Глава 47. Невыносимая эгоистка

Три месяца спустя Я спешу в суд, опаздывая на целых сорок минут. Мы договорились, что я приеду к нему, и мы сразу поедем в аэропорт. У меня был прямой эфир утром, но презентация новой книги затянулась, и мое опоздание – вынужденное. Строчу Артему сообщения без остановки, но он их даже не читает. Возможно, это хороший знак, потому что Баринов не отвечает мне только в одном случае – когда усердно работает. Выбегаю из такси и поднимаюсь по широкой лестнице. Суд выглядит монументально, и, оказываясь здесь, я каждый раз ощущаю легкую дрожь. Сегодня идти в суд легко, но три недели назад я тряслась от страха и не отлипала от Артема, потому что мне пришлось бы встретиться лицом к лицу с Гришей. Наш развод прошел так легко, будто долгого брака не существовало вовсе. Бывший муж выглядел уставшим и осунувшимся, а еще он, кажется, постарел, по меньшей мере, лет на пять. А я смотрела на него украдкой и не понимала, как могла связаться с таким человеком когда-то. Но долго задаваться вопросом не пришлось – развели нас всего за двадцать две минуты, и вся эта история осталась в прошлом. Точнее, в прошлом остался Гриша, а я пару недель назад стала омерзительно богатой холостячкой. Поначалу я хотела отказаться от всех средств. Пожертвовать их на благотворительность, но Артем убедил меня побыть немного эгоисткой и позаботиться сначала о себе, а потом уже об остальном мире. И я согласилась, убедив себя, что все, доставшееся мне после развода, это моральная компенсация за несчастливый брак. Когда открывается входная дверь, я замираю и поднимаю голову. Не знаю, почему вдруг останавливаюсь. Обычно я не смотрю ни на кого вокруг. Меня узнают многие, благодаря Артему, но я не замечаю никого, витая в облаках, потому что все время думаю о финале книги, которую пишу. Вот, например, сегодня я в очередной раз попросила редактора перенести срок, чтобы точно дописать, но мы с Артемом улетаем в отпуск, и я не уверена, что хотя бы на пару часов открою там ноутбук. – Маша? – навстречу мне идет Рита. От яркой девушки, которую я знала, не осталось и следа. Сегодня она в черном, несмотря на жару под тридцать с самого утра. Волосы собраны в низкий пучок на затылке, что придает ее образу возраста. Сама она прижимает платок к щекам, промакивая слезы. – Пришла позлорадствовать? – она распрямляет плечи и останавливается от меня в трех ступеньках, намеренно подчеркивая разницу между собой и мной и оставаясь выше. Сегодня Гришу судят за все преступления, которые он совершил. И судя по слезам Риты, приговор вынесли по всей строгости закона. – Мне больше нет до него дела, – качаю головой и делаю два шага в сторону. Мне не о чем говорить с Ритой. Мы не общались после того, как я узнала, что они с Гришей были вместе. Сначала я хотела ей позвонить, поговорить и хотя бы поблагодарить за то, что она была со мной в трудные минуты моей жизни. Пусть Рита и вела двойную игру, но ее помощь была искренней, исключая наш последний разговор. – Конечно, нет дела. Сначала захапала все его деньги, которые он зарабатывал, а потом еще и заставила своего любовника унизить его в суде, – бросает с презрением. Я морщусь. Не думала, что придется омрачать сегодняшний день воспоминаниями о бывшем муже. – Рита, я не сделала ничего из того, в чем ты меня обвиняешь. Гриша расплачивается за свои грехи. – А ты? – наступает она на меня. Между нами остается одна ступенька, я чувствую приторный аромат ее духов, а еще вижу маленький округлившийся животик. – Думаешь, расплата не придет к тебе? – Что ты хочешь мне сказать? – решаю не пускаться в бессмысленную полемику. Я не позволю ей на меня нападать, как бы хорошо в прошлом к ней не относилась. С недавних пор я невыносимая эгоистка, которую разбаловал любимый мужчина. – Еще не поздно все исправить. Гриша может получить три года, а не восемь, если твой хахаль перестанет вмешиваться и давить на судью. – Давить на судью? – я вскидываю брови. – Ты уверена, что это вообще возможно? За клевету тоже есть статья, – предостерегаю я, готовая защищать Артема до последнего. И, возможно, в этом мы с Ритой похожи. Она отчаянно сражается за Гришу, вот только так и не поняла, что с самого начала выбрала не того мужчину. – Маш, он не переживет такой долгий срок, – ее подбородок дрожит, и Рита поджимает губы. Лестница вдруг начинает оживать. Из здания суда выходят люди, и в их числе я замечаю Артема. Машу ему рукой, лямка рюкзака сползает, и я дергаю его наверх. – Он заслужил весь приговор, – качаю головой. – Ты ведь знаешь, какой он человек. Забудь его и живи дальше. – Не могу! Я беременна от него. И я не хочу рожать в однушке и быть бедной матерью-одиночкой, у которой даже на памперсы денег не хватит, – Рита порывисто шагает ко мне и обхватывает запястье. – Часть денег, которые ты получила, принадлежит нам: мне и нашему будущему малышу. Тебе не кажется, что можно поделиться? Хотя бы в благодарность за то, что я для тебя делала. Мои глаза округляются от шока. Я поверить не могу, что слышу подобное от Риты. Она никогда не была такой. У нее всегда были богатые любовники, которые обеспечивали ее от и до. А теперь она что-то требует от меня? – В благодарность за то, что ты сделала для Маши, она не станет требовать запрет на приближение, – Артем останавливается за спиной Риты. Я с облегчением выдыхаю, в его присутствии даже дышать приятнее. Рита, наоборот, напрягается. Она разжимает пальцы, я тут же тру запястье. – Подумай над тем, что я сказала, – бросает она напоследок и быстро уходит, влившись в поток. Мы с Артемом отходим в сторону и медленно идем на парковку. У него отдельное место на парковке для работников суда и адвокатов, и нам приходится обходить здание. – Как все прошло? – Что она хотела? Задаем вопросы одновременно и улыбаемся, глядя друг на друга. Артем кивает, оставляя за мной право первенства. – Ты же слышал. Хочет денег, потому что Гриша не потрудился обеспечить своего нерожденного ребенка, – пожимаю плечами. – Может, отдать ей дом? Он все равно мне не нужен. Я выставила его на продажу, но он такой огромный, что продавать его придется вечность. Еще и платить конский налог, – закатываю глаза. – Даже не думай, Маш, – Артем притягивает меня к себе и целует в макушку. – Она не бедствует. Просто давит на жалость. – Ладно, – кусаю губы и стараюсь выкинуть разговор из головы, но он почему-то прочно там оседает. – Так что, тебя уже можно поздравить с очередным выигранным делом? – Формально дело выиграл Макс, – Артем закатывает глаза. Ему не разрешили самостоятельно представлять себя в суде. – Но поскольку он совладелец бюро, и все, что он делает, идет в зачет бюро, совладельцем которого я тоже являюсь, то да. Меня можно поздравить. Баринов останавливается и прижимает меня к себе. Его ладони ложатся на мою талию, а сам он немного наклоняется ко мне. Ждет, когда я начну его поздравлять. Поднявшись на носочки, робко целую его в губы. Я не стесняюсь проявлять чувства на публике, вовсе нет. Просто каждый раз после вот таких проявлений я оказываюсь прижата либо к заднему сиденью в машине, либо к стене служебного помещения. Даже три месяца спустя Артем все такой же ненасытный. – Я думал, ты отучилась так целоваться, – обиженно фыркает Баринов, когда я медленно отстраняюсь. – Эта опция отключается только дома, – подмигиваю ему. – Отвратительно, – кривится Артем. – Может, перенесем рейс и заедем домой на час? – Что? Нет! Мы уже дважды переносили поездку, и каждый раз это откладывалось на недели, – тащу Баринова к машине. Он, хоть и вредничает словесно, но послушно идет за мной. – Твои родители подумают, что я их избегаю. – Нет, милая. Мои родители будут без ума от тебя, – Артем открывает для меня дверцу и помогает сесть, успевая облапать мою пятую точку и сжать грудь, вздыхая так сочувственно, будто я отказываю голодающему в куске хлеба. – Просто доверься мне. Если бы я только знала, что скрывается за этим «доверься»…