ГЛАВА 6

Больше всего я боялась первым встретить на стрэйнджере Просто Бога. У меня было какое-то подспудное чувство, что он раскусит меня, как только увидит. Каким же было мое удивление, когда милая Элис чопорно сообщила, что капитан Стэнфорд еще не вернулся на борт корабля.

Известие словно царапнуло меня внутри чем-то тонким и острым.

И где же это его, интересно, носит? Пар побежал спускать? Ну да… На Блактэе есть где развернуться. Да какое мне, собственно, до этого кобеля дело? Пусть бегает, где хочет. Правильно сделала, что отшила. И замечательно, что еще не вернулся. Могу все, что принесла с собой, спокойно спрятать.

Сидя в своей новой каюте, я отточенными до автоматизма движениями собрала винтовку, проверила наличие чипа, а потом спрятала ее в контейнер-сейф вместе со снайперской экипировкой клуба и личными документами.

На то, чтобы разложить свои немногочисленные вещи по полкам и нишам ушло еще полчаса, а через десять минут Элис объявила отбой, и энергосберегающий режим звездолета выключил свет в комнате, оставляя меня один на один со своими фобиями.

Тик… тик… тик…

Часы в маленьком пространстве замкнутой каюты звучат слишком громко, а изоляция такая полная, что мне становится тяжело дышать из-за того, что я не слышу посторонних звуков и не могу контролировать ситуацию. Совсем как тогда…

Липкий холод оцепенения сковывает мои мышцы, и старые воспоминания лезут из всех щелей моей памяти, словно насекомые.

— Я не хочу, чтобы они тебя видели. Давай быстрее. Сюда, — он заталкивает меня в отрывшуюся нишу потайной каморки, суетливо вкладывая в мои руки «Брайан».

— Может, я просто посижу в соседней комнате, пока вы поговорите? Я тихо. Никто не услышит.

— Нет. Слишком опасно. Я не могу тобой рисковать, — он наклоняется, нежно целуя мой лоб, и в темноте мне кажется, что тепло его губ такое реальное… И он перед моими глазами стоит такой красивый и… живой…

Сейчас я не хочу открывать глаза. Я знаю, что вижу его в последний раз, и потому плачу…

— Шо, запомни, ты не должна пытаться выйти отсюда сама ни при каких обстоятельствах. Слышишь? — руки его больно сжимают мои плечи и легонько трясут. — Только когда я сам тебя выпущу.

— Зачем такие сложности? — кажется, я впервые вижу такую тревогу у него на лице, и она пугает меня больше, чем те люди, от которых он пытается меня спрятать.

— Затем, что никто не должен о тебе знать. Тебя нет в моей жизни. Ты вообще не существуешь.

Это звучит почти как пощечина. Меня нет. Я даже не его тень. Просто никто. Мой юношеский максимализм еще не способен понять всю глубину его жертвы и желания меня уберечь. Я слышу лишь то, что слышу. И когда закрывается дверь, кусаю губы от обиды, думая, что совершенно ему не нужна.

Глупых мыслей так много. Тишина и темнота — их друг. Они плодятся в этом безликом вакууме со скоростью звука, и кажется, что для меня самой скоро не останется места.

Я больше не хочу открывать дверь из темной комнаты. Не хочу снова видеть его устремленный в потолок безжизненный взгляд и восковую маску мертвого лица…

— Элис. Элис, отзовись, пожалуйста, — паника накатывает тошнотворными приступами, вызывая липкую холодную дрожь во всем теле. — Свет. Прошу. Включи свет.

Мягкие лучи точечных светильников наполняют каюту жизнью, изгоняя окруживших меня демонов.

— Вам плохо, Шарлотта? — спокойный и уравновешенный голос Элис действует на меня умиротворяюще.

— Я хочу пить.

— Вам совсем не обязательно, Шарлотта, обращаться ко мне каждый раз, когда требуется совершенно обычное действие. Свет включается и выключается простым нажатием пальца на сенсор в изголовье вашей койки или голосовым приказом. Вода находится в мини-баре на стене сбоку. Нажмите на синюю кнопку.

— Извини, я не знала. Надо было еще днем расспросить тебя, где здесь что находится.

— Элис рада была помочь. Это все, или есть еще какие-нибудь вопросы?

Я растерялась. Вопросы, наверное, были, но дело вовсе не в них. Сейчас я просто хотела с кем-то поговорить. И даже не знаю, можно ли мою беседу с искусственным интеллектом считать нормальной. Люди ведь обычно тянутся к себе подобным.

— Ты не могла бы со мной поболтать немного?

Могу себе представить ступор Элис. Эдак я своими заморочками еще и ее синтетический мозг сломаю.

— Поболтать? — спустя минуту переспросила она.

— Расскажи мне о себе, — решила упростить ей задачу.

— Элис — сверхмощный многоядерный биокомпьютер нового поколения, использующий ДНК в качестве инструмента обработки данных. Моей памяти достаточно, чтобы хранить объем информации в миллион терабайт и производить десять квинтиллиардов операций в секунду…

— Э, стоп. Эдак мы с тобой далеко не уедем. Прости, но я в терабайтах и прочей технической фигне ничего не смыслю. Вот про оружие я тебе могу все что угодно рассказать. Я хотела узнать о тебе как… — хотела сказать «о человеке», но поняла, что ляпну чушь. Призадумавшись, я все же нашла нужную формулировку: — Как о члене экипажа. Нам же с тобой полгода работать предстоит. Тебе здесь вообще нравится?

— Это странный вопрос, — озадачилась Элис.

Конечно, странный. Кто спрашивает у искусственного интеллекта, нравится ли ему служить человеку? Если бы меня среди ночи подняла какая-нибудь ненормальная с желанием «а поговорить?», я бы ее вежливо послала и сказала, что хочу спать.

— А я тебе нравлюсь? Что ты обо мне думаешь?

Элис минуту молчала, видимо, усиленно ворочая «винтиками и шестеренками» в своем мозгу, а потом выдала:

— Элис думает, что у вас клаустрофобия. Именно этим обусловлен ваш участившийся пульс, расширившиеся от страха зрачки, желание включить свет и найти собеседника.

— Нельзя быть такой умной, Элис, — улыбнулась я. — Правда, ты немного не угадала. Это не клаустрофобия, а скорее, психологическая травма. Однажды мне очень долго пришлось сидеть в небольшом замкнутом пространстве. Почти сутки.

— Вы не могли оттуда самостоятельно выбраться? — поинтересовалась Элис.

— Могла. Но мне запретили. Человек, который меня туда посадил, приказал не выходить, пока он сам меня не выпустит.

— Он выпустил вас только через сутки?

— Нет. Я вышла сама, когда поняла, что он за мной не придет. Я нашла его мертвым… в нескольких шагах от того места, где он меня спрятал.

— Я могу чем-то помочь?

Милая, добрая Эллис… Чем можно помочь в моем случае? Да ничем. Но спасибо, что выслушала. О том, что я находилась в доме Боба, когда он умер, я не рассказала даже матери. Я сделала так, как он учил. Просто исчезла. Затерла все свои следы в доме и вышла через черный ход.

Его нашли на следующий день. Экспертиза показала, что он умер от сердечного приступа, и только я одна знала, что великого Боба Брайана убили.

— Можешь, — я поудобнее улеглась на койке и заложила руки за голову. — Расскажи мне сказку.

Представляю, какой взрыв мозга я устроила Элис. Я сейчас, конечно, дурачилась, отходя от стресса. Но если подумать, то, теоретически же, в миллионах терабайт ее памяти должна была заваляться хоть какая-то сказка?

— Сказку? — основательно подвисла Элис. — Какую сказку?

— Мне абсолютно все равно, какую. Главное, чтобы я под нее уснула.

— А вам не подойдет легенда о Ликаре и Торри? — вежливо уточнил мегамозг удивительного корабля, на который мне каким-то невероятным чудом посчастливилось попасть. — Она моя любимая.

Ну что сказать, на этот раз пришел мой черед удивляться. Интересно, кто вложил в память компьютера такую трогательную историю о любви?

— Это легенда о том парне, который, попав в обитель мертвых, нарисовал на своей груди огненный знак, чтобы любимая девушка смогла найти его во мраке?

— Да, — как мне показалось, радостно сообщила Элис.

— И откуда ты знаешь эту историю?

— Мне ее рассказал создатель.

Потрясающе. Я понимала, что для создания такого искусственного интеллекта, как Элис, требовались знания математики, кибернетики, физики, биологии и программирования, и я даже могла себе представить ученого, в гениальной голове которого все эти знания умещались. Я не ожидала только одного: что создатель Элис окажется романтиком.

— Как зовут твоего создателя?

— Бенджамин Хоккинс, — прозвучало в ответ, и у меня отвалилась челюсть.

— Кто?

Вокруг фигуры Бенджамина Хоккинса — сына архитектора программного обеспечения, предпринимателя и создателя крупнейшей социальной межгалактической сети «Hаwk» Хьюза Хоккинса — страсти улеглись буквально месяц назад. Бенджамина считали наркоманом и социопатом, убившим собственного отца ради денег.

Вот уж о ком бы я как о создателе Элис точно никогда бы не подумала.

— Ладно. Валяй, — приготовившись слушать историю, закрыла глаза я.

— Кого валять? — на полном серьезе, переспросила Элис.

— Легенду. А «валять» — это образно, вернее, жаргонно, и значит — «давай», «продолжай», «начинай»… Ну, и в таком же духе.

— Я запомню.

— Не-не-не, — встрепенулась я, погрозив пальцем пустоте мой каюты.

Да уж, вот сказкам Элис научили, а лицо не придумали. Такое чувство, что сама с собой разговариваю.

— Не вздумай что-то подобное Стэнфорду сказать. И вообще, о нашем разговоре ему ни-ни. Нам с тобой теперь друг друга держаться надо. Мы с тобой тут единственные девочки на корабле. А вот то, что девочки своих не сдают, обязательно запомни.

— Я запомнила. А теперь можно валять сказку? — выпалила Элис, почему-то этим окончательно меня развеселив.

— Валяй, — зевнула я, и под монотонное бормотание ее голоса, наконец, уснула.

***

— Дрянь. Подлая дрянь. Вы только посмотрите на нее. И это тэйдор, следующий букве закона? Да проститутка — и та честнее. Ты шлюха, Ривз. Самая настоящая шлюха. Потаскуха. Потому что я уверена: ты тут со всеми мужиками перетаскалась, пока не запудрила мозги Кларку.

Боже, как мерзко и громко она визжит. И я ведь ей даже ничего ответить не могу.

Хочется заткнуть уши и закрыть глаза, чтобы не видеть ее перекошенного злобой и ненавистью лица. А еще больше хочется провалиться под землю от стыда.

Такое чувство, что я облита помоями с головы до ног. На меня смотрят абсолютно все. И во всем случившемся виновата я сама.

Тик… Тик… Тик…

Часы идут без сбоя. Стрелка на полпятого.

Мои глаза резко раскрываются, и я дезориентировано смотрю в темноту, не находя привычного интерьера, окутанного утренним сумраком.

Нащупав рукой панель сенсора, я включила свет и уселась на койке, растирая лицо руками.

Фу. Какого хрена мне приснилась еще и эта гадость? Я столько времени о ней не вспоминала.

Достав из бара воду, я залпом осушила бутылку, а потом уткнулась затылком в стену, не зная, куда себя деть.

На ум как-то неожиданно пришло, что я не дома, и здесь за первенство попадания в душевые кабинки предстоит ожесточенная борьба, и вопрос «куда себя деть?» мгновенно стал неактуален.

И хотя я сильно сомневалась, что в такую рань мог подняться еще кто-то, кроме меня, занимать очередь в душ я все же пошла.

Как и ожидалось, женский санузел, как и мужской, оказался совершенно пустым. Моим коллегам по команде в пять утра, наверное, еще снились сны, уверена, что не такие паршивые, как мои. Почему-то стало за себя обидно. Все у меня не так, как у людей. Наперекосяк. Даже сны.

Вернувшись в каюту после совершения утреннего моциона, я облачилась в униформу, всматриваясь в свое отражение на зеркальной панели двери. Ничего примечательного. Гладко зачесанные волосы, собранные на затылке в аккуратный пучок, высокий лоб, миндалевидные серые глаза, ровный нос, чуть полноватая нижняя губа, ни грамма косметики… Я зачем-то ищу в чертах своего лица сходство с родителями, и странным образом не обнаруживаю ни сногсшибательной красоты матери, ни гипнотической сексуальности отца. Какая-то насмешка природы. Впрочем, я давно на нее не обижаюсь. Глупое это занятие. И бесполезное.

Пустой желудок внезапным возмущением нарушил ход моих мыслей, свернув их в совершенно ином направлении. Прикинула, что последний раз ела вчера утром, и с трудом припоминаю, что именно.

Где находится кухня, или как ее назвал Стэнфорд — камбуз, я помнила хорошо, и ничего зазорного в том, чтобы нанести туда визит и слегка облегчить запасы продовольствия стрэйнджера, не видела. А потому спокойно залезла в холодильник камбуза, облюбовав себе бутылку с йогуртом и запеканку в герметичной упаковке.

Подогрев запеканку, я уселась за длинный стол, способный спокойно вместить за собой всех членов экипажа, и как только собралась приступить к трапезе, в помещение ввалился Просто Бог собственной персоной.

Почему ввалился?

Ну, это так, чтобы вы понимали — бегемот в будуар провальсировать не может, только ввалиться.

Необъятная двухметровая туша Стэнфорда практически оккупировала пространство камбуза нахрапом, и его как-то неожиданно стало мало, что ли.

Мурлыча себе под нос какую-то веселую песенку, папа Стэн заметил меня и сначала радостно подмигнул, а уже после полез обносить полки несчастного холодильника. Просто неприлично сияющее бодростью и здоровьем лицо мужчины свидетельствовало о явно приятно проведенной ночи, что на ужасно не выспавшуюся меня действовало прямо-таки раздражающе.

Стэнфорд между тем двинулся в мою сторону, глядя на меня с каким-то крайне подозрительным нездорово-счастливым выражением. И стоило мне открыть рот, чтобы возмущенно брякнуть очередную колкость, о которой я потом совершенно точно бы пожалела, как его вероломно заткнули сырой морковкой, а Просто Бог, задорно похрустывая точно такой же, бесцеремонно увалился со мной рядом.

— Жуй, Масик, — довольно пробасил он. — Придумала уже, что у нас будет на завтрак?

Чего? У кого это «у нас»?

— А почему я должна беспокоиться насчет вашего завтрака? — с тревогой посмотрела на Стэнфорда.

— Масик, я график дежурства всю ночь составлял. Сегодня дежурная по камбузу — ты. Я тебе сообщение на флэтпад послал. Ты что, не читала? С тебя завтрак.

Морда лица Просто Бога превратилась в сияющую счастьем репу, чего нельзя было сказать о моей перекошенной физиономии.

С меня? Застрелиться. Где я — и где камбуз? В моем меню есть только одно блюдо — жареное с кровью.

Поерзав задницей по скамейке, я честно призналась:

— Я не умею готовить.

Кажется, для Стэнфорда это было откровением. И его возмущенный взгляд буквально кричал всеми заглавными буквами: «Как? Ты не умеешь готовить?»

— Ты же женщина, Ривз, — едва не подавившись морковкой, ошалело уставился на меня босс. — Ты должна уметь сварганить своему парню хотя бы пару сэндвичей на завтрак.

И вот почему к женщинам всегда такие завышенные требования? Почему никого не удивляет мужик, не умеющий отличить отбивную от ростбифа или пожарить яичницу?

— Вот поэтому у меня и нет парня. Я всех парней, кому должна — прощаю.

— Понятно, — челюсть Стэнфорда недовольно выехала вперед. — Как у нас все запущено… Нет, если я еще и этому всех салаг учить должен, то СМК мне пожизненную пенсию торчит. Вставай, Ривз, — с мрачной решимостью на лице, приказал босс, и мое предчувствие начало передавать в мозг тревожные сигналы «SOS».

Выпрет. Вот сейчас скажет, что я не подхожу под его критерии — и выпрет.

— Иди сюда, Масик, — как-то пугающе ласково произнес он. — Будем ликвидировать твою женскую безграмотность.

После слова «ликвидировать» у меня сразу пошли не очень хорошие ассоциации, и рука невольно стала искать «Брайан», которого у меня как раз в наличии и не было. Вот он сейчас что имел в виду?

Словно висельник, идущий на эшафот, я поплелась к поставившему руки в боки Стэнфорду, и не поверите, но я себя рядом с ним чувствовала, как нашкодившее дите, представшее перед суровым родителем.

Только бы он мою безграмотность поркой ликвидировать не начал. Сейчас как заедет по затылку, и я точно что-нибудь сварганю. Не уверена, что будет съедобно, но я буду очень стараться.

— Масик, на этом камбузе такая аппаратура, что даже я блины готовить научился, — буквально контузил меня своим заявлением Стэнфорд.

Блины… Мифическое слово. Я даже знаю, как они выглядят.

И все.

Дальше — аут.

— Не робей, Масик. Это только выглядит страшно, — наплевав на субординацию, подтянул меня к себе босс, подтолкнув к странному агрегату с большой колбой вверху и плоской круглой поверхностью под ней. — Видишь панель управления? — Стэнфорд ткнул пальцем в сенсор на колбе, и на нем высветилось красочное меню. — Для начала нам нужно выбрать число порций, а уж из расчета на них машина сама определит количество необходимых ингредиентов. Сколько у нас голодных членов экипажа, Ривз? — разговаривая со мной, как с маленькой, поинтересовался мужчина.

— Одиннадцать, — безысходно вздохнула я и, подняв руку, набрала эту цифру на дисплее.

— Молодец, Масик, ты делаешь успехи. Папа Стэн в восхищении.

Серьезно? Паразит. Еще и издевается.

— Смотри сюда, — не дал мне киснуть дальше он, указав на высветившийся на экране длинный список. — Это то, что нам нужно засыпать в блинный аппарат.

Мне стало дурно. Мука, соль, сахар, молоко, яйца, масло… Его ж блинную мать. Что ж всего так много-то? А что-нибудь попроще на первый раз нельзя?

— Идем налево. — важно возвестил Стэнфорд, переместив меня за собой, как куклу.

Да я и не сомневалась, что он только налево и умеет ходить.

— Здесь у нас хранилище с продуктами. — босс указал на стену с кучей торчащих из нее носиков, и я жалобно проблеяла:

— А сухпайков здесь совсем-совсем нет?

— Сухпайки, Масик, — нравоучительно начал папа Стэн, — есть станем тогда, когда на приготовление нормальной жрачки не будет ни времени, ни сил. А пока мы находимся не в космосе и на расслабоне — питаться надо правильно. Дежурить на камбузе все будут по очереди. И это не прихоть. Это обязанность. Чувство локтя, если хочешь знать. От тебя зависит, будут ли сегодня твои товарищи сыты, полны сил и готовы выполнять любое задание, не думая о том, что их желудок сводит от голода.

— Я поняла, — пристыжено закусила губу я. — Показывайте, что нужно делать дальше.

Ловко нажимая на кнопки и выбирая нужные цифры по виду продукта и по весу его порции, Стэнфорд засыпал в большую миску муку, сахар и соль, яичный порошок, молоко и масло. Загрузив все ингредиенты в колбу, босс включил режим миксера, и агрегат тихо зажужжал, вызвав у меня облегченный вздох, а у Просто Бога радостную улыбку.

— Сейчас будет самое главное, Масик, — Стэнфорд вдруг переместился за мою спину, практически прижав своим телом к краю рабочей поверхности столешницы. — Будем жарить блины, — подхватив металлическую лопатку, он сунул ее мне в руку и зажал в своей большой ладони.

От большого тела мужчины потянуло теплом, чем-то невероятно уютным и надежным. А еще пахло от Стэнфорда все так же сногсшибательно хорошо, как и вчера.

Я потеряла мысль. О чем он там говорил? О блинах? Какие, на хрен, блины, когда он стоит так волнующе близко, и я спиной чувствую каменную твердость его мышц?

Боже. За что мне это?

Между тем Просто Бог продолжал умничать и тихой сапой выносить мне мозг:

— Та-ак… Жмем на эту кнопочку…

Кнопочка у меня прошла мимо, потому что Стэнфорд подался вперед, чтобы на нее нажать, и прижался ко мне еще теснее.

Кажется, я начала разогреваться сильнее жаровни, на которой босс собирался готовить наш завтрак.

Вдох-выдох, Шарлотта, вдох-выдох… Это тебе за то, что вчера оставила мужчину без сладкого. Возмездие, оно всегда подкрадывается сзади.

— А теперь ждем, когда жаровня прокрутится и равномерно распределит по своей поверхности вылившуюся из аппарата дозу, — весело приговаривал Стэнфорд, наблюдая за движением блинницы.

Дозу? Да. Точно. Доза мне не помешала бы. Успокоительного. А еще лучше — душ. Холодный. Вот так… Да. Стой, не двигайся. Так о чем это он там?

— Ривз, ты что, уснула? — Просто Бог наконец-то отклеился от моей задницы и отодвинул меня в сторону.

Что-то пробурчав себе под нос, он ловко соскреб с жаровни чуть пригоревший блин, быстро перекинув его на тарелку.

— Ну, ничего, Масик, — зачем-то разрывая его пополам, вздохнул Стэнфорд. — Первый блин — всегда комом. А что надо сделать с комом?

Ответить я не успела. Рот мне опять заткнули, но на этот раз горячим ароматным куском.

— Охренеть, как вкусно, да? — Стэнфорд схомячил полблина, практически не пережевывая, и воодушевленно посмотрел на медленно жующую меня. — Вот в этом, Масик, самый цимус. Потом они уже не будут такими вкусными, а когда прямо с жаровни — язык проглотить можно. Поэтому меня к процессу допускать нельзя. Я могу вообще все блины сожрать.

Все? Все одиннадцать порций? Троглодит.

— Давай, теперь сама пробуй, — прожорливый босс торжественно вручил мне лопатку и отошел в сторону.

Хотелось протяжно выдохнуть: «Боже, спасибо.», потому что если бы они дальше продолжал руководить моими действиями с тыла, у меня все блины были бы комом. А так на третьем экземпляре я приловчилась, и когда на блюдо переместился непригорелый желтый кружок, чуть не станцевала от радости.

— Берите, ешьте, — кивнула я Стэнфорду, который взглядом голодной дворняги так преданно смотрел на блины, что мне его стало жалко.

— Нет, — решил геройски захлебнуться слюной он. — Я потом. Со всеми.

— Берите. Я от своей порции в вашу пользу отказываюсь. Я все равно так много не съем, это — во-первых, а во-вторых, я уже йогурт и запеканку начала есть.

Недоверчиво, словно ждал какого-то подвоха, Стэнфорд переспросил:

— Что, правда в мою пользу отказываешься?

— Ну, мы же теперь вроде как напарники? Ешь, напарник.

Рука Стэнфорда медленно потянулась к блину, но при этом мужчина почему-то не сводил глаз с моего лица, и это так странно выглядело, как будто Стэнфорд боялся, что я сейчас подниму лопатку и со всей дури врежу ею ему по лбу.

Чудачества закончились быстро. Как только Стэнфорд понял, что жрать блины можно совершенно безнаказанно, исчезать в его бездонной пасти они начали со скоростью звука. Да я пожарить очередной не успевала, как над моим плечом с горящим голодным взглядом зависал прожорливый Просто Бог.

Теперь я понимала, что насчет возможности слопать завтрак, приготовленный для всей команды, этот тип не соврал, и если его не остановить, то ребята останутся голодными.

— А у вас морда не треснет? — когда Стэнфорд в очередной раз потянулся за добавкой, я накрыла блин лопаткой. — Вы и так в камбуз с трудом пролазите. А с таким успехом скоро вообще не влезете.

— Ривз, ты так хорошо начала, — возмутился Стэнфорд. — Обязательно надо было все испортить? Я не толстый. У меня вообще ни унции жира нет. Одни мышцы. Смотри.

Я даже остановить это безобразие не успела, когда одним резким рывком Стэнфорд стащил с себя черную футболку, и мой ошеломленный взгляд уперся в его голый торс.

В горле мгновенно пересохло, и горячая волна вероломным жаром потекла от грудной клетки к слабеющим ногам. Он издевался надо мной? Он вообще понимал, как на баб в раздетом виде действует?

По его телу можно было изучать анатомию мышечного покрова: бугрящаяся громада плеч, необъятная грудь, выступающая дельтовидная, мощные трицепсы и бицепсы, каменный пресс, ленты вен под бронзовой кожей…

— Застрелиться, — сглотнула я, пытаясь взять себя в руки. — И как я это все на себе тащить буду?

— Чего? — не понял Стэнфорд.

— Предполагается, что в случае ранения напарника, я должна вытащить его с линии огня. Да я вас и с домкратом не подниму. А если вы будете топтать блины тоннами, то вас весь наш экипаж даже краном не подымет.

Морда Просто Бога перестала сиять, как начищенная сковородка, а улыбка мгновенно сдулась.

— Слушай, Ривз, а тебе точно тридцать?

Сволочь, сволочь, сволочь. Футболку надень. И вообще, Шарлотта перестань на него пялиться, как ребенок на сахарный леденец. Охрененный такой леденец…

— А что, не похоже?

— Не похоже, — признался Стэнфорд. — Мелкая ты совсем. На вид больше двадцати не дашь.

Это что, комплимент был? Где подвох?

— А категорию стрелка «hight+» ты где получила? — как бы между прочим вдруг спросил он.

А вот и подстава. Я напряглась и подчеркнуто-спокойно ответила:

— В межгалактической академии.

— Давно?

— Давно, — в том же туманном ключе продолжила я. — Разве вы не читали мое личное дело?

— Читал, — Стэнфорд сложил на груди руки, примостив свой зад на краю столешницы, и, пользуясь его заминкой, я отвернулась, делая вид, что всецело поглощена жаркой блинов.

На жаровню вылилась очередная порция теста, которая, размазавшись по поверхности ровным слоем, превратилась в красивый блин.

— И много в академии было таких как ты? — дотошно начал пробивать мое прошлое босс.

Черт. А Просто Бог действительно очень сообразительный. Чего он роет? Неужели догадался?

— Каких «таких»? Мелких?

— Нет, Масик. Крутых, — усмехнулся Стэнфорд. — Стрелков категории «hight+».

Честно? Я понятия не имела, сколько снайперов с таким сертификатом выпустила за все время МВА*. Думаю, что немало, и поскольку конкретные временные рамки Стэнфорд не обозначил, я практически не соврала:

— Много.

— А женщин? — не дав мне опомниться, снова бросился в атаку Стэнфорд. — Сколько из них были женщинами?

— Вас интересует кто-то конкретно, или это простое любопытство? — флегматично переложив очередной блин, даже не посмотрела на мужчину я.

Процесс приготовления пищи отвлекал и странным образом успокаивал. Мне даже начинало нравиться. Я очень удачно с помощью уже выверенных действий сохраняла хладнокровие.

— Простое любопытство, — совершенно определенно соврал Стэнфорд. — Сколько женщин такого класса было с тобой на одном потоке?

— Я их не считала. Меня тогда мало интересовали женщины-коллеги.

— А что интересовало? — настырно, как грейдер, напер на меня Просто Бог и получил то, на что напросился:

— Не «что», а «кто». Мой жених — Винс Годон. Вы еще какие-то подробности моей личной жизни хотите узнать?

Челюсть Стэнфорда недовольно выдвинулась вперед и энтузиазма на его лице заметно поубавилось.

— А в «Zооm» ты часто бываешь?

Это прозвучало, как контрольный в голову, но я даже глазом не моргнула. Недрогнувшей рукой спокойно сняла блин с жаровни, переложила его на блюдо и подняла на Стэнфорда ясный, недоумевающий взгляд:

— Какой еще «Zооm»?

— Закрытый снайперский клуб «Zооm»? — хищно прищурившись, уставился на меня он.

— Я не хожу по клубам. Некогда, да и денег нет.

— Ты вчера вернулась на корабль позже всех, — не унимался Стэнфорд.

— Неправда, — улыбнулась я. — Если верить Элис, позже всех пришли вы. А в чем, собственно, дело? Кажется, вы вчера ясно дали нам понять, что не важно, во сколько мы вернемся на стрэйнджер, главное, чтобы к семи все были на построении. Я что-то нарушила?

— Где ты была, Ривз?

Нет, а вот это уже неслыханная наглость.

— Послушайте, Стэнфорд, я вам очень благодарна, что вы меня выбрали в напарники, но если вы считаете, что это теперь дает вам право лезть в мою личную жизнь, то вы сильно ошибаетесь. С кем и как я провожу свое свободное время, вас совершенно не касается. Как и я не собираюсь требовать отчета, где вас носило всю ночь. Мы с вами взрослые люди. У вас свои скелеты, у меня свои, и не надо пытаться сложить их в один гробик.

Окатив невозмутимую меня с головы до ног мрачным взглядом, Стэнфорд перекинул через плечо футболку и двинулся на выход. Перед тем как исчезнуть, он посмотрел на часы и без всяких эмоций ровно сообщил:

— Завтрак в семь тридцать. Блины, когда будешь идти на построение, поставь в термошкаф, чтобы не остыли.

Он ушел, а я еще минут тридцать после его ухода, не сдвигаясь с места, словно робот, переворачивала блины, пока аппарат не сообщил, что тесто в нем закончилось.

Песок мне в ствол. Что это было? Что за допрос с пристрастием Стэнфорд мне устроил? Как у него вообще могли возникнуть какие-то подозрения? И почему мне показалось, что папа Стэн ждал от нашей беседы иного результата?

Походу, моей Шо дорога в клуб отныне заказана.