Глава 25. Безнадежно влип

– Гостиная слева по коридору, – говорю Маше, снимая с нее пальто и оставляя на вешалке. После нашего поцелуя на стоянке мозг в кашу, и я могу думать только о ее губах и всех остальных прелестях, которые я успел потрогать. Это все странно – моя потребность прикасаться к Маше, убеждаться, что она в порядке, целовать. Даже сейчас я думаю не о том, как справляться со всем пиздецом, а как нимфа себя чувствует. Колдунство это какое-то, что ли. Член бодр, свеж и тверд, будто сейчас раннее утро. Это я уже давно списал на Машу. В ее присутствии младший Баринов встает по стойке смирно, надеясь, что его приласкают за хорошее поведение. Но пока ни хрена подобного, поэтому я поправляю его, чтобы не давил на молнию брюк, и, избавившись от верхней одежды, иду следом за Машей. Она двигается медленно и грациозно, разглядывает мою пафосную квартиру, в которую я въехал чуть больше года назад. Здесь много металла и темного цвета. И нет, это вовсе не потому, что я люблю мрачные цвета. На самом деле, не люблю, но в тот момент, когда нужно было следить за дизайн-проектом, я параллельно вел три бракоразводных процесса, которые проходили со скандалами, обвинениями друг друга и бесконечным потоком новостей в соцсетях о том, что кто-то что-то в очередной раз не поделил. В общем, за ремонт полностью отвечало бюро. Они взяли с меня описание образа жизни, выявили основные черты характера, но такое ощущение, что зацепились они только за статус «не женат» и превратили квартиру в типичную холостяцкую берлогу. У меня, блядь, даже посуда черного цвета. Маша в моей квартире смотрится непривычно ангельски. Как солнце, освещающее мою темную и однообразную жизнь. Когда пялюсь на ее стройный силуэт, контрастирующий с просторной гостиной, едва не роняю челюсть на пол. Она восхитительна. И здесь, в моем доме, ей охуительно идет. В мыслях впервые дорисовываются картинки счастливой семейной жизни. Как она, вот прямо как сейчас, обернется через плечо, спрашивая, что я буду на ужин, когда мы вместе вернемся из магазина. Как будет спать в моей постели, укутавшись в одеяло, как в кокон. Как вечерами будет встречать меня с работы, с разбегу запрыгивая в мои объятия. Черт. Я безнадежно влип. То, что я очарован Машей, я понял еще после нашей первой встречи. Но с каждым разом это чувство только усиливалось. Сначала – просто затащить в постель и хорошо провести вместе время. Дальше – узнать, какая она, чем живет и увлекается, как предпочитает проводить время. Я, на самом деле, до сих пор этого не знаю, но пункт передвинулся на потом, а на его место пришли новые. В порядке ли она, хорошо ли с ней обращается муж, какого черта она вообще замужем. Когда они вместе вошли в фитнес-клуб, я думал, что врежу ему прямо там. Синяки на ее лице, шее и руках вспышками мерцали перед глазами. Размазать его лицо хотелось на протяжении всего нашего разговора. После получилось оторваться только на охраннике, и то приходилось бить так, чтобы не оставлять следов, как рассказывали знакомые опера. Вышло не совсем идеально, но первый опыт такой. Я вообще не по этой части. Давно привык решать дела мозгами, а не кулаками. Но в ситуации с Машей все мои прежние установки летели псу под хвост. Не заводить неформальных отношений с клиентками – провалено. Не приглашать клиентов к себе домой – провалено. Не сближаться и держать дистанцию – провалено. Не превышать полномочия в решении проблем подопечных – провалено с треском. И все дело в Маше, которая неподдельной искренностью перевернула привычную жизнь и раскрасила в яркие цвета туманные перспективы. Я переживал за нее так, что едва не вломился в дом Калугина вчера вечером. Приехал к их дому и сорок минут заставлял себя не делать глупостей. Дождаться и после следовать плану, который был продуман с учетом форс-мажоров. Сегодня, когда увидел ее испуганное лицо, был готов прямо сообщить Калугину о разводе и, взяв Машу за руку, гордо удалиться. Правда, это снова нарушило бы все. До дома ехал на автомате. Просчитывал варианты. Смотрел, как дрожит моя нимфа, героически вынося все испытания, и сходил с ума от невозможности прижать ее к себе, успокоить и успокоиться самому. Влечение всегда мешает. Оно не позволяет думать ясно, вынуждает действовать интуитивно. Мой рационализаторский мозг к этому не привык. Мне нужно выдохнуть, хотя бы на пару минут избавиться от присутствия нимфы. Отключиться от нее и ее переживаний. Стереть с губ ее вкус и смыть с пальцев ощущение ее тела. Но я посылаю все нахрен и иду за Машей, будто она тянет за невидимый поводок, скрываясь за углом комнаты. – У тебя… красиво, – она осматривается в кухне-гостиной, медленно обходит островок, скользит рукой по мраморной поверхности. Я, как загипнотизированный, наблюдаю за тонкими пальцами и аккуратными ногтями. Грация, с которой двигается Маша, поразительна. – Можешь не притворяться, я знаю, что здесь мрачновато, – усмехнувшись, иду следом за ней. – Я думаю, это стильно, – упрямо отстаивает свою версию Маша. – Так где аптечка? – В шкафу справа от тебя, – улыбнувшись, огибаю островок и останавливаюсь прямо за спиной нимфы. От нее вкусно пахнет свежестью и чем-то едва уловимым цветочным. Вкупе с запахом ее кожи получается отвал башки. – Достаю аптечку, не имея ни малейшего понятия, что Маша собирается там найти. Но я только молча наблюдаю. Взяв стул, разворачиваю его и сажусь боком к столу. Маша вытаскивает антисептик, находит ватные диски и выкладывает все имеющиеся в аптечке пластыри на столешницу возле моего локтя. Она нервничает, это видно по рваным движениям и дрожащим рукам. До сих пор не отошла от случившегося? Или то, что она в моей квартире, будоражит ее так же, как меня, и Маша нашла для себя лучший способ справиться с нервозностью, занявшись парой моих царапин? – Я сейчас вымою руки и приду. Подними рукава и расстегни молнию на горловине, – комментирует, стоя ко мне спиной. И я послушно тянусь рукой к молнии, но вместо того, чтобы расстегивать ее, решаю играть не по правилам. Грязно это, Артем Викторович. Возможно, но я и не собирался быть хорошим мальчиком. Стягиваю свитер и бросаю его на соседний стул, оставаясь по пояс обнаженным. Маша, обернувшись, ненадолго застывает. Пялится на меня открыто, не боясь быть пойманной с поличным. По загоревшемуся взгляду понимаю, что открывшаяся картина ей нравится. А значит, все спортзальные пытки были не зря. И вот мы снова в режиме нимфы и того самого Фила, сатира из «Геркулеса», который наполовину козел. Надо же, мы поразительно с ним похожи, особенно в половинчатых частях. Только в отличие от выдуманного существа привлекает меня лишь одна нимфа, осторожно ступающая мне навстречу. – Это, – она обводит указательным пальцем мой торс, останавливаясь в двух шагах, – было необязательно. Как и твоя игра в заботливую медсестру, но я ведь подыгрываю. Воздух между нами становится гуще. Я пожимаю плечами и небрежно осматриваю выставленный инвентарь. – А я думал, так будет удобнее, – опускаю уголки губ вниз. Смотрю на наручные часы. У нас есть минут сорок до приезда Макса. – Ладно. Тогда начнем. Маша подходит ближе. Берется за перекись и, наклонившись, смотрит на рассеченную бровь. Улыбнувшись, я ловлю ее за талию и придвигаю к себе. Руки скользят по ее потрясающим бедрам. Все происходит моментально. Секунда – и она уже сидит верхом на мне. – Что ты?.. – замирает, так и не договорив. Хватается за мои плечи, ловя равновесие. Смотрит туда, где соприкасается наша кожа, и я должен признать, что это охренительно – ощущать ее так близко. – Зачем ты так? – дует губы, обижаясь, и отводит взгляд. – Тебе не нравится? – веду пальцами по ее спине вдоль позвоночника. Маша мелко дрожит. – Я тебя пугаю? Маша облизывает губы и смотрит на меня внезапно округлившимися глазами. Я немного напрягаюсь, но отпускать нимфу не спешу. Да и она не торопится слезть. – Нет, не пугаешь, – снова опускает ладонь на мое плечо, нежно перебирает пальцами. – И… нравится, – говорит тихо, но у меня получается разобрать. – Но это неправильно. Ты мой адвокат, и я все еще замужем. О-о-о, моя девочка, оказывается, моралистка. – Объяснишь это ему? Двигаю Машу ближе к твердому члену, который не собирается облегчать мне задачу и упрямо таранит головкой молнию, желая вырваться наружу. От близости ее тела шалею вмиг. У Маши реакция такая же: зрачки расширены, дыхание поверхностное, а пульс, уверен, стремится к ста пятидесяти в минуту. Надо признать, что мы оба провалились, но при этом ни один из нас не выглядит разочарованным. – Это твое тело, ты с ним и договаривайся, – улыбается нимфа, рисуя указательным пальцем линию от моего лба до кончика носа. Договориться и правда нужно, потому что я буквально в двух секундах от того, чтобы уложить Машу на стол и заняться с ней сексом. С шумом втягиваю воздух через нос, также шумно выдыхаю. Еще раз. Ни капельки это не успокаивает. Дыхательные практики катятся в тартарары, потому что практиковаться с нимфой мне хочется в ахах-охах и возвратно-поступательных движениях. – Договорился, – весело подмигиваю ей. – Оно хочет тебя тискать. Устраиваю руки на ее упругой попке и наконец расслабляюсь, пьяно глядя на Машу из-под полуопущенных ресниц. – Давай, нимфочка, я весь твой.