Глава 51

Сочи, 10 февраля 2014 года

Рината шла по коридору к своей комнате, на шее её висела олимпийская золотая медаль. Накануне вечером танцевальные дуэты откатали свои произвольные программы, чем и завершили первые в истории Олимпийских игр фигурного катания командные соревнования. А сегодня в Олимпийском парке на «Медалс плаза» они всей командой поднялись на высшую ступень пьедестала. В один голос с собравшимися поздравить их болельщиками они громко распевали гимн, наблюдая, как поднимается флаг России. Она была счастлива, как были счастливы все те, кто стоял рядом с ней на подиуме. Но все же главную свою победу они с Игорем рассчитывали отпраздновать чуть позже, после завершения личного старта. Личное золото оно и есть личное. Твоё. Собственное.

Вышедший из их комнаты Макс увидел Рину и задержался взглядом на висящей на синей ленточке медали. Подойдя чуть ближе, он произнес:

— Мои поздравления.

— Если они искренние, то спасибо.

— А у тебя есть в этом сомнения? — пристально всматриваясь в её лицо, спросил Макс.

Рина лишь пожала плечами и хотела пройти дальше, но он остановил её, коснувшись локтя.

— Не трогай её сегодня, ладно? — попросил он и, не дождавшись ответа, ушел.

Нахмурившись, Рината проводила его взглядом и потянулась к ручке двери, но так и не нажала на неё. Золотая олимпийская медаль приятной тяжестью оттягивала шею, но прежде, чем войти, Рина сняла её и сунула в карман. Она бы тоже не испытала приятных чувств, если бы их прокатили с командником. Бердников, конечно, предпринял вялую попытку отговорить, не перегружать себя, сделать ставку на личные соревнования, но Рината была категорична. Это золото — тоже олимпийское золото. Личное одно, а командное… Честь выступать не только за себя, но и за свою сборную, выпадает не так часто. Она гордилась, что команду не подвели ни они с Игорем, ни танцоры, ни одиночники, ни Максакова с Устиновым. Сегодня, поднимаясь на верхнюю ступень подиума, они взялись за руки. Оля стояла рядом, и её ладошка оказалась в ладони Ринаты. Над «Медалс плаза» прогремел многократно усиленный голос диктора, они переглянулись и в едином порыве взошли на пьедестал.

В комнате было тихо, плотные шторы сдвинуты, окна закрыты. Свет исходил только от включенного в спальной зоне бра. Рината разулась, повесила куртку на вешалку и прошла внутрь. Алиса лежала, отвернувшись к балкону. Волосы её тяжелыми локонами спускались по спине и падали на лицо. Рина в нерешительности застыла. Она думала подойти к ней и попытаться приободрить, но спрашивала себя: а нужно бы было ей самой такое участие в аналогичной ситуации? Однозначно нет. Но Алиса… В свободное от тренировок и прочих дел время они ладили весьма неплохо: могли вечером выпить чая или постоять на балконе, слушая рокот моря и крики настырных чаек. На открытие так и вовсе собирались вместе. И вообще отношения у них были очень чудные: они мало разговаривали и старались не нарушать личное пространство друг друга, при этом в комнате их царило ощущение мира и спокойствия.

Достав из тумбочки свою кружку, Рината вышла в коридор. Вернулась с кипятком, вытащила из внутренней полочки тумбы вскрытую шоколадку с перцем чили и, обойдя кровать Решетниковой, поставила чашку. Положила шоколадку рядом, а сама уселась возле Алисы. Та дернулась назад, невольно освобождая Ринате больше места, и она уселась поудобнее. Алиса упорно молчала, и Рина наконец нарушила тишину:

— Сахара у меня нет и чая тоже.

— И не надо. Уйди.

Алиса, от природы невысокая, казалась сейчас совсем маленькой. Под объемной, доходящей до середины бедер толстовкой угадывались очертания её тела. Ладони её были прижаты к груди, а глаза открыты. Кому-то всё это, возможно, могло показаться не столь значимым: ни сегодняшнее награждение, ни звучащий на «Медалс плаза» гимн России, ни бело-сине-красный флаг, развевающийся на фоне горящего огнем олимпийского факела. Кому-то, но только не тому, кто посвятил этому моменту всю свою сознательную жизнь. Кому-то, только не Ринате. И в ситуации, с точностью до наоборот повторяющей произошедшую с ними пару недель назад, она поступила так же, как Алиса — настояла на своем. Открыв тумбочку соседки, она достала чайный пакетик. Бросила в горячую воду и снова посмотрела на Решетникову.

— Сильные девочки не ноют.

— Я не ною, — сдавленно отозвалась Алиса. — Просто знаешь… — Она подтянулась на руках и села. Убрала одеяло и откинула на спину распущенные волосы. — Давай честно: у нас с Самойловым нет в арсенале тройного акселя, и в личке, даже если мы откатаемся идеально, мы разве что в первую шестерку войдем. А этот командник… Это реально, — она жестко усмехнулась и добавила: — Но ни у Макса, ни у меня нет папы министра спорта. Даже папы — президента Федерации нет. Что бы мы ни делали — все равно будем ниже министерской дочки. А теперь… теперь и она и этот… — Алиса говорила с разочарованием, с обидой, с затаившейся в глубине глаз яростью. — И даже Ванечка — олимпийский чемпион, мать его! Разве это справедливо?! Пусть подавится своей медалью!

Подбородок Алисы дрожал, но она изо всех сил сдерживала слезы. И что-то подсказывало Ринате, что дело тут вовсе не в зависти к бывшему партнеру. Её слёзы, её взгляд… Это было чем-то гораздо более глубоким и болезненным, чем переживаниями из-за более успешно складывающейся после распада пары карьеры Устинова. Но лезть в душу к Решетниковой Рина не собиралась. В своей бы разобраться для начала.

— Алис, жизнь вообще редко бывает справедливой, — вздохнула она и посмотрела ей в глаза тяжелым, твердым взглядом. — Я сломала ногу в Ванкувере в момент, когда медаль была фактически у меня в руках. Да, возможно, уже не золотая, серебро или бронза, но самая настоящая олимпийская медаль. Разве это справедливо? Игорь три года болтыхался на уровне второй десятки на чемпионате России, потому что так решил Владимир Николаевич. Он даже спортивное гражданство сменить не мог. А ведь в то время у него были все шансы выбиться в топы. Но нет. Ну а Самойлов твой… никому такого не пожелаешь. Всё это несправедливо, неправильно, но так есть. А раз уж ты можешь рассчитывать только на собственные силы, — Рина едва заметно улыбнулась, — значит, придется быть на голову выше остальных. Чтобы ни один папа никому не помог.

— И без тебя знаю, что придется! — огрызнулась Алиса.

— Тогда прекращай ныть, — Рината пододвинула к Алиса шоколадку. — Мне ведь тоже пришлось доказывать, что я лучшая, Алис. После того как Бердников забрал меня из детского дома… Мне было пять, и я просто знала, что должна стать лучшей. Чтобы никто и не подумал, что президент Федерации протаскивает бедную сиротку. Чтобы у самого Владимира Николаевича не было ни малейшего шанса усомниться во мне.

Алиса смотрела так, словно хотела ответить грубостью. Глаза её, тёмно-карие, казались черными, а взгляд был колючим, наполненным ожесточенностью. Но Рина чувствовала, что всё это лишь одна сторона — видимая, та самая, которую она желала показать. И слова, давшиеся Ринате на удивление легко, не вызвали у неё неприятия. Нет, они были именно тем, что она хотела услышать, что ей нужно было услышать.

— Какого быть дочкой Бердникова? — абсолютно серьезно спросила Алиса.

Рината едва заметно дернула плечом и качнула головой.

— Не знаю, — ответила она. — Но надеюсь узнать. — Она дотронулась до коленки Алисы. — Успокойся и выпей чаю. А вы с Максом… Я уверена, вы найдете возможности для усложнения программ в будущем.

— Найдем. — Алиса не сомневалась в своих словах. Она отломила кусочек шоколадки и сунула в рот. Посмотрела на этикетку. — Странный у тебя вкус.

— Ты распробуй прежде, чем говорить. — Рината подала Алисе кружку, и та сделала глоток.

— Спасибо. — Она поставила чай на тумбочку и отломила еще один маленький кусочек шоколадки. — А ничего так… согревает.

— Мой любимый, — Рина тоже сунула в рот дольку.

Едва заметно улыбнувшись, Алиса попросила:

— Покажи мне её.

Переспрашивать, что именно, Рине было не нужно. Она поднялась с постели, подошла к куртке и, достав медаль, вернулась в спальню. Положила Алисе на коленки, и синяя ленточка змейкой скрутилась у неё на бёдрах.

— Красивая, — Алиса зачарованно провела по поверхности подушечками пальцев. Обвела выгравированную эмблему «Сочи 2014» и пять олимпийских колец.

Медаль была не полая: в центре, лоскутным рисунком в виде заснеженных горных вершин, были влиты узоры символизирующее многообразие культурных традиций российских народов.

— Она тяжелая, — сказала Рината. — Никогда олимпийское золото не держала в руках.

Алиса промолчала, продолжая рассматривать медаль. Олимпийское золото… Кусок металла, символизирующий всё, что так дорого любому спортсмену, его стремления, надежды и мечты. И именно за этот кусок металла она готова бороться, пока у неё не кончатся силы, бороться до самого конца.

Она вернула медаль Ринате, и та, достав из сумочки белый футляр, аккуратно уложила олимпийское золото внутрь. Своё первое олимпийское золото.

Москва, февраль 2014 года

Лера вошла в квартиру и включила в прихожей свет. Осмотрелась и недовольно выдохнула. Она чувствовала себя загнанной ланью: «Лера, сходи туда, Лера, сходи туда, Лера, почему ты еще здесь, если еще час назад должна была метнуться в аэропорт и вылететь в Москву. Ой, я тебе не сказал об этом? Лерочка, да, тебе срочно нужно покинуть олимпийский праздник и съездить за документами, которые, конечно же, я оставил у себя дома. В Москве».

Спасибо хоть не в Лос-Анжелесе, и билет бизнес-классом.

Фёдорова скинула сапоги, смахнула с шубы капельки растаявшего снега и прошла в святая святых Владимира Николаевича Бердникова. Ключи от квартиры он отдал ей со словами: «Ничего не трогай и не суй свой нос куда не следует». Но она была бы не она, если б выполнила данное требование. Она изучила кухню, осмотрела шкафчики и пришла к выводу, что дома Бердников практически не питается. Только пара упаковок кофейных зерен, бутылка 18-летнего «Чивас Ригал» и, о чудо! Пачка риса.

Изучив кухню, Лера отправилась в спальню. Комната президента Федерации говорила о нем как об очень практичном человеке. Ничего лишнего: ни столь любимых женщинами статуэток и рамочек для фотографий, ни милых безделушек, ни пустяковых мелочей, ничего, что свидетельствовало бы о том, что в его жизни есть место еще хоть кому-то, помимо него самого. Кровать была заправлена темно-серым покрывалом, а на тумбе стоял лишь один светильник в стиле модерн. Бесцеремонно плюхнувшись на постель, Лера раскинула руки в стороны и довольно улыбнулась. Когда еще представится такая уникальная возможность полежать на широченном ложе Бердникова? Но время поджимало, и долго разлеживаться позволить себе она не могла. Через пару минут она встала и подошла к шкафу. Открыла и весело хмыкнула: с одной стороны висели черные, серые и синие костюмы, с другой — абсолютно белые рубашки.

Пришедшая смска выдернула её из состояния бесцельного расхаживания по квартире. Писал, собственно, сам хозяин: его крайне интересовало, нашла ли она документы. Лера метнулась в гостиную и открыла дверцу шкафчика, в котором и должна была лежать нужная папка — синяя, с серебристой эмблемой в верхнем левом углу. Та обнаружилась сразу, поверх еще одной, более тонкой, красной. Взяв требовавшееся, Лера потянулась к дверце, чтобы закрыть её, однако журналистская чуйка подсказывала, что торопиться не стоит. Она отложила документы в сторону, достала вторую папку, и, присев на диван, открыла её. Пробежалась взглядом по самому верхнему листу и задумчиво нахмурилась. Перечитала ещё раз, положила рядом с собой и быстро просмотрела оставшиеся бумаги. Звонок от Бердникова заставил её вернуться к насущным проблемам.

— Да, всё нашла, — сказала она и сунула несколько листочков в синюю папку, затем убрала красную обратно в шкафчик и пошла к двери.

Рейс, которым ей предстояло вернуться в Сочи, вылетал через три часа, и у неё не было времени даже на то, чтобы заскочить домой. Садясь в такси, она анализировала полученные сведения и решала, как лучше воспользоваться ими. Оставить как есть или…

Сочи, 11 февраля 2014 года Пары. Короткая программа

Прежде, чем выпустить из своих ладоней руки Ринаты, она в последний раз сжала их и заглянула дочери в глаза. Та была спокойна. Во взгляде её Богославская не увидела ни страха, ни паники, что промелькнула на командных соревнованиях. Абсолютный тотал-контроль. Рина — уже не та маленькая девочка, что улыбалась ей перед выходом на лед четыре года назад. Прекрасная юная женщина, ясно осознающая, куда она приехала, зачем ей это нужно и чего она хочет добиться. Игорь держался не менее уверенно. Улыбнувшись в ответ на напутственные слова Аллы, он взял Ринины ладошки в свои. Они стояли возле борта, смотрели друг на друга и, держась за руки, ждали приглашения на лёд. Выступали они снова не в последней — сильнейшей разминке, но, благодаря титулу чемпионов Европы, перебрались в предпоследнюю. В этой же четверке стартовать предстояло Алисе с Максом. Своим прокатом они закрывали разминку, тогда как Рина с Игорем выходили первыми.

— «На лед, для исполнения короткой программы приглашаются Рината Ипатова и Игорь Крылов, Россия!»

Алла перекрестила обоих, шепнула «с Богом!» и отошла от борта. Чувства, мысли, все эмоции, всё было там, на льду, вместе с Риной, застывшей в крепких руках Игоря в ожидании начала проката. Алла подумала, что она вся пропитана этими чувствами и эмоциями, буквально переполнена ими. Еще хоть какое-то маленькое происшествие, и она взорвется, разлетится на тысячу мелких осколков, — настолько сильное напряжение она испытывала. На плечо её вдруг легла чья-то тяжелая рука, и Алла вздрогнула. Повернула голову и увидела Бердникова. Он убрал ладонь и встал позади неё. Заигравшая музыка начала набирать темп, и Рината с Игорем заскользили по льду. Такой важный момент… Каждая секунда могла предначертать дальнейшее течение проката, дальнейшее течение их судеб. Она еще никогда так не переживала. Даже в Ванкувере. Тогда она, по крайней мере, могла думать, понимала, где она и что происходит, сейчас же будто бы вовсе не принадлежала самой себе: её тело, мысли, желания. Она дышала точно так же, как дышали её ребята, она делала вместе с ними шаги по льду, чувствовала холодящий лицо встречный ветерок и дикий стук сердца в груди. Вместе с ними она оттолкнулась ото льда, вместе с ними скрутила три с половиной оборота и точно так же, как они, так, словно сама была прямой участницей всего происходящего, ощутила мощный толчок от приземления. И когда Игорь, осознав, что в этот раз прыжок получился идеальным, радостно вскинул руки, она сделала то же самое. С замиранием сердца она смотрела, как Рината заходит на поддержку. Ей хотелось быть там, с ней, но это была лишь её борьба — её и Игоря. Она и так сделала для них всё, что могла, теперь оставалось только ждать. Во время выброса что-то пошло не так. Вцепившись пальцами в борт, Алла до боли сжала ограждение. Она с ужасом поняла, что Рина и Игорь не набрали достаточный ход и всё шло к тому, что Рината полетит на лед. Это Олимпиада. Ошибки тут стоят слишком дорого, а второй шанс предоставляется далеко не каждому. Но она была бессильна. Совершенно, абсолютно бессильна. Зажмурившись, Алла затаила дыхание и только когда услышала овации зала, смогла, вдохнув, открыть глаза. Рината, сияя улыбкой, продолжала прокат. Расслабляться было слишком рано и тем не менее Алла испытала такое облегчение, что эмоции застряли в горле несглатываемым комком.

Еще один шаг, еще одно движение, еще один поворот головы…

Последние отзвуки музыки затихли, позади раздались твердые размеренные хлопки, и под этот звук, проникающий в сознание Аллы сквозь общий гул, Рина бросилась в объятия Игоря. Тот, крепко обняв её, прижал к себе и приподнял над катком, над землей, над миром, и Алла, не сдержавшись, заплакала.

Каждая секунда ожидания тянулась невыносимо долго, и стоило Рине ступить за пределы катка, она тут же обняла её. Ринату била мелкая дрожь. Вся она была горячая, платье на спине промокло, дыхание вырывалось из груди тяжелыми толчками. Алла заглянула дочери в глаза — они показались ей огромными, темными, бездонными, а волосы на границе со лбом были влажными.

— Чехлы… пожалуйста. — Этот сиплый голос принадлежал Игорю, и, не знай она точно, что именно он произнес эти слова, никогда не догадалась бы.

Тяжело дыша, он пытался убрать со лба прилипшие прядки волос. Алла поспешно протянула ему чехлы. Руки его тряслись и, чтобы надеть их на лезвия коньков, он оперся о борт.

На лёд вышла следующая пара, а Рина с Игорем, укутанные в олимпийки, проследовали в «уголок слез и поцелуев». Алла вдруг вспомнила о Бердникове. Обернулась, ища его взглядом: позади было полно народа — спортсмены, тренеры, волонтеры, работники стадиона и представители ИСУ. Не было только одного человека — президента Федерации. Внезапно её охватило странное, похожее на сожаление чувство, настолько неуместное, что она тряхнула головой, спеша отбросить его. Она, так же, как и её подопечные несколькими секундами ранее, прошла к диванчику, села рядом с дочерью и внимательно посмотрела на еще пустой монитор. По льду скользила готовящаяся к выступлению пара, трибуны напряженно притихли, на экранах показывали повторы только что окончившегося проката, а они ждали… И когда оценки наконец высветились, из груди Аллы вырвался смешок: Рина и Игорь обновили мировой рекорд в короткой программе. Восемьдесят семь баллов. Алла не верила своим глазам. Рината же, вскочив с места, радостно помахала взорвавшимся овациями трибунам. Глядя на дочь, Алла улыбалась. На глаза её вновь навернулись слезы. Что может быть лучше осознания, что твоя дочь абсолютно счастлива?.. Разве что осознание того, что абсолютно счастливы вы обе.