Глава 44

Москва, декабрь 2013 года

Артём проснулся от грохота, раздающегося с лестничной площадки, и не сразу сообразил, что происходит. И почему-то первая возникшая мысль оказалась мыслью о том, что старенький дом не выдержал-таки присутствия Валерии Фёдоровой. Впрочем, он был почти прав — это Фёдорова не выдержала своего присутствия в нем. Распахнув дверь, Новиков заметил два чемодана, придвинутые к стенке. Третий же Лера пыталась втянуть по лестнице.

— Ты чем занимаешься?

— Спортом! — прокряхтела она, одарив Артёма злым взглядом. — Чего стоишь, помочь не хочешь?!

— Ты чемодан спускаешь или поднимаешь, я что-то не пойму? — не удержался от колкости Артём, но все же подошел к лестнице и втащил чемодан вместе с Фёдоровой на площадку.

— Уронила, — холодно отрезала она.

— Уезжаешь?

— Ремонт в квартире закончен, так что я могу наконец вернуться, — буднично ответила Фёдорова. Заглянув в коридор квартиры, она проверила, не забыла ли чего, а после выключила свет и заперла дверь. Потом развернулась к Артёму и протянула ключи:

— Ипатовой отдашь, когда вернется.

— Угу. — Он засунул связку в карман брюк. — Помочь? — кивнул он на чемоданы.

— Помоги. — Лера примирительно улыбнулась. — А то пришлось бы звонить кому-нибудь…

— Еще чего!

Тёма подхватил по чемодану в каждую руку и пошел вниз. На площадке остался один, самый маленький, и Лера запросто могла управиться с ним сама. Только на улице Артём понял, что на нем лишь футболка, штаны и домашние тапочки. Но отступать было поздно. Поежившись на декабрьском морозе, он нашел взглядом красную машину Фёдоровой и направился к ней. Колесики чемоданов увязали в рыхлом снеге, но тяжести ноши он не чувствовал. Зато чувствовал нечто иное — гнетущее и безрадостное, внезапно ухватившееся за его душу. Ну не будет теперь Лерки в соседней квартире, ему-то что? С глаз долой, из сердца вон, да и проблем меньше: не думать, не переживать, не ревновать… Не сидеть под дверью, охраняя эту безалаберную девицу от сомнительных личностей… Нет, с ее исчезновением его жизнь однозначно станет лучше и спокойнее. У них ничего не выйдет. И точка! Они слишком разные и слишком разного хотят от жизни. Попробовали и хватит, только дураки по несколько раз заходят в одну и ту же мутную речку.

— Иди домой.

Он сам не заметил, как дошел до автомобиля и остановился. Теплое дыхание Фёдоровой позади заставило его вздрогнуть.

— Замерз…

— Лер… — Артём развернулся и поймал её взгляд. — Ты обращайся, если что…

— Мы же друзья. — На её губах заиграла наполненная сожалением улыбка. — Ладно, Тёма! Если снова мне затопят квартиру, приеду жить к тебе.

— Нет уж! — Он сухо засмеялся. — Не нужно мне такого счастья. Открывай багажник, закину твои чемоданы и езжай уже.

— Угу…

Когда все вещи были погружены в машину, Лерка подошла и почти невесомо коснулась холодными губами его щеки. Затем махнула рукой и развернулась. Светлые кудри золотом лежали на воротнике белого полушубка, модные сапоги доходили почти до коленок, а шлейф сладких духов щекотал ноздри. Привычным изящным движением, присущим тем женщинам, которые с юных лет привыкли ездить на дорогих иномарках, она села в салон и уехала. Новиков проводил ее машину долгим, задумчивым взглядом и обернулся к старому щербатому дому. Слишком разные люди, слишком разные миры… И пусть дела его с недавнего времени шли в гору, в сущности, это ничего не меняло.

— Вот и все, — вырвалось у него.

Подождав, пока машина Фёдоровой скроется из вида, он медленно побрел домой. В душе саднило, а сердце наполнилось сожалением…

***

Несмотря на то, что по расписанию у них был второй законный выходной, Игорь даже не подумал пропустить тренировку и в десять утра уже был в школе. Зашел в холл и только сейчас заметил стоящую в углу елку, украшенную разноцветными игрушками и переливающимися гирляндами. С подготовкой к чемпионату России и всеми событиями, произошедшими там с ними, он совсем позабыл, что Новый год вот он — на носу. На календаре было двадцать девятое декабря, в рабочем графике тренировки стояли тридцатым и тридцать первым, а в январе выйти на лед им предстояло только третьего числа.

Утром Марина прислала ему смс, где извинялась за свое поведение и просила проводить её в аэропорт. Он не ответил. Ему не хотелось даже просто разговаривать с ней, слышать её, а уж тем более видеть. По крайней мере, пока. Умом он понимал, что Самарина, по сути, лишь ускорила то, что было и без того неизбежно. Возможно, даже стала катализатором изменения статуса их с Ринатой отношений. Возможно… Ночью он спал плохо, то и дело возвращался к их с Риной разговору. Её глаза, полные страха и печали, её понуро опущенные плечики, голые ступни… Ему хотелось сгрести её в охапку и заслонить собой, пряча от любого, кто посмеет к ней приблизиться. Ненормальное желание, и Игорь прекрасно это осознавал, но ничего не мог с собой поделать. Она стала слишком важной частью его жизни, и он не мог от неё отказаться, чтобы ни говорил, чтобы ни чувствовал, как бы больно ему порой ни было.

Тренировочный каток пустовал. Игорь прошел вдоль борта и направился под трибуны к раздевалке. Там, на удивление, тоже никого не было. Переодевшись в тренировочную одежду, он вошел в тренажерный зал. Нужно было выковырять из головы мысли о Ринате и их отношениях и сосредоточиться на подготовке к закрытым прокатам. А что может быть лучше, чем подъем парочки тридцатикилограммовых гантелей?

На часах было около двенадцати, когда в зал вошла Рината. Бросив на Игоря быстрый взгляд, понять значение которого оказалось выше его сил, она забралась на велотренажер. Перекинула полотенце через ручку, положила на подставку телефон и, вставив в уши капельки наушников, принялась уверенно крутить педали. Игорь ждал, что она хоть как-то отреагирует на него, однако Рината делала вид, что в зале находится одна. Опять. Хотелось подойти к ней, вырвать наушники и заставить её заговорить с ним. Но она просила дать ей время. В ее понимании это, по всей видимости, должно было выглядеть именно так — полная отстраненность, граничащая с абсурдным идиотизмом. Что ж… Раздраженно поджав губы, Игорь вышел из помещения, по пути едва не впечатавшись в один из тренажеров для укрепления мышц спины.

К тому моменту, когда Игорь подошел к катку, Богославская была уже возле борта. Каждый раз, видя эту женщину, он невольно восхищался ею: ее красотой, гордым изяществом, стойкостью и скрытой непокорностью, позволяющей ей противостоять жизненным невзгодам. От нее веяло теплом и силой, и это странное сочетание вселяло уверенность в тех, кто находился с ней рядом. Но в этот день все изначально пошло наперекосяк.

Алла стояла и молча наблюдала за попытками Игоря прыгнуть аксель, который сегодня отчего-то никак не шел. Он упорно заходил на прыжок и с тем же упорством падал с него. На пятый раз, завершившийся очень неприятным падением на опорную ногу, Алла не выдержала и подозвала Игоря к себе. Покорно подъехав к борту, он произнес:

— Мне, наверное, лучше поехать домой. Сегодня не мой день.

— Так не пойдет, — качнула головой Богославская. — Пришел на тренировку — тренируйся. Свои хочу-не хочу оставляй, пожалуйста, за пределами школы.

Игорь взглянул на Аллу Львовну. Она разговаривала с ним совершенно спокойно, но при этом в тоне ее ощущалась твердость. Её спокойствие совсем не прикрывало жесткость, с которой она говорила в те моменты, когда нужно было заставить спортсмена включить голову. С Николаем Петровичем все обстояло гораздо проще — Савченко очень бурно реагировал на все происходящее. Мог и крепким словцом приложить, если того требовала ситуация, а Богославская никогда особо и голоса не повышала, не говоря о том, чтобы кричать и ругаться. Однако во всем, что касалось работы, мягкой она только казалась, в действительности же была пожёстче многих из ныне тренирующих.

— Игорь, — уже мягче заговорила Алла, — я понимаю, что у вас с Ринатой личные отношения плотно сплетены с рабочими. Я бы постаралась такого не допустить, но раз уж это случилось, — вздохнула она. = Я хочу, чтобы все личное вы оставляли за пределами школы. Будьте профессионалами, в конце концов. Я не знаю, что между вами с Ринатой произошло и почему она второй день ночует в своей комнате в интернате, но это не должно мешать работе.

— Почему Вы это говорите мне? — Игорь сделал ударение на последнее слово, упрямо глядя в глаза Богославской.

— Потому что, как бы ни считала Рината, — в паре главный ты, и от твоего в первую очередь эмоционального состояния зависит исполнение большинства элементов. Рината сложная девочка с одним ей доступным внутренним миром. Копаться в ней и пытаться её понять — дело неблагодарное. Тем более, если ей и самой многие вещи пока непонятны. И я прошу тебя быть умнее. Не потому что она моя дочь, а потому что ты — взрослый мужчина, а она — маленькая девочка, несмотря на то, что между вами разница всего в три с половиной года. — Взгляд ее смягчился. Теперь перед Игорем стояла не только сильная женщина-тренер, но и любящая мать, желающая своей дочери лишь добра. — Ты наверняка и сам это понимаешь. Я прошу тебя, Игорь, будь снисходителен к ней. Вы проделали огромную работу, не время сейчас это ломать из-за личных разногласий, какими бы они ни были.

— Хорошо, — ответил он спустя несколько секунд и, не сказав больше ни слова, возобновил тренировку.

Где-то внутри него избалованный мальчик капризничал, топал ножкой и возмущенно кричал о том, что с его чувствами тоже нужно считаться, что его должны слушать и слышать, но мужчина, до одури уставший от бесконечных перипетий в отношениях со своей партнёршей, с силой захлопнул перед ним дверь. Голос мальчика сразу же стал тихим, незаслуживающим внимания. Впереди борьба, цель, к которой он шел многие годы, и чувства могут подождать. Он и без того уже давно наступил себе на горло, и это было его сознательным выбором, так что теперь не очень удачное время выяснять, чье душевное состояние в их с Ринатой паре важнее.

Игорь взлетел надо льдом, скрутил три с половиной оборота и выехал, прочертив на льду длинную полоску. Алла довольно улыбнулась и хлопнула в ладоши, а он снова пошел на прыжок, совершенно собранный, упрямый и полный решимости получить свою олимпийскую мечту.

Оставшиеся дни уходящего года прошли в спокойном режиме. Приняв во внимание слова тренера, Игорь постарался не зацикливаться на личных отношениях с Ринатой и общаться с ней только по рабочим моментам. Поначалу она была зажата, если не сказать испугана, и без надобности к нему не подходила. Казалось, она так и ждала подвоха. Но Игорь стойко держался, и постепенно, поняв, что он не собирается подлавливать её у раздевалки и требовать расставить все точки над «и», она расслабилась и тоже включилась в работу. Дома же отрешиться от личного Игорю было гораздо сложнее. Стоило ему остаться наедине с мертвой тишиной, что окутала его квартиру с уходом Рины, как душу охватывала темная тоска, а в голову лезли дурацкие мысли. Хотелось позвонить ей, просто услышать её голос, почувствовать, как она улыбается в трубку. А еще больше хотелось, чтобы она приехала. Протопала по лестнице, хлопнула дверью в ванной, сожгла что-нибудь на плите — наполнила бы его жилище хоть какими-то красками. Выбирая дизайн для своей квартиры, он придерживался мнения, что оттенки серого и белый с черным — идеальная цветовая палитра для холостяцкого жилища. Теперь же ему казалось, что он просто-напросто перестал различать цвета. Все, что он видел — это синяя кружка с желтыми ромашками, оставшаяся стоять в шкафчике на кухне. Яркое пятно, позволяющее смириться с черно-белыми часами неопределенного ожидания. Пятно, напоминающее о том, что это ожидание когда-нибудь закончится и, возможно, дом его снова наполнится жизнью, запахами и красками.

— Тренировка окончена, всем спасибо и с наступающим Новым годом, — объявила Богославская, когда Рината и Игорь застыли в финальной позе своего страстного танго.

— Рина, — Игорь не спешил выпускать партнершу из объятий. Она повернула к нему голову и выжидательно вскинула брови.

— Может быть… — Он мысленно ругал себя, снова давая слабину, но слова так и рвались из него: — Может, встретим Новый год вместе?

— У меня уже есть планы. — ответила Рината так, что он снова почувствовал себя идиотом.

Его ладони лежали на ее тонкой талии, и тепло ее тела грело его через ткань флисовой толстовки. Он чувствовал ритм ее дыхания, чувствовал ее совсем рядом и при этом понимал, что в действительности это не так. Не отрывая от него взгляд, она накрыла его ладони своими и мягко опустила их, отдаляясь еще дальше, отгораживаясь невидимой стеной из тонкого-тонкого льда. Холодного и прочного.

— Прости меня, Игорь, прости меня.

С ней творилось что-то неладное. От природы бледная кожа была, казалось, присыпана тальком, губы потеряли всякий цвет, под глазами пролегли темные круги, а скулы выделялись четче обычного. За эти несколько дней она похудела и теперь выглядела слишком изнуренной для того, чтобы он решился настаивать или задавать ей какие-то вопросы. Развернувшись, она поехала к дверце, где их уже ждала Богославская. Игорь смотрел Ринате в спину и почему-то думал о том, что только что она просила у него прощения вовсе не за отказ провести вместе новогоднюю ночь. Перед тем, как уйти со льда, она, оперевшись рукой о борт, обернулась на него в пол-оборота и посмотрела так, будто пыталась найти ответы на вопросы, понятные лишь ей одной. Уголок рта его дрогнул в слабой улыбке. Что ему еще ждать от неё?..

Перекинувшись парой фраз с Богославской, Рината ушла в раздевалку. Алла проводила её озабоченным взглядом и посмотрела на Игоря. Он остановился перед бортом и произнес:

— Хороших Вам выходных, Алла Львовна.

— Спасибо, Игорь, — отозвалась она, пребывая, по всей видимости, в собственных мыслях.

Возможно, она хотела поговорить с ним о Рине, вернуться к разговору, состоявшемуся между ними два дня назад. Но она медлила, и Игорь, надев на лезвия чехлы, пошел к раздевалке. Однако, стоило ему отдалиться от катка на несколько метров, как краем глаза он заметил приближающегося к ним Бердникова. Президент Федерации, с как всегда каменным выражением лица, кивнул ему и обратился к Богославской:

— У меня есть предложение, — негромко сказал он.

— Какое?

— Мы должны отпраздновать Новый год вместе. Ты, я и Рината.

Алла звонко засмеялась и, качая головой, будто не веря, поинтересовалась:

— Бердников, тебе не кажется, что ты забываешься?

— Я хочу, чтобы мы наладили наши отношения, вот и все, а Новый год… семейный праздник.

— Вот именно — семейный, — холодно процедила Алла. — А ты никак не подходишь на роль главы семейства. Тем более, у Ринаты уже есть планы на Новый год, — Алла посмотрела на Игоря и спросила: — Да, Игорь?

Он на автомате кивнул.

— Вот видишь, моя дочь в праздники будет с Игорем. Поэтому даже не мечтай, — она круто развернулась и быстрым шагом направилась прочь.

Владимир смерил фигуриста суровым взглядом и, не прощаясь, ушел. Опустившись на скамейку, Игорь прислонился спиной к стене, вытянул ноги и прикрыл глаза.

Увидев Ринату, выходящую из дверей школы, Владимир выбрался из машины и направился ей навстречу. Она заметила его, но шага не сбавила, лишь накинула на голову капюшон и, делая вид, что не видит, устремилась в противоположную сторону.

— Рина! — Владимир догнал её у выхода со стоянки.

Рината сделала еще пару шагов, но все же остановилась и позволила ему приблизиться.

— Что Вам нужно? — спросила она.

— Я хочу с тобой поговорить, — прямо ответил Владимир.

Она подняла на него взгляд и произнесла:

— Нам не о чем с Вами разговаривать, Владимир Николаевич. Очень Вас прошу, не ищите встречи со мной.

— И все же. — Бердников не собирался сдаваться, и Рината понимала это. Она достала телефон и, проверяя время, посмотрела на дисплей.

— Мне некогда.

— Куда тебе нужно? Я подвезу, — он махнул рукой в сторону припаркованного черного внедорожника.

— Я с Вами никуда не поеду. — Насупившись, Рината подтянула накинутую на плечо лямку сумки и хотела было пойти дальше, но Владимир задержал её, взяв за руку.

— Я ничего тебе не сделаю. Не хочешь разговаривать — не будем, я просто довезу тебя до места, — спокойно объяснил он.

Поколебавшись пару мгновений, Рина все же кивнула и быстрым шагом направилась к его автомобилю, казавшемуся навороченным танком даже по сравнению с дорогой тачкой Игоря. Усевшись на пассажирское сиденье, она скинула капюшон и спрятала руки в карманы.

— Холодно? — спросил Владимир, и не успела Рината ответить, включил подогрев сиденья. — Куда ехать?

Она ответила не сразу. Просто сидела и смотрела перед собой, а Владимир, наблюдавший за ней всё это время, хмурился. Не нравилось ему её настроение. Что-то беспокоило его, что-то незримое, не доступное глазу человека, не знающего эту девочку. Чем дольше она молчала, тем напряженнее становилось выражение его лица. В детстве, задумав что-то неладное, она вела себя примерно так же — становилась слишком тихой и спокойной. Слишком. Вот и теперь, — когда бы она с такой легкостью согласилась сесть к нему в машину?

— Куда едем? — не сводя с Ринаты испытывающего взгляда, повторил Бердников.

Она дернулась, посмотрела на него с опаской и отстраненно назвала адрес. Вбив его в навигатор, Бердников завел мотор, и «Range Rover» двинулся по дороге.

Он долго не мог подобрать нужных слов, чтобы начать разговор и в очередной раз не нарваться на колкие обвинения, поэтому большую часть пути они провели в тишине. Только когда до места назначения оставалось не более пяти минут, Рина вдруг повернулась к нему и спросила:

— Что Вы почувствовали, когда Алла Львовна сказала Вам о своей беременности?

Владимир непонимающе посмотрел на дочь и кивнул:

— Почему ты спрашиваешь?

— Я хочу знать. Только отвечайте честно.

— Ринат, то, что я тогда…

— Отвечайте! — нетерпеливо потребовала Рина.

Он взглянул дочери прямо в глаза и не нашел в себе силы солгать ей.

— Раздражение, — сказал он, снова уставившись на дорогу. — Раздражение и злость, — вот мои первые чувства в тот момент. Я думал о том, что беременность может лишить нашу сборную олимпийского золота и поставить крест на успешной карьере Аллы Богославской.

— Но Вы любили её?

— Любил.

— Тогда почему?

— Потому что на тот момент главным в моей жизни была карьера. Я только получил пост президента Федерации фигурного катания, у меня было слишком много амбиций и мало жизненной мудрости. Мне хотелось сразу же схватить быка за рога, показать, что я нахожусь на правильном месте. Я не был готов к такому развитию событий, Олимпиада была так близко, что я не знал, что делать. Но то было тогда, Рин. За эти годы я слишком много всего понял. И осознание того, что я натворил, не дает мне покоя вот уже почти двадцать лет. — Владимир остановил машину и посмотрел на трехэтажное зеленое здание, обозначенное навигатором, как конечная точка маршрута.

— Спасибо за ответ, — выговорила Рината и выбралась на улицу, не забыв забрать и брошенную под ноги сумку. — Не ждите меня.

Она захлопнула дверцу и пошла ко входу с крупной вывеской «Медицинский центр». Но уезжать Владимир не собирался. Оперевшись локтем о руль, он долго смотрел на дверь, за которой скрылась его дочь, стараясь ни о чем не думать и не анализировать собственные признания. Мимо машины, придерживая под локоть улыбающуюся снегурочку с накладной косой, прошествовал Дед Мороз в яркой красной шубе. Город волновался и бурлил в ожидании праздника. Но сам Владимир не чувствовал ничего: ни веселья, ни предвкушения волшебства, ни элементарной радости.

Через два с половиной часа Рината вновь показалась в дверях центра. На ватных ногах она дошла до стоящей возле входа скамейки и, опустившись на неё, положила сумку рядом. Владимир без раздумий вышел из машины и подошел к дочери. Почувствовав его присутствие, она подняла взгляд, полный безысходности и какого-то смирения, а затем, ничего не сказав, встала и медленно поплелась к автомобилю. Устроилась в салоне, пристегнула ремень и зажала руки между коленок.

— Рината, что ты сделала? — едва заняв место водителя, задал вопрос Бердников.

— Увезите меня отсюда, пожалуйста, — едва слышно просипела она и отвернулась к окошку.