Глава 24. Проблема

Я не знаю, сколько проходит времени до того момента, как открывается водительская дверь и в машину садится Артем. Но все это время, похоже, не дышу. Только смотрю перед собой, не видя ничего, кроме размытой картинки, и до боли закусываю нижнюю губу. – Ты в… – замолкаю на середине предложения, глядя на Баринова, потому что он очевидно не в порядке. Бровь рассечена, а на его крепкой челюсти красуется красное пятно, которое непременно перерастет в синяк. – Что там было? – Ничего, о чем тебе стоило бы беспокоиться, – он выезжает с парковки и, влившись в поток машин на дороге, втапливает педаль газа в пол, ускоряясь и ловко лавируя по полосам. Я смотрю на него в полной растерянности. Артем собран и предельно серьезен. А еще он слишком сосредоточен на дороге, я даже отвлекать его боюсь. Но мне интересно знать, что произошло и почему, блин, мне об этом не нужно переживать. Потому что сейчас это именно то, чем я занимаюсь. Еще немного, и начну грызть ногти – так сильно нервничаю. И никакое излучаемое Бариновым спокойствие не помогает расслабиться. Он без конца поглядывает в зеркало заднего вида, и спустя пару минут, когда мы сворачиваем на узкую улицу, выдыхает с облегчением и достает из кармана телефон, закрепляя его на магнитном держателе. Глянув на меня, подмигивает мне подбитым глазом. Я вижу, как уже отекает веко, но Артем держится бодро. – Маш, выдохни. Это непредвиденные обстоятельства, – он опускает ладонь со сбитыми костяшками на мое бедро, нежно поглаживает ногу через одежду. Он даже не догадывается, как сильно я от этого млею. Когда Артем ко мне прикасается, я забываю обо всем, оставляя в мыслях только одно: я хочу большего, и никакой негативный опыт в отношениях с мужчинами этого желания не затмит. – Ничего страшного и нерешаемого нет, особенно если ты будешь делать то, что я говорю, – улыбается. Я рассеянно киваю, потому что все мои мысли стекают к расшифровке узоров, которые Баринов пальцами выводит на моем бедре. – И что делать сейчас? – Отключить телефон, чтобы никто не мог до тебя дозвониться. И я послушно отключаю мобильный. Собственно, после моего побега и драки Артема с Юрой у меня больше нет вариантов. Весь мой план по спасению сузился и стал зависеть только от одного человека – от Баринова. И если он в какой-то момент решит, что идея спасать меня – провальная или невыполнимая, то мне придется столкнуться с горой проблем, и я вовсе не уверена, что справлюсь с ними в одиночку. – Надо же, – хмыкает Артем. – А тогда в моем кабинете ты не была такой сговорчивой, – разряжает обстановку. – Мы сейчас поедем ко мне, я сделаю пару звонков по дороге. А дальше уже скорректируем план. Скорее всего, на какое-то время нам придется уехать из города. – Нам? – Да. Я буду курировать процесс удаленно, у Макса есть генеральная доверенность. Или ты хочешь поехать с ним? – Я хочу с тобой, – отвечаю молниеносно, ни на секунду не задумавшись. Ни с кем другим. Только с Бариновым, потому что рядом с ним я чувствую себя в полной безопасности. – Пообещай, что не скинешь меня на кого-то другого. – Маш, я ведь говорил, что доведу начатое до конца, – он берет мою ладонь в свою, подносит к губам и целует пальцы. – И нет, я никуда от тебя не денусь. Обещаю. Дальше Артем проваливается в череду звонков, пока мы едем к его дому. Он просит своего партнера привезти ему ноутбук и распечатки документов. Я не вникаю в суть до конца, потому что не слышу ответов собеседника. Только знаю, что через час приедет коллега Баринова. Со вторым звонком все выходит коротко: звонок переносится на пару часов. От этого почему-то становится не по себе. Наверное, потому что Артем сводит брови на переносице и до самого дома молчит. Он заезжает в подземный паркинг и на несколько секунд утыкается лбом в руль, когда останавливается на своем месте. Я чувствую, как между нами звенит напряжение, а десятки неозвученных предложений повисают в воздухе, мешая вдохнуть. Мне кажется, это все из-за меня. Я – проблема, которую невозможно решить привычными методами. Отстегиваю ремень и делаю тихий вдох. В душе полнейший раздрай. Я понятия не имею, что делать. Начать говорить? Но что спрашивать? Просто коснуться его? Имею ли я на это право? Почти все наши физические контакты инициировал Баринов, и подтекст там был весьма понятен. А к чему сейчас, если я не готова дать ничего больше? Когда я отпускаю ремень и металл бьется о боковую стойку, Артем издает то ли рык, то ли стон, от которого сердце сжимается в груди. А после, едва я успеваю моргнуть, сильные руки перетягивают меня на соседнее сиденье. Одна его рука зарывается в моих волосах, вторая крепко держит поперек живота. Баринов, сверкнув глазами в полумраке паркинга, наклоняется к моему лицу и впивается в губы. Дико, неконтролируемо, неистово. Скользит языком внутрь, но не изучает, а терзает. Дразнит. Поочередно втягивает в рот губы, облизывая их. Наши дыхания смешиваются. Мои тихие стоны идеально вписываются в хаос, творящийся между нами. Я больше не думаю о Грише, о своих проблемах и о том, что изменяю мужу. Все установки трещат по швам и разрушаются, когда губы Артема настойчиво прижимаются к моим. Что я там говорила, никаких сексуальных подтекстов? Да к черту это все! Я доверила Баринову свою жизнь, а это куда важнее сгорающего в агонии страсти тела. Сдавшись, я опускаю ладони на плечи Артема и медленно веду ими вверх по шее, подбородку и щекам, пока не слышу, как Баринов шипит от боли. Отстранившись, бегло осматриваю его лицо. Взгляд у него темный, почти черный в слабом свете. Зрачок расплылся, оставив тонкий ободок радужки. Наши носы соприкасаются, я неконтролируемо дрожу от нахлынувшего возбуждения. Боже, я феерическая идиотка, которую жизнь не учит ничему. Лечу прямиком в бездну, надеясь, что в этот раз удастся не разбиться. – Прости, я не хотела сделать тебе больно, – шепчу, оставляя парочку мелких поцелуев на губах Артема. Его руки хватают меня сильнее, но мне не больно. Баринов умело ходит по грани, включая инстинкт собственника, но не подавляя меня. – Порядок, – ловит мои губы своими, но я отстраняюсь, не давая безумию снова одержать над нами верх. – У тебя есть аптечка? Нужно обработать, – осторожно обвожу рассеченную бровь, не касаясь раны. – Да, пойдем.