Глава шестнадцатая

Яна:

Обед меня разочаровал. Даже более того, расстроил во всех смыслах.

Обычно трапезы приносят довольно много сведений, почерпнутых из разговоров, споров и различных деталей поведения присутствующих.

Тут это была просто еда. Обильная, но самая простая. Местные повара не ломали головы над разнообразием и украшением блюд, да и особой аккуратностью не отличались. В одной миске высилась горка крупно поломанных корешков, смутно напоминавших морковку, в другой кучей лежали куски небрежно порубленного и слегка обжаренного мяса. В третьей посудине желтела напоминавшая икру густая масса, но явно не икра и не каша. То ли яичница, то ли соус, пробовать я не собиралась.

Юнелия тоже ничего этого не касалась, а с самым равнодушным видом жевала светлые ядра незнакомых мне орехов. Из чистого любопытства взяв горстку, пожевала один и в очередной раз порадовалась возможностям своего кокона, позволившим незаметно выкинуть этот деликатес. Иначе пришлось бы глотать горьковатый плод, походящий вкусом одновременно на желуди и сырую фасоль.

Значит нужно выбрать что-то другое, остатков моих тайных запасов нам хватит только на один раз, но наступит он лишь после того, как я найду безопасный способ отсюда сбежать. До сих пор мне не попадалось ни одного окна, видимо тюремщики Юнелии сделали верные выводы из падения Фаргеса.

Морковка при более внимательном изучении оказалась не только нечищеной, но и немытой, а самое главное – резко пахла сельдереем и редькой, поэтому никакого желания ее пробовать у меня не появилось. Оставалось мясо, и за него ратовал здравый смысл, все-таки обработанный огнем продукт. Но исходивший от него запах, усилившийся после того, как за жаркое принялись туземцы, заставлял сомневаться в правильности выбора. Похоже, пообедать мне тут не придется.

Покосившись на худые ручки и впалые щеки принцессы, равнодушно жующей несъедобные орехи, я вдруг с безжалостной ясностью осознала, что все мудрые, сто раз просчитанные планы магистров никуда не годятся. И действовать осмотрительно и осторожно я просто не смогу. Потому что она живет из последних сил, поддерживаемая лишь надеждой, эта обманутая девочка, которой явно кто-то управляет исподтишка.

Не все время… давая передышку, иначе она сойдет с ума, и эта предусмотрительность злила меня неимоверно.

Протянув невидимую лапу кокона, добавила в нее медной пыли, и обернула вокруг головы принцессы защитной чалмой. Девчонка сразу же сморщилась и отодвинула от себя желуди, но я успела отвлечь от нее внимание оракула.

– Я готова идти к вашему богу, – заявила громко, – может, он и в самом деле выберет меня жрицей?

– Не сомневайся! – оракул с сожалением отложил не доглоданную кость, – он все ясно сказал. Только раньше крыса не признавала.

– А ваша крыса умнее бога? – с деланым восхищением выдохнула я.

– Бог не знает наши законы, – нахмурился оракул, – мужчин на женскую половину пускать нельзя. Конехо не нужен чужой вождь.

Конечно, я могла бы спросить, а почему он решил, что любой чужак мечтает стать их вождем, но не имела права ни ссориться с ним сейчас, ни спорить. Нужно бежать, и как можно скорее, а уж после найдутся желающие с ними разобраться.

– То была женщина, – упрямо буркнула ставшая собой Юнелия и ухватила меня за руку, – идем. Это недалеко.

Полутемная келья в самом деле находилась близко, всего двадцать шагов по достаточно сухому проходу. В ней не было ни окон, ни мебели. Ничего, кроме бронзовой чаши с ведьминым мхом и бога.

Да, именно богом они и должны были его считать, эти темные дикари, это стало мне ясно с первого взгляда.

А как еще им называть коротконогий скелет из незнакомого светлого металла, щедро усыпанный разноцветными камнями и странными гвоздиками с крохотными пирамидками вместо шляпок?

Причем, очень хорошо знакомыми мне гвоздиками.

Конечно богом, хотя любой магистр скажет, что это голем высшего порядка. И зеленоватый крупный камень во лбу его бугристой головы – скорее всего часть ментального амулета.

А вот опутывающая голема тяжелая бронзовая цепь, прикованная к неподъемному валуну – это явно дар местных почитателей, не желающих расставаться со своим божеством.

– Он говорит, – уныло загудел вдруг оракул, – что ты глухая.

– Мне достаточно того, что ты слышишь, – отозвалась я, – пусть скажет, чего он ждет от меня. Лучше на языке Эргоса.

– Хорошо, – так же уныло согласился оракул по-эргосски, и сам вытаращил изумленно глаза, – ты знаешь меня?

– Ты – голем, – сказала я спокойно, – а твой хозяин – могущественный маг. И раз ты тут – значит ему нужна помощь.

– Я не там, – поправил он, – там мой посланец, и он действительно голем. И мне наконец повезло… если ты сможешь помочь.

– Смогу. – пообещала, не раздумывая ни секунды. Кому-то другому – еще посомневалась бы, но не ему. – Куда идти?

– Ты можешь освободить голема?

– Да.

– А выйти из того места?

– Тоже.

– Голем покажет дорогу, как только вы окажетесь на свободном от бронзы месте.

Я сочла это условие логичным. Ведь медь заглушает ментальные посылы, отправляемые голему хозяином.

Да и направление кокону лучше указывать, стоя на тропе, а не сидя в норе. Значит сейчас у нас первоочередная задача – выбраться на эту самую тропу.

Разумеется, я могу найти отсюда путь к выходу, да и Юнелия подскажет. Но сначала нужно освободить голема. И попутно решить очень важный вопрос: отправиться спасать отшельника самой, прихватив принцессу – или доверить эту честь магистрам ордена? С одной стороны, мне очень хочется первой увидеть человека, чьим имуществом и знаниями мы с Хирдом так беззастенчиво пользовались несколько лет.

А с другой – неотложная помощь нужна девчонке не менее, чем отшельнику. С первого взгляда было ясно, что ей необходимо срочное мытьё горячей водой, лечение и нормальная еда. В волосах принцессы, слепленных жирной глиной в замысловатую, засиженную мухами башню непонятного цвета, наверняка уже живут квартиранты, а несколько напяленных на нее жутких одежек едва колом не стоят от грязи.

Я могла бы решить эту проблему очень просто, отправить принцессу в надежном коконе в сторону ближайшего гнезда магов, а сама уйти к отшельнику… но прощальный взгляд Хирда до сих пор жжет душу невысказанным укором.

Это они считали, будто убегающие в джунгли медведи смотрят только вперед. Но я-то знала, что мчащемуся к цели кокону все равно, куда смотрит сидящий внутри пассажир, и потому глядела на них. Обязательно стараюсь присматривать за принцем, если уверена, что он этого не замечает.

С того самого случая, еще лет шесть назад, когда я случайно поймала горничную на добавлении в его взвар приворотного зелья. Как выяснил позже Густав, девушку подкупила одна из молодых фрейлин, миленькая бесприданница, решившая таким простым способом позаботиться о своем будущем. Разумеется, ей, как и всем вокруг, было известно, что имений у Хирда нет, но рассудила фрейлина очень здраво, что жить хуже он от этого не стал. И никогда не станет. Зачем ему имения, если во всех замках и дворцах отца и брата Хирда ждут роскошные покои и изысканные блюда?

И никто никогда не выгонит ни его, ни семью, история рода таких случаев не знает, за исключением предателей.

Практичную леди отправили в монастырь, а позже она даже вышла замуж. Ну а я с того дня очень бдительно приглядывала за всеми крутившимися возле брата кокетками, без сомнений сдавая Густаву всех, в ком замечала притворство, лживость или откровенную корысть.

Отчасти потому и не спешила признаваться в своем невольном обмане. Ведь стоило мне стать девушкой, как отношение всех придворных прелестниц моментально изменилось бы. Конечно, каждая отреагировала бы по-своему, охотницы за женихами насторожились бы и притаились, а интриганки ринулись плести сети, стараясь вовлечь меня в лживую дружбу или каверзные ловушки.

А я за такой внезапный приступ наивной детской честности не получила бы ни малейшей радости. Одни потери. И навсегда утратив звание лучшего друга Хирда и его напарника во всех затеях. обрела бы лишь сомнительное удовольствие от общения со змеиным клубком.

А стать одной из ветреных кокеток, строивших Хирду глазки во время балов и званых обедов, мне не позволили бы бдительные королевы и собственная гордость.

Хотя ни о чем подобном я даже не помышляла, и ни на что особо не рассчитывала. Хватило времени осознать, насколько бесплодны любые надежды, ведь увидеть во мне девушку он не захочет никогда.

И до конца не простит Альяне уничтожения самого лучшего и верного друга, почти брата. Для него я всегда останусь в первую очередь – мелким. Братишкой, другом, напарником и телохранителем.

И потому, досконально просчитав однажды все грядущие за признанием потери, я и держалась так упорно за чужую внешность.

А теперь истово радуюсь, что меня пока не гонят из телохранителей, и подавать к этому повод не собираюсь. Поэтому и действовать буду по собственному плану.

– Слушайте внимательно, – заявила строго, глядя на оракула и его госпожу, – ваш бог признал меня своей главной жрицей, и сообщил, что ему нужен храм. Место где строить – он укажет лично, здесь ему тесно и плохо. У кого ключ от этой цепи?

– Бог не пускать! – визгливо возмутилась мать вождя, и тотчас взлетела под низкий потолок кельи, болтая ногами и беззвучно разевая рот.

– Он рассердился, – печально сообщила им, приподнимая невидимой лапой огромный булыжник и просто снимая с него цепочную петлю. – нельзя так грубо командовать богами. Они добрые, но дерзости не прощают.

Моя лапа в это время виток за витком снимала с голема цепь.

– Нельзя, – предсказуемо взбунтовался оракул и тотчас безмолвно дергающимся кулем повис рядом с правительницей.

– Как здорово, – восхищенно протянула Юнелия, и вздохнула, – а раньше он так не делал.

– Просто прежде у него не было правильной жрицы, – кротко пояснила я, создавая кокон наподобие носорога, но со шкурой хамелеона.

Впереди разместила два нешироких сиденья лицом друг к другу, а позади простой багажный закуток, куда сразу сунула голема.

Скользнув в кокон на заднее место, усадила напротив принцессу.

– Прощай Урдо, – махнула напоследок не сводившему с нас взгляда вождю, закрыла кокон и направила его к выходу.

И чуть не оглохла от безнадежного воя волчицы, потерявшей молочного щенка. Выла бившаяся о стенку кокона Юнелия, отчаянно, как пойманный зверок, царапая и трепля щит в напрасной попытке вырваться наружу.

– Нет, – рыдая, кричала принцесса, – я не хочу, выпусти…

– Так, – останавливая носорога, строго прикрикнула на нее, – объясни внятно, чего ты ревешь? И чего не хочешь?

– Уходить не хочу, – горько бормотала она, размазывая по щекам глину, – тут останусь.

– Если будешь врать – усыплю и все равно увезу. Мне нужно говорить чистую правду, я не враг.

Я понимала, что веских причин для такого утверждения у меня маловато, но надеялась, что ей хватит уверенного и спокойного тона. Хотя ей не и оставалось ничего другого, кроме как поверить.

– Я ему обещала… не бросать, – горько всхлипывала девчонка, – ты не понимаешь, он тут умрет.

– Могла бы сразу сказать, я же не зверь и не дикарь, – примирительно бурчала я, открывая оконце, – не беги, сама его притащу.

Урдо сидел на том же месте у стенки, где стоял минуту назад, и тоже горько рыдал, крепко обхватив тощими руками курчавую голову. Не тратя время на лишние переговоры, подхватила его вытянутой лапой и втиснула на сиденье рядом с Юной.

– Всё? Переставайте разводить сырость и грязь.

Дети вцепились друг в дружку как в спасательные плоты и тихонько шмыгали носами.

Покопавшись в своих запасах, достала последние колбаски и печенье и поровну поделила между ними. Лакомство исчезло мгновенно, словно мираж.

– А тебе? – только сунув в рот последние крошки, опомнилась принцесса.

– Скоро будем у своих, там накормят, – рассматривая еще более чумазых, чем прежде, ребятишек, пообещала я и осторожно спросила, – Юна, ты догадывалась, что тебя ищет дедушка?

– Правда? – зажглась в ее взгляде истовая надежда и сразу угасла, – он наверно сильно сердится.

– Нет. он мечтает увидеть тебя… живой и здоровой. Но боюсь… его испугает и расстроит твой вид. Думаю, сначала нужно вас искупать и переодеть. Ты не против до того момента походить в личине, к примеру, белого медвежонка? Разговаривать вы сможете, как прежде.

– Давай, – обрадовалась она, – но сначала я объясню это Урдо, чтобы не испугался.

– Конечно.

Договорились они довольно быстро, судя по всему, мальчишка верил принцессе больше, чем родной матери.

И к тому моменту, как носорог протиснулся на улицу, снося напрочь древнюю дверцу, напротив меня сидела пара хорошеньких белых медвежат, явно потрясенных собственным видом.