Глава 17. Комбо

Утро после очередной попойки начинается отвратительно. Голова раскалывается, в ушах шумит, а ощущения такие, будто после звонка будильника я, наоборот, еще сильнее захмелел, а не протрезвел. И даже контрастный душ не помог. Спросонья спасаюсь кофе. Он помогает без аварий доехать до офиса. В офисе клятвенно заверяю Волкова, что больше никогда в разгар рабочей недели не поведусь на его «да мы по две пинты пива», потому что пивом дело никогда не заканчивается. А когда к нам присоединяются счастливые клиенты, перекочевавшие в категорию приятелей, вечер продолжается исключительно с крепким алкоголем. Макс, надо признать, выглядит потрясающе, будто вчера и не пил совсем. – Потому что я и не пил, – толкает он меня локтем, когда мы заходим ко мне в кабинет. – Ты выжрал почти всю бутылку вискаря в одно лицо. Ноль семь, попрошу заметить. Я удивлен, как ты вообще встал, – продолжает издеваться. – С трудом. Нужно отменить все встречи в первой половине дня. – Прямо-таки все? – останавливается напротив моего стола Макс. Не спешит садиться. Ждет, когда до меня дойдет суть его вопроса. Конечно, он о Маше. Разумеется. Я вчера о ней дохера трындел. – Все. Без исключений, – отвечаю резче, чем планировал, потому что нимфа для меня – триггер. Точнее, ее муж, о существовании которого я даже не подозревал. И нет, арифметика не складывается. Она была сильно напряжена в тот вечер. А еще устроила из похода к адвокату тайну. Только вот если все дело в разводе, тихо разойтись не получится. Не того поля ягода ее муж, чтобы не воспользоваться ситуацией и не вывернуть дело в свою сторону. Он наверняка захочет оставить Машу без копейки, я решу отсудить все, что ей полагается. И это превратится в продолжительную катавасию, которая затянется на месяцы. Уперевшись локтями в стол, закрываю лицо ладонями. Ну почему все всегда идет через жопу? Если дело, то обязательно самое пиздецовое. Если клиент – то с тайнами, о которых он недорассказал. Если девушка понравилась, то она обязательно окажется бедовой или замужем. Или два в одном. Комбо, блядь. С Машей тоже не получается по-человечески. Она то жмется ко мне, пока я ее целую и трогаю во всех местах, то заявляет, что любит мужа. Но с мужем тоже не все так чисто, потому что нимфа и льнет к нему, и сбегает при первой же возможности. Как это вообще уложить в голове? Может, конечно, я слишком сильно все накручиваю, и все гораздо проще. Но сегодня я встречаться с нимфой не готов, потому что могу наговорить слишком много лишнего. Того, что не понравится сначала ей, а после уже мне. – Да ладно, Тёмыч, ну что ты, как баба, раскис? – Макс берет со стола чистый лист, сворачивает его в самолетик и запускает по кабинету, наблюдая за полетом. – Отдай ее мне тогда. Ладонь со звонким шлепком падает на столешницу. Я молча проглатываю «Ты чо, охуел?» и тупо сверлю друга вопросительным взглядом, требуя пояснений двусмысленным фразочкам. Потому что не отдам, моя она. Нужно только понять, как сделать все красиво. – Да не саму ее, а дело, – Волков закатывает глаза. – И потрахайся уже, пожалуйста. Смотреть на твой кислый фейс невозможно. – А тебе эти проблемы зачем? – хмурюсь, барабаню пальцами по столу. – Давно никого из элиты не нагибал, – неопределенно пожимает плечами. Подняв с пола самолетик, снова его запускает. Я знаю Макса слишком хорошо, и это выбивается из привычной модели его поведения. И я сейчас имею в виду не бумажный самолетик. – Что-то личное? – осторожно прощупываю почву. – Да, – кивает и все-таки садится в кресло. Рассказывать не спешит. Какое-то время что-то записывает в ежедневнике. Я терпеливо жду. Может, пора вводить почасовую оплату? Макс далеко не первый, кто, сидя в этом кресле, не решается начать разговор. – В общем, это было давно. Очень давно. Если быть точнее, то пятнадцать лет назад. Я был пиздюком, только выпустился, попал в бюро, начал практиковать. У меня была девушка, – он замолкает. Трет шею. – Только не говори, что Калугин увел у тебя подругу, – предупреждаю я. Макс старше меня на четыре года, и в теории они могла заинтересоваться одной женщиной, особенно пятнадцать лет назад. Хотя что уж далеко ходить – мы с Гришей тоже, оказывается, хотим одну и ту же Машу. – Ты знал, что у него была жена? Ну, до твоей Маши. – В смысле? – Да, ему понравилась моя девушка, точнее, тогда она уже была невестой. В общем, Милана тогда выбрала более перспективного. Я, конечно, как идиот, пытался вернуть ее, пока Калугин популярно и в духе девяностых мне не объяснил, что так делать не стоит. А потом, чтобы убедить, что я ему не соперник, показательно размотал меня в суде. Точнее, его адвокат это сделал, в пух и прах растерзав мою защиту. – И ты отправлял меня к нему на юбилей? Да нахер он нам нужен в партнерах! – сгоряча ругаюсь матом. Но останавливаю бегущий не в ту сторону ход мыслей. – Так, подожди, а с женой-то что случилось? – По слухам, она уехала жить в Штаты. Развелись они тихо и быстро, Милана тогда звонила, говорила, что совершила самую большую ошибку в своей жизни, слезно просила за ней приехать, пока она еще в России. Я отказался и больше ее никогда не видел и не слышал. А через несколько лет он снова женился. Второй брак, надо признать, держится дольше, чем первый. Там они и двух лет не протянули. – И ты хочешь вести это дело из мести? – Возможно. А может, из чувства вины. Одну не смог забрать у Калугина, вдруг получится вторую? – Вдруг? Нет, Макс, мне нужны стопроцентные гарантии. – Сначала бы вообще послушать, что нужно Маше этой. Позвони мне, когда она придет, я спущусь. А пока давай разбираться с текучкой. Только вот разбираться приходится на автомате. И с клиентами созваниваться, и даже проводить новые встречи. Потому что до обеда я плаваю в какой-то вязкой жиже из размышлений. Все время думаю о бывшей жене Григория, о причинах, по которым они разошлись. И, конечно, о нимфе, которая сидит в голове круглосуточно, без перерывов и выходных. Думаю о ее губах, о нереальных глазах, которые, кажется, в самую душу смотрят, желая перебрать ее до дна. И я так глубоко ухожу в эти мысли, что пропускаю тот момент, когда Маша появляется на пороге моего кабинета в охренительно красном костюме, который фантастически ей идет. – Привет. Можно?