Глава 45

Москва, декабрь 2013 года

Это было очень странно и страшно. Словно метель, что ночью скручивала снежинки в маленькие вихри, по ошибке подхватила вместе с ними и ее, а потом, опомнившись, отшвырнула в сторону, но здорово промахнулась. Она оказалась в собственном прошлом — немного повзрослевшая, потерянная и совершенно запутавшаяся в хитросплетении жизненных тропинок. Скажи ей кто-нибудь еще неделю назад, что Новый год она будет встречать в квартире Бердникова, она бы истерично расхохоталась тому в лицо. Но теперь, укутанная в теплый флисовый плед, обутая в собственные тапочки с мордочками котят и черными ушками, она бродила по пустой квартире в ожидании разрушительной волны ненависти. Последний раз в этой квартире она была почти четыре года назад. Тогда она буквально плевалась ядом, наслаждаясь неприкрытой болью во взгляде матери и наполненными чувством вины глазами отца. А теперь? Теперь в ней не осталось ничего, кроме разочарования и пустоты.

Рината прошла в комнату и с ногами забралась на постель. Глупо отрицать очевидное — она дочь своих родителей. И сколько ни беги, все равно вернешься в исходную точку. Замкнутый круг. Она так хотела самостоятельности, хотела, чтобы её оставили в покое, не донимали нравоучениями. А что в итоге? Добившись своего, она выбрала путь, которым столько лет шел Бердников. Путь в никуда. Как она может его ненавидеть, если и сама недалеко ушла от него?.. Рина прижалась щекой к подушке и, свернувшись калачиком, с головой накрылась пледом. Она чувствовала себя куклой — красивой безвольной игрушкой с гнущимися в ногах коленками, пластмассовой грудью и нарисованными на абсолютно симметричном лице глазами. Когда-то в детстве Владимир подарил ей именно такую на один из фальшивых дней рождений в пахнущем спелыми фруктами августе. Правда волосы у той куклы были светлые, похожие на переливающиеся в солнечных лучах колосья пшеницы. Какое-то время она была ее любимицей, а потом у красавицы отвалилась голова, и Владимир купил новую. С огненно-рыжими волосами и зелеными, как у русалки, глазами. Вот только грудь у куклы была все такая же пластмассовая, и точно так же в коленях сгибались резиновые ноги. Рината протяжно выдохнула и съежилась. Хотелось пролежать так долго-долго, скрытой от посторонних глаз, забытой и никчемной. Может быть, она и сама превратилась в точно такую же куклу — красивую игрушку с пластмассовой грудью, в которой не слышен стук сердца? Она так долго стремилась сбежать от этого, найти собственный путь и отвоевать право быть собой, но чем дольше она лежала, тем меньше ей хотелось бороться. Кукла… Ей было больно и противно от самой себя, но другого выхода она не видела.

В коридоре послышался звук открывающейся двери, а за ним шуршание пакетов. Раздались гулкие шаги. Подниматься Ринате не хотелось, но у нее вдруг возникло жуткое ощущение того, что если сейчас она не пересилит себя и не вылезет из-под пледа, то и правда навсегда останется ничем. Неведомая сила удерживала ее, укутывала тяжестью мыслей, и все же она заставила себя встать. Один тапочек перевернулся, и она поддела его ногой. Взгляд ее остановился на розовом пятнышке носика кошачьей мордочки, и что-то живое обожгло там, внутри груди. Нет, она не кукла. У нее есть чувства. И душа. И сердце. Несмотря ни на что, оно все-таки у нее есть. Скрутив волосы жгутом, Рина перекинула их за спину. Без прошлого не может быть настоящего, а без настоящего — будущего. А раз так…

Бердников был на кухне и раскладывал продукты, купленные к новогоднему столу. Рината молча уселась позади него на табурет. Подтянула сползающий с плеч плед и вздохнула. Отложив на стол кусок сыра, который держал в руках, Владимир повернулся к дочери.

— Если хочешь, я могу отвезти тебя к Крылову.

— Я не живу у него, — покачала она головой.

— Тогда к матери?..

Отведя взгляд в сторону, Рина снова помотала головой, отклоняя его предложение. Не хотелось признаваться, но ничего большего, чем было у нее сейчас, она не заслужила. Такой вот Новый год в квартире, забитой ненужными воспоминаниями, рядом с человеком, который, казалось, видел ее насквозь. Он не задавал вопросов, потому что и без них прекрасно понимал, что случилось. Во взгляде его не было укора, он не пытался судить ее. Он просто отвез её к себе, открыл перед ней дверь комнаты, в которой она когда-то бывала так часто, что даже стала считать своей, и на некоторое время оставил ее одну.

— Мне через два дня нужно туда еще раз съездить, — выдавила она, сжав пальцами мягкую ткань пледа.

— Я отвезу тебя. — Рината посмотрела на него, и он, присев рядом на корточки, отцепил её холодные пальчики от пледа и сжал их в своих ладонях. — Ты только скажи мне, что уверена в том, что делаешь. Если есть возможность…

— Нет никакой возможности! — излишне эмоционально воскликнула Рина. — Я не готова… Мне не нужно… Я не хочу сейчас, Владимир Николаевич!

В глазах её был испуг, граничащий с паникой. Она попыталась вырвать руки, но Владимир лишь крепче сжал их, не давая ей уйти в себя, спрятаться, скрыться в ее маленькой, надежной раковинке.

— Я когда-то тоже думал, что не готов. Но если бы не твоя мама, считавшая совсем по-другому, я бы никогда не узнал, что у меня может быть такая чудесная девочка. Такая сильная и целеустремленная. Ринат, я… — Она смотрела куда-то в сторону, и он, легонько сжав пальцами подбородок, повернул ее лицом к себе. Вновь отвернуться она не пыталась, и Владимир заговорил, спокойно, уверенно, стремясь пробиться сквозь ее отчужденность, нежелание слышать, страх и растерянность: — Ты стала моим сердцем и душой. И я благодарен Богу за то, что твоя мама когда-то решила, что ты ценнее, чем наши с ней отношения. Не делай моих ошибок, поговори с Игорем. Как бы то ни было, но это будет ваше общее решение.

— Нет. — Рината одернула его руку и снова отвернулась. — Он не поймет.

— Да почему ты так думаешь? Не буду скрывать, что твой Крылов мне не нравится. Вряд ли когда-нибудь я смогу его воспринимать как человека, способного сделать тебя счастливой, но он не выглядит дураком.

— Вы его не знаете.

— Зато я знаю тебя, Рината. — Бердников отпустил её, встал и подошел к окну. На улице крупными хлопьями падал снег, люди спешили по домам, чтобы успеть подготовиться к Новому году… — Не повторяй моих ошибок, девочка.

Он оторвал взгляд от группки веселящихся на детской площадке ребят и снова повернулся к дочери. Рината смотрела на него огромными, полными страха глазами. Губы ее приоткрылись, пальцы стиснули края пледа так, что кожа на костяшках стала совсем белой.

— Рина… — Владимир сделал шаг к ней.

— Отвезите меня обратно, — прошептала она, порывисто поднимаясь с места. Пальцы разжались, и плед медленно опал на пол, но Рина даже не подумала поднять его. Больше ничего не сказав, она поспешно вышла из кухни.

Бердников достал телефон и с шумом выдохнул — часы показывали пять вечера. Непрекращающийся снегопад никак не способствовал улучшению положения на дорогах, но даже если им повезет не встрять в пробку, еще неизвестно, до скольких открыт этот медицинский центр. Самое большее, на что можно рассчитывать — кто-нибудь из дежурных врачей. Но это лишь в том случае, если центр работает не только амбулаторно и не закрывается на время праздников. Наспех накинув пальто, Владимир крикнул Ринате, что будет ждать в машине и оставил ключи от квартиры на тумбочке. Сам же вошел в лифт и принялся искать сайт клиники. Бродить по ссылкам не было ни времени, ни желания. Что-то подсказывало Владимиру, что действовать нужно быстро, спокойно и четко. Впрочем, этого правила он старался придерживаться очень давно. Набрав указанный на главной странице телефон, он принялся ждать ответа, надеясь, что у его дочери хватило ума выбрать клинику с хорошей репутацией и грамотными специалистами, а не первую попавшуюся в поисковике богадельню. _Читай на Книгоед.нет_ Трубку взяли не сразу, но это-то как раз его не удивило. Действительно, кому захочется грузить себя лишней работой в вечер тридцать первого декабря?! Но Владимир был настойчив. Он уже открывал автомобиль, когда из трубки раздался веселый девичий голосок. От праздничного настроения сотрудницы, принявшей звонок, не осталось и следа, едва он не терпящим возражений тоном заявил, что его дочери через полчаса необходимо попасть на прием к врачу, у которого она была днем. Девушка пыталась объяснить, что принимавший Ринату доктор уже ушел, но Бердников умел настаивать. И договариваться он тоже умел.

Едва Рината уселась на сиденье и пристегнула ремень безопасности, Владимир, резко сорвав машину с места, понесся по улице. Рината, бледная и напуганная, сидела рядом. Но он гордился ею. Гордился тем, что она, несмотря на кажущуюся слабость, была куда сильнее его.

***

Владимир вышел из комнаты и осторожно, чтобы не разбудить Ринату, прикрыл за собой дверь. Прошел в зал, уселся на широкий кожаный диван благородного коричневого цвета и посмотрел на зажатый в руке телефон. Эта просторная комната всегда была его любимой: добротная мебель, широкая плазма на стене, деревянный книжный шкаф, на полках которого чинно стояли его любимые книги на русском, английском и немецком языках. Обычно после особенно напряженного дня он любил расположиться на этом самом диване со стаканчиком виски или хорошего коньяка, подумать о чем-то приятном или просто расслабиться, включив какой-нибудь старый фильм. Обычно, но не сегодня. Он понятия не имел, как ему поступить. С одной стороны ему хотелось позвонить Алле, рассказать обо всем, поделиться сомнениями и тревогами, но с другой он понимал, что Ринате сейчас важнее всего спокойствие. Она только что едва не совершила ошибку, способную наложить отпечаток сожаления на её и без того насыщенную не слишком-то приятными событиями жизнь. Если Алла узнает обо всем, точно молчать не станет. А что тут говорить? Рина — испуганная девочка, до ужаса боящаяся ответственности за чужую жизнь. Она боится, что всё, чего она достигла, рассыпится в прах, боится перехода их с Крыловым отношений на новый уровень. Она эмоционально-неустойчива и не готова к таким серьезным переменам. Он-то как раз понимал её как никто другой. А она понимала, что он понимает. Поэтому она и оказалась здесь, поэтому она спала в своей старой комнате, а не у Аллы или Игоря. Именно сейчас он нужен ей. Владимир кинул телефон на мягкое сиденье дивана и негромко включил телевизор.

Они едва успели к закрытию клиники. Врач, довольно молодой мужчина в хорошо подобранных очках, общался по большей степени с ним. Добиться нужных ответов от Ринаты оказалось не так-то просто. Нервное напряжение достигло апогея, и она с трудом сдерживалась, чтобы не расплакаться в голос. Молчала, положив ладошку на живот, и тихо плакала, время от времени сжимая в кулак свободную руку. Сам Бердников понимал, что ни черта не смыслит в том, что пытался втолковать ему врач. Голова разрывалась от множества терминов, собственная беспомощность колотила по нервам. Он прекрасно разбирался в тонкостях всего, что касалось фигурного катания, кое-что смыслил в искусстве, строительном деле и даже политике. Он мог построить матери своего ребенка собственную школу фигурного катания и подмять под себя с сотню амбициозных языкастых журналисточек, но он ни хрена не понимал в том, что творилось в данный момент с крошечном эмбрионом в теле его прекрасной дочери. Единственное, что он сумел уяснить — Рината приняла таблетку, убивающую плод, а через два дня ей нужно было принять еще одну — вызывающую непосредственно выкидыш. И, как оказалось, прием препарата, отменяющего действие первого, еще не значил, что беременность удастся сохранить. На этой фразе Рина вскинула голову, взгляд её остановился на лице доктора.

— Какова вероятность?

— Каждый организм — сугубо индивидуален. Но времени прошло немного, поэтому шансы у Вас хорошие. — Он попытался смягчить слова улыбкой, но взгляд Ринаты был таким тяжелым, что улыбка мигом погасла.

Назначив контрольное УЗИ на следующий понедельник, он дал Владимиру свой личный номер телефона и сказал, что в случае необходимости по нему можно звонить в любое время. Рине и думать не хотелось, что это может быть за необходимость. Почему-то теперь ей было еще страшнее, чем в тот миг, когда она увидела проявляющиеся на тесте полоски, страшнее, чем когда она заходила в двери клиники несколько часов назад…

— Рината, — на прощание врач все же чуть заметно приподнял уголки губ, — я рад, что Вы передумали.

Дома Владимир сразу же уложил Ринату в постель, заставил выпить горячего чая с мятой и дождался, пока она уснет. Ему хотелось сидеть рядом и охранять её сон, как происходило всегда в те моменты, когда она маленькой девочкой оставалась у него ночевать. Но он заставил себя встать и выйти из спальни. И вот теперь, сидя в гостиной на кожаном диване, он снова прокручивал случившееся за этот долгий день.

В дверь позвонили. Владимир, погруженный в собственные мысли, буквально подскочил и поспешил открыть, чтобы Рина не проснулась. На пороге, отряхивая с волос снежинки, стояла Фёдорова.

— Ну слава Богу Вы дома, я вам звоню-звоню, а Вы не отвечаете. — Не дожидаясь разрешения, она прошла в коридор, разделась и только тогда укоризненно посмотрела на Бердникова в ожидании объяснений. Но ответа не получила. Скривив губы, Лера осведомилась: — Вы думаете, у меня других дел нет в предпраздничный день, кроме как бегать за Вами?

— Нет. — Владимир закрыл входную дверь и кивком головы указал Валерии в сторону кухни. — Я плачу тебе довольно внушительную зарплату, и ты будешь бегать за мной по пятам столько, сколько я посчитаю нужным.

— А не много ли Вы на себя берете? — повысила голос Лера.

Однако не успело последнее слово слететь у нее с языка, как Владимир втолкнул её в кухню и закрыл дверь. Федорова осеклась. Такая конспирация показалась ей странной. Она настороженно посмотрела на Бердникова и спросила:

— Вы не один?

— В комнате спит Рината, и я не хочу, чтобы она услышала наш разговор. — Он надавил на плечи Леры, заставляя ее сесть за стол, сам сел напротив и сказал: — Ты выяснила, почему Рината переехала от Крылова?

— Выяснила, — Лера надула губки, но Владимир наградил её таким взглядом, что она тут же оставила все попытки сыграть в обиженную суровым босом подчиненную и заговорила четко и по существу: — Игорь по приезду из Сочи провел ночь в квартире Самариной. Рината об этом узнала, ну и… они поругались.

Радужки глаз Бердникова потемнели, и Лера напряглась. Она побаивалась этого человека и раньше, а уж теперь, когда ей открылись многие его тайны, и подавно. Там, в кабинете телецентра, он сделал ей весьма интересное предложение. Она могла бы отказаться, даже послать его, но что бы это ей дало? Его заявление о том, что она уволена, вовсе не было шантажом или игрой слов. Безработная, уволенная по статье журналистка… Не очень хорошее резюме для будущего работодателя. Игорь, конечно, ей друг, но Лера честно призналась себе, что карьера для нее куда значимее их приятельского общения и немудреной взаимовыручки. Так что согласилась она быстро. Постами пресс-секретаря президента Федерации просто так не разбрасываются. Ну а что ее обязанности включали необходимость докладывать обо всем, что происходит между Ринатой и Игорем… Не такой уж это было и проблемой. Вот и сегодня, выслушав шефа, она приехала к Игорю с бутылкой вина. Пить он не стал, но на её заданный как будто без особого интереса вопрос о Рине ответил, как есть.

— Вы же не сделаете ему ничего такого, из-за чего я могла бы пожалеть, что добросовестно выполняю Ваши поручения? — спросила Лера.

— Пока он связан с моей дочерью, можешь спать спокойно.

Бердников был недоволен, и недовольство это грозило вылиться в действия. Лера давно поняла, что все, что цепляет эту Ипатову, для Владимира Николаевича является побуждением к немедленной атаке. Она иногда ловила себя на мысли, что хотела бы, чтобы её отец поступал так же. Но при этом Лера прекрасно понимала, что такая безграничная любовь может быть опасна не только для Ринаты, но и для всех, кто её окружает. Именно поэтому она старалась без лишней надобности на глаза ни ей, ни Игорю особо не попадаться.

— Спасибо, Лера. Можешь быть свободна, — холодно бросил Бердников. Поднявшись, он достал из шкафчика бутылку дорогого шампанского и вручил Фёдоровой. — С Наступающим.

— И Вас, — даже не подумав отказаться, Лера развернулась и пошла в коридор, сжимая бутылку в руках.

Владимир дождался, пока она уйдет, и хотел было вернуться в гостиную, но дверь в конце коридора открылась, и из спальни вышла заспанная Рината.

— Это была Фёдорова? — с опаской спросила она.

— Да, — ответил Бердников. — За документами заезжала. Ты как?

Он осмотрел дочь с головы до пят и остановил взгляд на её припухших, чуть покрасневших глазах.

— Я в порядке, — Рината даже выдавила улыбку, но она получилась совсем безрадостной. Рина прошла в ванную комнату, пробыла там несколько минут, а потом снова скрылась в спальне. Владимир, помедлив, все же решился зайти к ней. Её нужно было встряхнуть. Она была потеряна, стояла на распутье и не знала, куда двигаться дальше. И он тоже не знал. Он понимал ее, чувствовал, но не мог распоряжаться ее жизнью, не имел права повторять прошлые ошибки. Он мог только постараться помочь ей, должен был помочь справиться с тем, что на нее навалилось, подставить плечо.

Рината стояла возле подвески с медалями. Её собственными медалями, которые она когда-то с криком: «Заберите, это Ваше», бросила ему под ноги. Он сберег их, повесил на стену, добавил к ним фотографии и памятные сувениры из разных городов — брелок в форме бабочки, купленный в Токио, подвеску из разноцветных стекол, что они вместе нашли в маленькой лавчонке канадского Торонто, браслет из крупных бусин, рождественского ангела… Рядом, расставленные на полке, красовались кубки, грамоты и несколько особенно дорогих Рине игрушек из тех, что бросали на лед зрители после прокатов. В особо тяжкие моменты, когда ему становилось совсем тяжело, Владимир смотрел на эти позолоченные медали и верил, что однажды они вернуться к своей законной хозяйке.

— Забери их. — Он встал рядом с дочерью. — Они только твои, Рината, твои и ничьи больше. Забери.

— Мои, — выдавила она, упираясь взглядом в одну из медалей. — Они только мои, Вы правы… Владимир Николаевич. — Она несколько секунд смотрела на фотографии, затем подняла на него глаза и произнесла: — Пообещайте, что никому не расскажете о том, что сегодня произошло. И о беременности тоже никому не расскажете.

Она могла бы не говорить этого. Рина прекрасна понимала, что он не выдаст её тайны. Она могла бы обвинить его во многом, только не в этом. Он никогда не выдавал её секреты, даже самые маленькие и глупые, и теперь… Он её больше не предаст. Ей хотелось верить, что больше никогда.

— Я клянусь тебе, — пообещал Владимир и тяжело выдохнул. — Что ты решила?

— Я буду кататься. Я не сойду с дистанции. Срок три недели, и если… если все будет хорошо, и мы не опоздали сегодня, я смогу кататься на Олимпиаде.

— Рина, это огромный риск. Ты понимаешь, что если ты неудачно упадешь с прыжка, или не дай бог Крылов твой тебя уронит с поддержки, то…

Она не дала ему договорить:

— Значит, я не буду больше падать. И Игорю не позволю себя уронить. — В её голосе было столько непоколебимой уверенности, что Владимир и не подумал усомниться в ней.

— А что будет после?

— Я не хочу думать о том, что будет после. — Рина коснулась одной из ленточек и провела пальцем до медали. Кусочек золота, ради которого стоит бороться. Это была её жизнь, её путь, и никто не сможет сдвинуть её с него.

— Крылов должен знать.

— Узнает. — Она одернула руку и отошла в сторону. — Обо всем узнает, но только после Игр.

— Будь по-твоему.

Он коснулся хрупкого плечика дочери и легонько сжал. Она чуть вздрогнула, но руку его не отняла и не ушла. И в этот момент Владимир понял, что однажды заслужит её прощение. Однажды.