баринов, первоклассный адвокат. – Приятно познакомиться, – приподнимаю уголки губ в улыбке. Сама же смотрю в точку на подбородке Баринова, не решая заглянуть в глаза. Я непременно отыщу там что-то, что снова всколыхнет мой мир. – Взаимно, – Артем наклоняет голову в легком поклоне, и на мгновение наши взгляды пересекаются. Мой – испуганный. Его – я даже разобраться не могу в этом убийственном коктейле из концентрированных эмоций. – Выглядите потрясающе, Мария, вы очень красивая. – Ты на чужой медок не разевай роток, Баринов, – смеется Гриша, заметив заинтересованный взгляд Артема, и, обхватив меня увереннее, прижимает к себе. – Эта женщина только моя. Я впечатываюсь в его бок, упираюсь ладонью в грудь и продолжаю нелепо улыбаться. Со стороны, наверное, выгляжу так, как будто меня заклинило. Неловко пожимаю плечами, как бы извиняясь перед Артемом за эту нелепую сцену, в которой я чувствую себя обожаемой игрушкой, вычурной и дорогой. Такими обычно зарвавшиеся мальчишки хвастаются перед своими друзьями, а после ревностно прячут, стоит кому-то заинтересоваться чуть сильнее. Потому что у игрушки может быть только один хозяин. На языке вертится колкость. Мне хочется закричать Грише, что не нужно было наряжать меня в блестящее платье, которое видно из космоса, чтобы после злиться, что на меня смотрят. Хотя, уверена, в глубине души этот садист хотел, чтобы на меня смотрели, потому что, когда все уйдут, он непременно заставит меня извиниться за эти взгляды. Закусываю губу до боли, приходя в чувство. Сейчас не время плавать в разрушительных мыслях, для этого у меня будет предостаточно времени. – Конечно, твоя, родной, – поправляю воротник его рубашки. Саму тошнит от слов, которые нужно произносить, и от улыбки, сводящей скулы. – Это просто комплимент, жест вежливости. Так ведь, Артем? Мой взгляд медленно плывет вверх по груди Баринова. Я будто даю себе отсрочку, прежде чем снова посмотрю на него. Мне так страшно заметить на его лице разочарование. Я, кажется, умру на месте, потому что нет ничего хуже этого чувства. Можно ненавидеть всем сердцем, можно любить больше жизни. Но разочарование – это всегда крайняя степень, за которой пустота. – Разумеется, – подтверждает Баринов, переводя взгляд с меня на мужа. – Я не планировал нарушать семейную идиллию. – Ладно тебе, я же шучу, – взмахивает свободной рукой Гриша, пока другой поглаживает мою поясницу в опасной близости от ягодиц, явно намекая на плохое поведение и следующее за ним наказание. – Милая, сходи пока к девочкам. Нам с Артемом нужно кое-о-чем поговорить, – Гриша кивает в сторону компании, где главенствует его мама. Святая кровь, как говорил покойный отец Гриши. Но как по мне, эта женщина зашипит, если на нее попадет хоть капля святой воды, потому что в глубине души Тамара Львовна – властная женщина, считающая, что все должны исповедовать ее мораль и жить по ее указке. – Конечно, – быстро клюю мужа в щеку. – Приятного вечера, Артем, – киваю Баринову и наконец высвобождаюсь из душащих объятий мужа. Иду к женской компании медленно и неохотно. Сердце в груди все еще бешено колотится. И нужно бы успокоиться, Артем всем своим видом показал, что мы не были знакомы раньше, но я не могу. Не могу перестать думать о том, что он может сказать Грише, когда меня не будет рядом. Что если он случайно оговорится, обронит неосторожную фразу с двойным смыслом? Боже. Щеки сейчас сгорят. Я прикладываю к ним ледяные ладони. Подхожу ближе к компании. Тамара Львовна, как всегда, заведует историями. – Ой, знаете, дети – это прекрасно. Я каждый год вспоминаю, каким чудесным мальчиком был мой Гриша, – свекровь демонстративно смахивает слезинку из уголка глаза. – Я об одном только бога молю, чтобы он скорее послал мне внуков. Увидеть бы их, пока я еще в добром здравии. Я задерживаюсь около женщин не дольше, чем на пару секунд. Если сейчас обозначу свое присутствие, Тамара Львовна непременно спросит, почему я до сих пор не забеременела от такого прекрасного мужчины. И ей совершенно невдомек, что ее муж – тиран, от которого не то что рожать нельзя, с таким под одной крышей жить опасно. Обернувшись через плечо, быстро нахожу Гришу. Точнее, сначала Артема, и только потом взгляд падает на супруга. Они разговаривают о чем-то, Гриша увлечен, даже начинает жестикулировать. Убедившись, что они меня не видят, я осторожно проскальзываю мимо женского собрания и выхожу на балкон, где, к моему удивлению, никого нет, хотя двери открыты настежь. Прохладный воздух остужает разгоряченное тело. Я смотрю вдаль, на огромный двор, который когда-то казался мне сказкой, случайно ожившей в реальности. Помню, когда Гриша первый раз привез меня сюда. Мне было восемнадцать, я была маленькой наивной дурочкой, которой оставалось меньше месяца до выселения из детского дома. Я уже подыскивала жилье, работала где придется, чтобы собрать хоть какие-то деньги, и готовилась к вступительным в вуз. Это была не первая моя встреча с Гришей, но до этого мы встречались на нейтральной территории: рестораны, театры, парки. А тут дом… Он тогда сказал, что этому дому нужна хозяйка, и я, поверив в ухаживания и искренние чувства взрослого мужчины, позволила ему в тот вечер все. Если бы я только знала, что за этим последует, ни за что бы не согласилась. Бежала бы дальше, чем видела. Но в восемнадцать у меня не было советников по жизни, а мой мозг лихорадочно искал способы не умереть через две недели после выпуска. Девчоки из детдома, с которыми я тогда дружила, как одна, твердили, что я сорвала джекпот. Воспитатели качали головами и молчали, отводили в сторону взгляды, чтобы только не потерять финансовые вливания, если я вдруг откажусь от внимания бизнесмена. И я приняла ухаживания. Надо признать, что это было красиво. Гриша забрал меня к себе не сразу. Целый год он снимал мне отдельную квартиру, возил на свидания и брал с собой в отпуск. Я даже не думала о нашей разнице в возрасте. Конечно, я понимала, что мой муж старше, опытнее, мудрее. Но он мне дал столько всего, что, казалось, ни один сверстник ни на что подобное не способен. Поэтому для меня долгое время Гриша был идеалом. И только спустя время я поняла, что это была маска, надетая специально для меня. – Не замерзла тут? – раздается за спиной знакомый голос, а следом на мои плечи опускается пиджак. Меня окутывает теплом тела, в нос пробирается приятный запах парфюма. Я вздрагиваю, украдкой стираю слезу, катящуюся по щеке. Артем останавливается рядом. Опускает ладони на широкий поручень, его мизинец едва касается моей ладони. Я поспешно ее убираю. Кутаюсь в его пиджак и осторожно млею, боясь выдать все свои эмоции с потрохами. – Нет, – медленно качаю головой. – И пиджак – это лишнее. Еще два вдоха. Тихих, коротких, почти незаметных. Чтобы окончательно провалиться в успокаивающий аромат. – Чужой медок, да? – хмыкает невесело Баринов. – Это не подкат, Маш, а жест вежливости, расслабься. Я смотрю на Артема. Его руки напрягаются, белая рубашка натягивается на крепких мышцах. Я помню, как хорошо он сложен, знаю, что скрывается под тканью. Кончики пальцев покалывает от фантомных воспоминаний. Вихрь чувств закручивается все сильнее, примешивая к тоске еще и странную симпатию, которой не должно было возникнуть. – Все равно не стоит, – последний вдох, и я медленно снимаю пиджак. Осторожно складываю его, протягиваю Артему. Он выпрямляется, смотрит на меня сверху вниз. Сейчас, когда вокруг нас никого нет, я спокойно могу на него пялиться, признавая, что увлеклась другим мужчиной, забыв о муже. В животе с насиженных мест вспархивают бабочки. Мне срочно нужен сачок, чтобы их поймать, потому что это влечение меня пугает. Точнее, пугают необратимые последствия. – Маш, проясни для меня, что происходит. Ты приходишь в мое бюро за помощью, за тебя договаривается подружка, потому что все суперсекретно. Потом ты целуешься со мной, желая этого не меньше, чем я. А сегодня ты приторно улыбаешься мужу, наглаживаешь его плечи и принимаешь все его… ласки. Может, пора объяснить? – он говорит спокойно, в голосе нет и намека на давление, но я его ощущаю, потому что Баринов буквально пышет агрессией, хоть и пытается ее прятать. Но за годы жизни с абьюзером я научилась распознавать малейшие признаки злости. Слишком напряженные мышцы, изредка мелькающие желваки на скулах, сузивишеся глаза, раздувающиеся ноздри и сжимающиеся кулаки. Отступаю на шаг в сторону. Мое дыхание сбивается. Пальцы неосознанно впиваются в ткань пиджака. Стискиваю его до побелевших костяшек. – Артем… – в голосе проскальзывает дрожь. – Нет, Маша, время, когда я не задавал вопросы, закончилось. Сейчас мне нужны четкие ответы. Зачем ты приходила ко мне? Хотела подать на развод? Кусаю губы. Боже, почему так сложно-то? Внутри все дрожит. Меня бросает в пот, резко становится холодно. Артем прав, я слишком много от него бегала и недоговаривала. Но, боже, знал бы он, что мне приходится пережить… Хотя, может, это и есть тот шанс на спасение, о котором я просила Вселенную? – Да, – отвечаю тихо. – Тогда к чему это все? – кивает в сторону гостиной. – Нравится изображать примерную жену? Слова ранят. Потому что мне не нравится. Настолько не нравится, что от самой себя тошнит и что каждый раз, когда Гриша трогает меня на кухне, мысль вонзить в его руку нож звучит все ярче в мыслях. – Мне… – набираю в легкие больше воздуха. Разворачиваюсь, потому что смотреть вперед кажется невыносимым. Теперь я смотрю в зал, но не вижу ничего, кроме лица Гриши, который стоит в полуметре от выхода на балкон. Его бровь вопросительно приподнята, а пальцы левой руки оттягивают галстук ниже. Меня затапливает новой волной страха. Слова застревают в горле. И если я и раньше сомневалась, стоит ли довериться человеку, которого я знаю пару дней, то теперь и вовсе решаю этого не делать. Потому что сейчас я смогу справиться с Гришей, а если конфликт перейдет в острую фазу, меня не спасет никто и ничто. Перед глазами стоят слезы, тело дрожит, будто противится тому, что я говорю: – Я люблю своего мужа, Артем, он моя жизнь. – Точнее, стоило бы сказать, что моя жизнь полностью зависит от него. Но я упрямо об этом молчу. Вручать такой козырь страшно. – И прошу впредь меня не компрометировать. – Аккуратно кладу пиджак рядом с ладонью Баринова. – Значит, любишь, да? – выдыхает, трет шею ладонью. Ерошит волосы, тут же их приглаживая. – Мне не нужны семейные скандалы, поэтому, пожалуйста, уезжай. Времени для жеста вежливости прошло достаточно. Холод в голосе поражает даже меня. Я в последний раз бросаю на Артема взгляд. Он ошарашен, зол. Как зверь, вынужденный бесноваться в клетке, которую я вокруг него построила. Мысленно прошу его меня простить и возвращаюсь в зал, молясь, чтобы этот вечер уже, наконец, закончился.