Глава 48

Москва, январь 2014 года

Игорь остановил машину и посмотрел на Ринату: она сладко спала, прижавшись щекой к стеклу. Невероятно милая и нежная. Крылов зевнул и потер глаза. Он бы тоже сейчас с радостью поехал домой и завалился в постель. Из Будапешта они прилетели ранним утром, а в одиннадцать уже были на тренировке. Алла Львовна сказала, что почивать на лаврах они будут после Олимпиады, а сейчас времени на отдых нет. В Москву они вернулись лишь затем, чтобы наскоро разобраться с текущими делами. На это им отводилось три дня, после же начинался предолимпийский сбор в Сочи, на который им предстояло вылететь вместе с остальной сборной по фигурному катанию. Их ожидала совместная работа с другими парами. Помимо основной тройки, в качестве запасных с ними ехали совсем молодые ребята, занявшие на чемпионате России пятое место. Их шансы выступить на Играх, были, конечно, минимальны, но произойти могло всякое. В случае форс-мажора именно они должны были заменить одну из основных пар, так что ребята чувствовали определенную ответственность и не расслаблялись.

— Рин, — Игорь потряс её за плечо. — Вставай. Приехали.

Она что-то несвязно пробормотала и дёрнулась, пытаясь во сне скинуть его ладонь.

— Ринка!

— Ну что? — Рината наконец разлепила глаза и повернула к нему голову. Её лицо было таким по детски-обиженным, что он не удержался от улыбки.

— Приехали, говорю.

Вздохнув, она посмотрела в окно. Их машина находилась на стоянке перед флагманским магазином «Энерджи Спорт» — компании-экипировщика олимпийской сборной России. Время на то, чтобы забрать свои комплекты формы, они выкроили с трудом. Три оставшиеся до сборов дня были расписаны едва ли не до минуты, поэтому ехать пришлось сразу после прилёта из Венгрии.

— Пошли. — Рината, зевнув, выбралась на улицу.

— А тебе идет! — Рината лукаво улыбнулась, когда Игорь, водрузив на голову синюю шапку-ушанку с белыми подворотами, повернулся к ней.

В магазине они были совершенно одни. Пару минут назад, довольные превосходной олимпийской экипировкой, ушли несколько ребят из сборной по бобслею. Один из них — крупный и широкоплечий, так засмотрелся на Рину, что товарищи по команде ни преминули подначить его. В белом, доходящем до колена пальто, отороченном натуральным мехом и украшенным фольклорным орнаментом, она была похожа на зайчика. Такого белого и пушистого. И только резко контрастирующие с белым цветом черные смоляные волосы, нарушали эту картину. Даже невыспавшаяся и уставшая, Рина была очаровательна, а уж стоило ей улыбнуться…

Игорь медленно приблизился к Ринате, взял из её рук красную шапку с помпоном и водрузил ей на голову.

— На себя посмотри! — Он подтянул к её подбородку два свисающих вниз помпона и поцеловал Рину в носик.

Она поморщилась и недовольно заворчала:

— Мне жарко.

— Мне тоже, а что поделать?

Помимо курток, на них были свитера из натуральной шерсти, так же входящие в комплект одежды для сборной: на Рине — белый с красным и синим орнаментом, на Игоре — темно-синий с белым и красным — цвета российского триколора. К организации домашних Олимпийских игр Россия подошла ответственно. Спортивные объекты, олимпийская деревня, развлекательные мероприятия. Исключением не стала и предоставленная сборной форма. Дизайнеры потрудились на славу — каждая мелочь, каждый аксессуар несли в себе частичку русской самобытности. Казалось, что в орнаменты и узоры вплетена мечта. Каждая деталь формы, будь это тренировочная майка или парадный пиджак с гербом страны, ботинки или перчатки — всё это было понятно сердцу, всё это вызывало трепет и откликалось в душе теплом. Только теперь они понимали участников летних игр восьмидесятого года. Мишка, улетающий в небо, застывшие в глазах слезы… А вот теперь и им предстояло участвовать в домашней Олимпиаде. Первой в истории России зимней домашней Олимпиаде. И именно здесь, в России, им предстояло защищать честь своей страны, выходить на стадион, под завязку забитый болельщиками.

— Ну что? Все перемерила? Может, поедем уже?

— Угу. — Ринка стащила шапку, расстегнула пуховик и, сняв его, аккуратно положила на мягкую кушетку. Тряхнула головой и, бросив на Игоря тёплый взгляд, направилась к примерочной кабинке.

— Алла Львовна пригласила меня в ресторан, — внезапно сказала Рина, когда они уже подъезжали к школе.

— Когда?

— Вчера на банкете.

— Да нет, — он на долю секунды отвлекся от дороги. — Идете когда?

— Завтра, — вздохнула Рината и бросила на него неуверенный взгляд.

— Ты переживаешь…

— Она сказала, что хочет поговорить со мной, но не уточнила, о чем именно.

— И ты боишься чего-то?

— А ты не заметил, что я всего непонятного боюсь? — усмехнулась она, покосившись на Игоря.

Тот ответил ей взглядом, лучше всяких слов говорившим, что кому-кому, а уж ему об этом отлично известно.

— Я боюсь, что она захочет перевести наши отношения… — Она замолчала, уткнулась в ворот куртки и принялась пальцами теребить собачку у подбородка. — Что она захочет, чтобы я называла её мамой. — Тихонько выдохнув, Рината убрала руки от лица и сложила их на коленях.

— Рин, — Игорь, не отрываясь от дороги, наощупь нашел её ладошки и накрыл их своей. — Алла Львовна не сделает ничего, к чему ты не готова. Я думаю, она способна подождать, пока ты привыкнешь к мысли, что у тебя есть мама. Она столько лет ждала.

— А я столько лет её мучила. — Пальцы Рины переплелись с его. — Всех мучила.

— И даже Бердникова?

Игорь хотел пошутить, но и мимолетного взгляда, брошенного на Ринату, ему хватило, чтобы понять — он попал в запретное поле. Глаза Ринаты приобрели странное выражение: смесь сожаления и досады. Она откинулась на спинку сиденья и задрала голову, то ли пытаясь совладать с эмоциями, то ли стараясь не выглядеть слишком уж удрученной.

— Знаешь… Я устала его ненавидеть. Он мой отец, тут уж ничего не поделаешь. И я… я знаю, что он готов пойти на все ради меня.

— Хочешь сказать, что простила его? — Игорь подъехал к школе, припарковался и, выключив мотор, хмурясь, повернулся к Рине. — Как такое вообще можно простить, я не понимаю?!

— А ты и не сможешь… — Рината посмотрела на него и снова отвела взор. — Я помню нашу с ним первую встречу. Он отвез меня в торговый центр, накупил игрушек и сладостей. — Пальцы её опять тронули собачку на молнии. Она покачала головой и задала вопрос, ответа на который вовсе не требовалось. — Ты понимаешь, что это такое для девочки из детского дома? — Она тяжело вздохнула. — А потом он отвел меня на каток. Я стала заниматься фигурным катанием… Не просто кататься, Игорь, а именно заниматься фигурным катанием. За оградой детского дома скрывался огромный, яркий мир, и этот мир открылся мне. Я получила дело, позволившее мне побывать в странах, в которых я бы в жизни не побывала, если бы осталась в детском доме. Я даже в Австралии была на юниорском этапе Гран-при. Владимир Николаевич дал мне очень много для детдомовской девчонки. Я очень сильно любила его. Очень, Игорь. — На секунду салон машины окунулся в молчание. Рината наконец оставила застежку в покое и сложила руки на коленях, взгляд её бесцельно упирался в приборную панель. — Но отобрал он гораздо больше. Я бы хотела иметь свою комнату с розовыми стенами и потолком… Таким, знаешь, в сияющих звёздочках. Как звёздное небо по ночам. А ещё я бы хотела кукольный домик и Барби… — Она коротко выдохнула, проглотила ком в горле и продолжила: — Да, Барби я бы очень хотела. Только не просто Барби, а вот в этой комнате со стенами, с небом… И фотоальбом со своими фотографиями, и чтобы по выходным в парк или на аттракционы. А можно и без аттракционов, можно совсем без Барби и без кукольного домика, — Рината посмотрела на Игоря. В глазах её стояли слезы, а подбородок подрагивал. — И даже без звездного неба, только бы мама и папа были рядом, — просипела она, и слёзы, будто бы по команде, покатились из её глаз. — Он мой отец. Отец, которого я заслужила. Только вот… Только вот не знаю, за что мне такая мама…

Она заплакала — сильно, надрывисто, выпуская боль, душившую её так долго и так беспощадно. Она открывалась Игорю, делилась самым потаённым, что было запрятано в ней, пуская его в свою жизнь. Она хотела освободиться от груза прошлого, хотела, чтобы он помог ей освободиться. Он отстегнул ремень безопасности и, потянувшись к ней, убрал с её щёк выпавшие из хвоста прядки волос. Обхватил её лицо руками и прошептал:

— Тогда попытайся простить его. Каким бы он ни был, раз ты любишь его, — постарайся простить. Но прежде всего прости себя, Рина.

Уцепившись за рукава пальто Игоря, Рината посмотрела на него. На её бледных щеках виднелись влажные дорожки от слёз, а в глазах читалась такая растерянность, что ему захотелось обнять её очень крепко, чтобы она почувствовала, как дорога ему.

— Игорь, я… — Она запнулась, не решаясь сказать что-то очень важное для неё. То самое, что было способно сорвать с её сердца последние оковы, выпустить на волю душу.

— Что? — Он погладил её по щеке.

— Спасибо тебе, что ты рядом со мной, несмотря ни на что.

Непослушная прядка всё выпадала из-за её уха и лезла в глаза. Он снова убрал её и ласково стёр пальцами Ринины слезы.

— У тебя тушь потекла. Ты похожа на панду, — усмехнулся он, и она, тихонько всхлипнув, тоже улыбнулась. Потерла ладошкой глаза и шмыгнула носом.

— Ну да, так еще лучше, — хмыкнул Игорь.

— Спасибо, ты тоже прекрасен, — заулыбалась в ответ Рината, пытаясь все-таки стереть темные разводы со щёк. — До завтра? — Она взялась за ручку, но дверь не открыла.

— До завтра.

Он отпустил её, понимая, что сегодня ей нужно уйти. У них еще будет время. Много времени на то, чтобы сделать узелки, связавшие их такие разные нити судьбы, еще крепче, чтобы попытаться сплести две жизни в одну.

Они выбрались на улицу, и Игорь помог ей достать из багажника сумку с экипировкой. Подняв её, Рина смешно надула щёки, и он спросил:

— Помочь донести?

— Не надо. Езжай лучше домой. — Она взялась за ручки обеими руками, но через секунду поставила сумку на асфальт и дотронулась до руки Игоря. — Тебе нужно отдохнуть. На охране кого-нибудь попрошу, пусть разомнутся.

— Давай, — он поднял баул с земли, — донесу до поста. Нечего тебе надрываться.

Игорь проводил её до стойки дежурного, на прощание быстро коснулся губами губ и ушел. Впервые после того, как она покинула его квартиру, он возвращался домой и был уверен, что они с Ринатой обязательно еще вернутся туда вместе.

***

Выбранный Аллой ресторан был небольшим, но очень уютным. На высоких витражных окнах

висели белые плотные портьеры, между стоящими в два ряда столиками с придвинутыми к ним бирюзовыми стульями ходил официант в бледно-голубой рубашке, второй, похожий на него, стоял возле двери, ведущей в кухню. Играющая фоном музыка была едва слышна и не вызывала раздражения.

— Очень красиво, — призналась Рината, усаживаясь за столик.

Алла расположилась напротив и взяла незамедлительно поданное ей меню.

— Спасибо.

— Может быть, сразу принести напитки? — приветливо улыбаясь, осведомился официант, держа наготове блокнот.

— Чай с лимоном и мятой, — попросила Алла и посмотрела на Рину.

— А мне свежевыжатый грейпфрутовый сок, пожалуйста, — попросила она, подумав, что неплохо бы добавить туда несколько капель валерьянки.

Когда официант, кивнув, удалился, Богославская произнесла:

— Здесь очень вкусные стейки.

— Отлично! — Рина, даже не открыв свое меню, отложила его на край стола и как-то нервно улыбнулась. — Стейк так стейк.

Она нервничала сегодня всю тренировку и от этого у неё не получались прыжки. Это раздражало её и нервировало ещё больше. Вместо положенных акселей, лутцов и тулупов у неё выходили одни «бабочки», и Игорь даже пошутил, что подарит ей пару-тройку настоящих. Ну а что? Чем они, в конце концов, хуже хомячка или ручного ужика? Каждому, как говорится, своё. В ответ Рината только передразнила его, скривив лицо, и раньше времени ушла в раздевалку.

Они сидели в неловком молчании в ожидании, когда им принесут напитки. Две абсолютно разные, но одинаково прекрасные молодые женщины: Рина надела строгое черное платье-футляр, Алла же выбрала нежно-розовое. Она вся была словно лепесток розы, легкий и бархатистый, и Рина упивалась рассматриванием матери. В душе её спуталось столько чувств и эмоций, что Рината не понимала, что она ощущает. Страх, нежность, неловкость, робость… В итоге все они настолько переполнили её, что у неё не получалось и слова выговорить.

Вернувшийся официант поставил на столик низкий пузатый чайник и бледно-голубую чашку на блюдце с морским узором. Перед Риной возник стакан с соком.

— Вы готовы сделать заказ? — спросил он, снова взявшись за свой блокнот.

— Два стейка с овощами на гриле, пожалуйста. — Алла отдала официанту одно меню, второе оставила и положила сверху винную карту. — Рината…

— Да? — Рина, сделав два глотка, неосторожно опустила стакан, и скатерть тут же пропиталась влагой. Рината вытащила салфетку и положила её перед собой. Второй вытерла стенку стакана и только после этого посмотрела на Аллу. Та была сегодня очень странной. И на тренировке, и после, когда они вместе ехали ужинать. Рина не могла ответить, что же конкретно не так, но ощущала необъяснимую тревогу.

— Я должна тебе что-то рассказать. Считаю, ты имеешь право знать. — Она говорила настолько серьезно, что Рина напряглась.

— Алла Львовна, Вы меня пугаете…

— Для начала, — черты лица её чуть смягчились, — я хочу, чтобы мы перешли на «ты».

— Но я…

— Вне тренировок я не хочу быть твоим тренером, Рината. Я понимаю, что мамой ты меня называть не готова и не тороплю тебя, но… давай отойдем от этого официоза хотя бы в те моменты, когда мы не касаемся работы. Договорились?

— Хорошо, — кивнула Рина.

— Вот и отлично. — Алла мягко улыбнулась. — Второе, что я бы хотела тебе сказать, — двери моего дома для тебя всегда открыты. Я хочу, чтобы ты знала, мой дом — это твой дом. Квартира у меня двухкомнатная, и одна из комнат — твоя. Там есть хорошая кровать, шкаф и так… по-мелочи, но ты можешь обставить её по своему усмотрению… Если захочешь, конечно.

— Спасибо, Алла Львовна. — Рината понимала, что это такой своеобразный намек на то, что в школе ей жить не следует. — Но до отъезда в Сочи я не вижу смысла переезжать, давайте… давай обсудим это после Олимпиады?

— Конечно. — Алла снова улыбнулась. Рина помешала сок трубочкой, затем отложила её на салфетку и, глядя на то, как Алла наливает чай в чашку, сделала ещё пару глотков.

— Ты же что-то еще хотела сказать? — осторожно спросила она, пробуя на вкус это столь непривычное «ты». Алла поставила чайник и подняла на неё взгляд. В глазах её затаилось выражение неуверенности, и Рина лишь сильнее утвердилась в том, что не просто так с самого утра им обеим было неспокойно.

— Да. — Богославская отпила немного чая и вернула чашку на место. — Это третье… самое сложное, что я должна тебе сказать, я… — Она остановилась, не решаясь договорить. Рината, сдвинув брови, смотрела на мать в упор, но та, опустив взгляд на чашку, взяла ложечку и начала размешивать несуществующий сахар. — В общем, я…

Собравшись с духом, она резко подняла голову. В тот же самый момент Рина увидела идущего к их столику Владимира Николаевича. Он стремительно приближался к ним, и в миг, когда остановился за спиной у Аллы, та выпалила:

— Я беременна, Рината.

— Ты — что?

Этот тихий, вкрадчивый голос за спиной привел Аллу в ужас, в полной мере отразившийся на её красивом лице. Расширив глаза, Рината смотрела то на мать, то на отца. Она понимала, что новость эта была уж точно не для ушей Бердникова, как понимала и то, что теперь их ждет очень непростой «семейный» ужин.

— Повтори, пожалуйста, Алла. — Владимир обошел Богославскую, выдвинул стул и уселся между дочерью и женщиной, которую так глупо потерял, но продолжал любить всю свою жизнь.

— Знаешь, Бердников, ты всегда появляешься там, где тебя видеть не желают, — быстро придя в себя, Алла одарила его сдержанной улыбкой. — Откуда такие уникальные способности?

Наклонившись ближе к ней, Владимир негромко произнес:

— Врожденный талант. И не заговаривай мне зубы, Богославская. Ты беременна.

— Ты ослышался.

— Знаешь, я хоть и седой, но со слухом у меня пока еще все в порядке, — едко усмехнулся Владимир, не сводя с неё требовательного взгляда.

Обстановку разрядил официант, обратившийся к вновь прибывшему гостю с вопросом, готов ли он озвучить свой выбор.

— Виски. Со льдом, — бросил Владимир и добавил: — У вас прекрасный стейк. Правда, Алла? — Богославская одарила его гневным взглядом, но он, не придав этому значения, снова обратился к официанту: — Мне стейк с картофелем Айдахо.

— Какой прожарки?

— Медиум велл, — сказал он так, будто отмахивался от назойливой мухи.

Едва лишь официант исчез, Владимир опять повернулся к Алле. Та сидела, стиснув зубы, и упрямо продолжала молчать. Рина тоже молчала. Новость о беременности матери не расстроила её, скорее наоборот. Но помимо радости она ощутила… ревность? Ревность к еще не родившемуся брату или сестре, у которых не будет той же судьбы, что и у неё. Она понимала, что это чувство — неправильное и она не должна показывать его. Но на сердце было тяжело. Она только-только обрела маму, только-только стала привыкать к мысли, что всегда была нужна ей, любима ею, и оказалась не готова прямо сейчас делить её с кем бы то ни было ещё. Не сейчас, не так скоро. Хотя бы недолго ей хотелось побыть единственной, самой-самой. На мгновение они с Владимиром встретились взглядами. Рина могла бы поклясться, что он понял, о чем она думает. В его глазах промелькнуло сожаление.

— Алла.

— Да что? — вскинулась Богославская, вспыхнув, будто спичка, буквально за секунду. — Да, я беременна. Беременна. У меня будет ребенок, Бердников, понимаешь? У меня будет ребенок!

— И кто же его отец?

— А тебе какая разница?

— Если это Миронов, я его… — Алла засмеялась, прервав его.

— Если это Миронов, ты его сотрешь в порошок, так? Не дашь ему заниматься любимым делом, закроешь перед ним все двери, сделаешь его жизнь невыносимой! Это ты хотел сказать? — На лице её было отвращение, а во взгляде — ярость. — Ты же у нас повелитель судеб, мать твою! Разрушить еще одну жизнь тебе не составит труда, да сколько таких, канувших в лету, посмевших перейти тебе дорогу?!

— Прекрати, Алла.

— Я прекращу, когда ты уйдешь отсюда. Это наш с Ринатой вечер и тебе здесь места нет.

— Кто отец ребенка, Алла? — спокойно повторил Владимир, не обращая внимания на её слова. Вернее, делая вид, что не обратил на них никакого внимания.

— Я бы хотела, чтобы это был Женя. Он прекрасный человек и был бы замечательным отцом.

— Так что ж ты замуж за него не выскочила, а? За такого прекрасного человека, отличного тренера и замечательного отца?!

— Убирайся.

— Успокойтесь, пожалуйста, — наконец подала голос Рината.

Перепалка была настолько отвратительной, что ей хотелось встать и молча уйти, но бросить родителей в таком состоянии она не могла. Тем более теперь, когда Алла… Когда её мама… Эти двое являлись важной частью её жизни, они зачали её, они были её плотью и кровью. Плохие или хорошие, но они, в сущности, были её началом. Но самое главное, она знала — они любят её. По-разному, но одинаково сильно.

— Давайте поужинаем вместе. Хоть раз. Пожалуйста.

Алла хотела было возразить, но, взглянув на дочь, усмирила раздражение и нехотя кивнула. Потерявшая в детстве родителей, она прекрасно понимала, что значит для неё семья. Какая-никакая, но всё же семья. В её возрасте она и сама бы многое отдала лишь за один вечер с близкими. Протянув руку, она погладила Рину по лежащей на столе ладошке, стараясь простым жестом показать, насколько любит её, насколько нуждается в ней. Официант принес Владимиру виски, и он, залпом осушив бокал, посмотрел на Аллу.

Уголки губ Рины едва заметно приподнялись. Хрупкое ощущение счастья… Вот такой могла быть её семья, если бы роковая ошибка прошлого не пустила под откос три жизни. Такой должна была быть их семья. Она украдкой коснулась своего живота и впервые почувствовала нечто большее, чем отстраненное понимание, что внутри нее растет жизнь. Алла и Владимир молчали, и всё же, при взгляде на них, она испытывала какое-то странное, необъяснимое удовлетворение. Семья… И пускай это было лишь иллюзией, ей хотелось, чтобы хотя бы на один вечер эта иллюзия стала реальностью, ведь если не думать ни о прошлом, ни о будущем, можно было представить, что они трое — самые близкие на свете люди, что они любят друг друга и никогда… никогда-никогда не предадут.