ГЛАВА 9

Когда мы мечтали о начале тренировок, то и представить себе не могли, каким жестким и неуступчивым может быть наш брат, отец и Просто Бог Стэнли Стэнфорд. Не знаю, из какого теста был сделан этот мужик, но, загоняя нас до седьмого пота, он выкладывался наравне с нами, при этом оставаясь таким же бодрым и веселым, словно только что поднялся с постели и вышел на прогулку.

Его отменная физическая форма и выправка сейчас очень ярко демонстрировала разницу в подготовке между офицерами СМК и дрэйкерами Звездного легиона. Не зря их всегда считали элитой космического рода войск. Если там все были такими, как Стэнфорд, то мы против них просто котята слепые. Хорошо, что на полигоне КОГ нас приписали к местной столовой, и дежурство по камбузу отпало, как само собой разумеющееся, потому что на что-либо другое, кроме изматывающих тренировок, ни у кого из нас просто не оставалось сил.

К вечеру мы с трудом доползали до своих коек, а иногда вырубались, даже не раздеваясь, утром устраивая вялую потасовку за первенство в душевой, естественно, за исключением меня.

Не помню, когда у меня так болели все мышцы тела, и это при том, что работая в конторе, я исправно посещала тренажерный зал, сдавала нормативы и каждый день подтягивалась на турнике, тренируя руки. Все-таки за пять лет моей постликвидаторской карьеры я потеряла былую форму.

К слову, о руках. Их Стэнфорд заставлял держать в тонусе достаточно забавным методом: на полигон привезли здоровенное оцилиндрованное бревно, и вот именно им парни и «баловались», всей командой поднимая и опуская его на вытянутых руках. И если ребята тягали бревно разделившись на тройки, то Стэнфорд запросто справлялся с ним в одиночку.

Меня он к столь «интимному» спортивному снаряду не подпускал, всегда отправляя на турник и ворча, что женщинам поднимать тяжести нельзя, потому что им еще предстоит рожать.

Почему-то в такие моменты слишком остро ощущалась моя неполноценность, с которой я давным-давно смирилась. И хотя Стэнфорд ничего не знал о моей беде и говорил это не специально, слова его вонзались как нож под ребра, причиняя мне боль. Он заставлял меня чувствовать себя бракованной женщиной, и вновь задавать себе один и тот же вопрос: «Кому я такая нужна?»

И это хорошо, что после физических нагрузок начинались практические постановочные испытания, в ходе которых мы на лету выпрыгивали из пиккеров, спускались на лонгдаках в дымящиеся провалы, телепортировались из вот-вот грозящих взорваться зданий и участвовали в операциях по освобождению заложников, потому что во время их я забывала вообще обо всем, превращаясь в какого-то робота, бегущего, прыгающего, стреляющего и снова бегущего.

Мне даже начала нравиться такая жизнь. Я перестала видеть мучающие меня сны. Полный ресет. Как будто из памяти стерли все ненужное, оставив только безликую пустоту, в которую я проваливалась, едва моя голова касалась подушки.

Единственным раздражителем оставались сообщения от Стэнфорда, с завидным упрямством каждый день посылаемые Питу. Я читала их, закрывшись у себя в каюте, и злилась на Просто Бога буквально до одури.

Какого черта? Почему он не оставляет попыток разыскать Шо? Что же такого есть в девушке, прячущейся за чужой внешностью, что не дает ему покоя? Зачем она ему так нужна?

Я перебирала в своей голове тысячи вариантов, каждый раз отметая один за другим, и снова терялась в догадках. Что-то странное было в его желании поговорить с Шо. Какая-то совершенно не свойственная Стэнфорду одержимость, хотя, возможно, мне только казалось, что я начала понимать его как человека. И все же, чужая душа — потемки. Куда мне разбираться со Стэнфордом, когда я своих поступков объяснить не могла? Чем настойчивее он хотел встретиться с Шо, тем сильнее мне хотелось узнать, зачем ему это надо. И ведь умом я прекрасно понимала, что отправившись на встречу с ним в ее аватаре, совершу очередную глупость. Но… Стрелять и мазать. Какой, в задницу, ум, когда речь шла о Стэнфорде? Такое чувство, что я стремительно тупела, как только он подходил ко мне слишком близко. Меня откровенно несло: то нарывалась, выдавая едкие колкости, то городила откровенную чушь, за которую самой потом было ужасно стыдно.

К концу недели меня, как ту самую кошку из поговорки, сгубило коварное любопытство. Ну скажите мне честно: вам бы было не интересно узнать, за каким хреном Стэнфорд бредит призрачной Шо?

Только вот не надо сейчас мне рассказывать, что будь я умной, то вообще выкинула бы ее аватар в контейнер с лаксом. Легко давать советы посторонним, а вы себе попробуйте.

А у меня от нетерпения, нервов и непонимания ситуации даже зуд по всему телу пошел. И вот что странно: когда я разделась и встала перед зеркалом, пытаясь смазать кремом участки раздраженной кожи, то, к некоторому моему замешательству, не обнаружила не только их, но и кое-чего другого.

Шрамов на моем теле было достаточно много, и я так привыкла к ним, что взгляд иногда даже не цеплялся за тонкие белые росчерки от задевших меня осколков. Чего нельзя было сказать о пулевых ранениях и шраме, оставшемся после операции. Врачи, конечно, сгладили их, максимально насколько это было возможно, но убрать так, чтобы они стали совсем незаметными, у них все равно не получилось. И вот сейчас, стоя перед зеркалом в одних трусах и с тюбиком крема в руке, я с совершенно идиотским выражением на лице пыталась обнаружить привычную дырку от седьмого калибра в собственном плече, а видела лишь плоское розовое пятно, больше напоминающее пигментное, чем старый огнестрел.

Что за фигня?

И куда пропали мелкие рубцы, с которыми я уже, можно сказать, давно сроднилась?

Пошарив рукой по бедру и голени, я не обнаружила на них характерных выпуклостей, а когда, оттянув резинку трусов, нашла под ней не узловатый послеоперационный шрам, а едва заметную белую полоску, едва не упала в обморок.

Люди, что вообще происходит, а?

— Ривз, — окрик Пола за дверью привел меня в чувство, заставив отвлечься от созерцания собственной обнаженки. — Впусти, поговорить надо.

Впопыхах натянув на себя одежду, я впустила друга в каюту и, не дав раскрыть рот, сразу же спросила:

— Слушай, Пол, с тобой в последнее время ничего странного не происходило?

Джонс округлил глаза и недоуменно передернул плечами:

— А должно? Слышь, Ривз, ты мне вроде ключи от флайкорта обещала, но если решила зажилить — так и скажи.

— Да погоди ты со своим флайкортом. У меня тут проблема века…

— У меня тоже проблема века, — возмутился Пол, так и не дослушав меня. — Я с Сюзи на вечер уже договорился. Ты дашь флайкорт или нет?

— Я не поняла. Ты что, собрался поиметь свою подружку в моем флайкорте?

Джонс порозовел, и на морде у него появилось то самое виновато-возмущенное выражение, по которому сразу можно было догадаться, что именно этим он и собирался заниматься со своей подружкой все выходные, и не где-нибудь, а в моем флайкорте.

— Ривз, не будь занудой. Тебе что, жалко? Ну не в общагу же мне ее тащить? — резонно умозаключил Пол.

Негодующе попыхтев, я, наконец, выдала:

— Найду во флайкорте использованные кондомы — четвертую.

— Да все будет нормально, — расплылся в улыбке напарник, получая из моих рук ключ от летательного аппарата. — Чистоту и порядок гарантирую. Так что у тебя там за проблема века?

— Тебе не кажется, что нашу команду, в рамках программы, пичкают какими-то стимуляторами?

— С чего ты это взяла? — насторожился Джонс.

— Ты на себя голого в зеркало давно смотрел?

Наверное, не надо было так резко с места и в карьер, потому что Пола мой вопрос слегка застопорил.

— Э-э… — глупо произнес он. — В каком смысле?

— Шрам свой на заднице покажи.

Два года назад Джонса ранили в ходе одной из операций. Пол успел увернуться, и нож преступника ударил его в то место, где заканчивается спина и начинаются ягодицы. Ничего серьезного, но порез от ножа оказался достаточно глубоким, поэтому и остался шрам. Шрам Пол сводить не захотел, считая его эдаким атрибутом мужской красоты и памятью о его героическом прошлом.

— Прямо сейчас? — офигел парень.

— А когда? — не поняла его замешательства я. — Ты уверен, что он у тебя еще на месте, а не испарился?

Джонс растерянно моргнул, повернулся ко мне спиной и приспустил штаны.

— Ну, чего там?

Я шокировано уставилась на шрам Пола, который был на том же месте, где и всегда, и в этот самый момент створка двери моей каюты неожиданно отъехала в сторону, являя нашему взору мрачно хмурящегося Стэнфорда.

Я идиотка. Забыла заблокировать дверь… Представляю, что Стэнфорд о нас с Полом подумал. Я в скромницах хоть никогда и не ходила, но в этот самый момент со стыда захотелось застрелиться.

— А до вечера подождать нельзя было? — зло поинтересовался Стэнфорд, резко развернулся и пошагал прочь.

— Звездец, — емко и очень точно охарактеризовал произошедшее Пол.

— Полный, — трагично согласилась с ним я.

— А со шрамом моим что? — натянув штаны, не к месту вспомнил Джонс.

— Да нормально все с ним, — расстроенно отмахнулась от него я, не в состоянии думать о чем-то еще, кроме того выражения лица Стэнфорда, с которым он на меня посмотрел, когда уходил.

И зачем он только приперся? Вот засада. Как я сразу не поняла? Пит же морозится, значит, пойти Стэнфорду в клуб не с кем. Вспомнила вдруг, что в прошлый раз Просто Бог собирался меня куда-то позвать на выходные, и едва не взвыла. Вот теперь он меня позовет. Обязательно. Жди, Шарлотта.

Холостые патроны. И как дальше жить? Сейчас найдет себе какую-нибудь Сюзи-Музи и будет утрамбовывать ее в матрас до утренней зари.

Да ржавую гильзу ей, а не Просто Бога. Не знаю, как называется то чувство, которое во мне вспыхнуло, как подожженный фитиль, но оно стало моей побудительной силой и сподвигло на самую большую дурость в моей жизни.

Достав флэтпад Пита, я установила таймер с задержкой на отправку сообщения, и зло отбила Стэнфорду: «Шо в клубе».

— Слышь, Джонс, — обратилась я к другу. — У тебя же романтик на завтра намечается?

Пол, недоумевая, кивнул, и я радостно провозгласила:

— Значит, сегодня поработаешь моим извозчиком.

— Ривз, а тебе не говорили, что ты наглая, как танк?

Ну, вообще-то Стэнфорд мне что-то в этом духе рассказывал, но какое это имеет сейчас значение? Умные люди говорят, что наглость — это второе счастье. А поскольку счастья у меня в жизни мало, то приходится компенсировать наглостью.

— После вечернего построения отвезешь меня в порт нуль-перехода. Дальше свободен до тех пор, пока я тебе не позвоню или сообщение не пришлю. Домой меня отвезешь.

— Ты что, на Блактэю собралась? — удивился друг. — Деньги лишние появились?

— Джонс, меньше знаешь — крепче спишь, — напустила тумана я. — Со стрэйнджера уходим вместе. Понял?

— Да понял я, — без особого энтузиазма отчитался Пол и, покинув мою каюту, отправился в сторону рубки.

***

На вечернем построении Стэнфорд был непривычно мрачен и суров. На нас с Полом он не смотрел, но когда стал говорить о том, что боевой звездолет — это не бордель, и вести себя на нем следует соответственно уставу и общепринятым нормам морали, захотелось проковырять норку в синтебетоне и прикинуться там дохлым хомячком.

Никто из команды, конечно, ничего не понял. А мы с Джонсом, как настоящие партизаны, делали вид, что-тоже не в теме. Чем, по-моему, разозлили Стэнфорда еще сильнее. И вот когда он, с явным намерением сказать нам какую-то гадость в очередной раз открыл рот, у него на поясе громко пиликнул флэтпад.

Люди добрые. Вы бы его видели, когда он сообщение прочитал. Да его сияющую счастьем морду вместо фонаря в ангаре можно было использовать.

Кобель. Как есть — кобель. А еще тут кому-то о нравственности и морали втирает. Ну, я посмотрю, что ты мне сегодня в клубе петь будешь.

— Все свободны. Послезавтра в семь вечера чтобы все были на стрэйнджере, — направляясь к подъемнику рейдера, на ходу бросил Стэнфорд, потеряв к нам всякий интерес.

— Быстро валим, — подхватывая сумку, я дернула Пола за руку и помчалась к стоянке флайкортов. Пока Стэнфорд будет собирать шмотки, я успею добраться до нуль-перехода. Рискованно, конечно, но не невозможно.

Джонс, правда, всю дорогу к порту нудил, с какого перепугу мы туда так спешим, и заткнулся только тогда, когда я его припугнула, что отберу ключи. Он своим бурчанием мешал сосредоточиться, а мне нужно было мало того, что успеть переодеться, так еще и затесаться в баре между клиентами клуба, чтобы выглядело это так, будто я там сижу уже давно.

Мне повезло: до клуба я добралась в рекордно короткие сроки. Во-первых, без очереди прошла контроль в порту, а во-вторых, на Блактэйе сразу поймала флайер, который домчал меня в «Zооm» от силы минут за пять.

Боже, как же быстро я переодевалась. Я в жизни своей с такой скоростью не стаскивала с себя форму, впихивая ее в сумку, и не втискивалась в снайперский костюм. Я, конечно, могла заявиться и голой в бар — все равно под голограммой ничего не видно, но в костюме как-то было попривычнее, да и где-то в глубине души у меня теплилась надежда, что Стэнфорд все же захочет взять реванш и предложит игру.

Сегодня на голограмме Шо была надета «маленькая черная тряпочка» — так я называла короткие коктейльные платья, которые очень любила носить моя мать. Благо, программа аватара позволяла менять одежду без каких-либо затрат бюджета. Вот я и поэкспериментировала, облачив себя в узкое строгое платье с закрытыми плечами и почти доходящим до пупка вырезом спереди.

Скажете, перебор? Ну, извините, а как я еще, по-вашему, могу вырубить Стэнфорда с одного удара? А в меру оголенная красивая женская грудь — это все-таки убойный инструмент, к тому же не на одном мужчине проверенный.

Ну, я, собственно, в баре его сразу и испытала. Мужики слетелись на меня, как пчелы на сладкое. А учитывая то, что в прошлый раз почти все члены клуба стали свидетелями нашего со Стэнфордом ничейного «дружеского» поцелуя, то приглашать сыграть меня стали с удвоенным энтузиазмом. На что надеялись — непонятно, но помечтать было не вредно.

Я неприлично громко хихикала, отвечая на какие-то сальные шуточки мужчин, когда по залу пронесся ропот, и на радостные лица окружавших меня кавалеров снизошла печаль.

И оглядываться не надо было, дабы понять, что Просто Бог спустился на грешную землю и явил нам свой блистательный лик.

Не надо было. Но я обернулась…

Он несся на меня, как выпущенная из пистолета пуля.

Реально стало жалко, что у меня под юбкой нет «Брайана». Хотя где моя юбка — а где «Брайан»? А он точно был бы веским контраргументом в наших будущих переговорах. Дуло в лоб — и полное взаимопонимание.

— Свалили все. Резво, — без лишних расшаркиваний и экивоков борзо заявил моему окружению Стэнфорд.

Фи. Хамло. Что за диктаторские замашки?

А вид между тем у Просто Бога был столь пугающим, что спорить с ним почему-то никто из мужиков не рискнул, и все они рассосались почти таким же сказочным образом, как и мои шрамы.

Но я же не мужик. А в образе Шо мне вообще все по спусковой крючок. Поэтому когда рука Стэнфорда схватила меня за плечо, я выплеснула ему в лицо содержимое своего стакана.

— Рамсы попутал, дружок? Остынь. Или мне вызвать охрану? — спокойно, как только могла, поинтересовалась я.

Стэнфорд резко отпрянул, фыркнул, а затем стал сердито отряхиваться. Проехавшись по мне тяжелым взглядом, мужчина плюхнулся на высокий стул у барной стойки со мной рядом, успокаиваясь, но не спуская с меня пылающих огнем глаз.

— Мне как обычно, — он бросил на стойку кредиты, продолжая мелко шинковать меня взглядом, словно капусту.

Повернув голову, я заметила, как бармен достает из вакуумного охладителя морковь, и чуть не прыснула со смеху. Нет, это просто неслыханно. Только Просто Богу «как обычно» могут подавать в баре морковный сок.

Моей заминки Стэнфорду хватило на то, чтобы рывком придвинуть меня к себе вместе со стулом, зажав мои колени между своих ног.

А вот это уже было на грани фола. Я чувствовала жар, исходящий от его крепких бедер, и мне казалось, что он начинает перекидываться на меня, как зараза, закупоривая легкие и посылая острые импульсы по всему телу. Слава Богу, что мои ноги под аватаром были не голыми, а в термокостюме, иначе у меня бы случился шок от перевозбуждения.

— Ты меня продинамила, — нежно поглаживая ладонями мои коленки, улыбнулся Стэнфорд. — Почему?

— Я передумала, — дразняще улыбнулась ему в ответ. — Женщины — такие ветреные…

— Я тебя чем-то напугал?

— Ты у меня не выиграл, — напомнила Стэнфорду я. — Так что все по-честному. А поцелуй просто был поощрительным призом.

— Так все дело в этом? Не динамишь только тех, кто сильнее? А для остальных лишь утешительный приз?

Это было как удар под дых. Так вот что ему от меня было нужно? Он неделю доставал Пита, писал мне в чат, и вот теперь примчался сюда, как будто его в зад кто клюнул, только для того, чтобы спросить меня, почему я ему не дала? Это все, что его интересовало?

— Кому я даю, а кому нет, тебя вообще не касается. Твоя ставка не сыграла. Какие претензии? Радуйся, что я не опустила тебя перед всеми и не сделала игру в свою пользу.

Кажется, именно от этого моего заявления Стэнфорд охренел. Сама мысль, что наш спарринг мог закончиться не ничьей, а моей победой ему, видимо, даже в голову не приходила.

Молча и хмуро он разглядывал меня, как редкую диковинку, а потом, сложив на груди руки, наконец, выпустил мои коленки из своего плена.

— То есть ты меня пожалела? Так понимать?

Вместо ответа я гадко улыбнулась. Пусть думает, что хочет.

— Давай сыграем еще раз, — хищно прищурился Стэнфорд. — Но только если в этот раз выиграю я…

— То что? — рявкнула я, не дав ему договорить и заставив удивленно вздрогнуть. — Засадишь свой гвоздь мне по самую шляпку прямо здесь, у барной стойки, чтобы все видели, какой ты крутой перец?

Стэнфорд ошалело округлил глаза, а меня уже несло, и тормоза явно отказывали. Я была зла. Как же я была на него зла.

— Динамо не любишь? А что заставило тебя делать на меня ставку на глазах у всего клуба? И почему кому-нибудь из мужиков ты не предложил что-то подобное? Или шпилить мужика тебе не по кайфу?

— Эй, ты чего? — растерянно пробормотал он.

— Ну, конечно. Мужику ты предложил бы абсолютно нормальную игру, а вот я — совершенно другое дело. То, что унизительно для мужиков, вполне приемлемая вещь для баб. Они же все давалки. Что им стоит раздвинуть ноги и дать классному парню? Ведь ты же классный парень, Стэн? Надо было твою жопу Хоупу на растерзание отдать.

— Шо…

— Да пошел ты, — я спрыгнула со стула и угрожающе предупредила: — Не подходи ко мне больше. Никогда. Отстрелю все, что шевелится, на хрен. Понял?

— Подожди…

Стэнфорд ломанулся за мной следом, но я вскинула руку, останавливая его своим жестом и пылающим злостью взглядом.

— Извини, — напряженно глядя в мое лицо, произнес он.

Тяжело дыша и задыхаясь от переполнявших меня гнева и обиды, я смотрела на мужчину, не понимая, почему мне так больно и сердце давит, словно его зажали в тиски.

— Прости меня. Пожалуйста, — повторил Стэнфорд. — Не знаю, что на меня нашло. Тупая была шутка, — говоря моими же словами, признался он. — Я никогда не обижаю женщин. Клянусь. И отвратительно себя чувствую, если они из-за меня расстраиваются и плачут.

— Плачут? Да хрен я из-за тебя слезы лить буду. Не дождешься, — сглотнув горький ком, я упрямо вскинула голову, бросая вызов скорее себе, чем Стэнфорду.

— Шо, подожди… — видя, что я собираюсь уйти, вновь окликнул меня Стэнфорд.

— Свободен, Гвоздь. Я не ясно объяснила?

— Ты второго шанса не даешь никому? Я же извинился, — упрямо выкрикнул он.

— Прощаю и прощай.

— Давай нормально поговорим.

— О чем? — рыкнула я.

— Я не знаю, — виновато улыбнулся Стэнфорд. — Знаю только, что не хочу, чтобы ты уходила вот так. Не уходи. Пожалуйста.

Лучше бы он молчал. Послать его тогда было бы гораздо проще, и никакого сожаления по этому поводу я бы больше не испытывала. Но его искренность рубила, как топор. В совокупности с ясным взглядом карих глаз она вышибала мне мозг.

— Давай сыграем без всяких ставок и посторонних глаз. Просто в кайф. Только ты и я…

Это его бесхитростное «только ты и я» что-то со мной сделало: то ли убило наповал, то ли ранило в самое сердце. Так бывает: живешь, ходишь, дышишь и вдруг — бах, и… твоя жизнь после одной короткой фразы переворачивается вверх тормашками.

Я смотрела на Стэнфорда и спрашивала себя: «Что ты делаешь, Шарлотта?»

Только ответа на собственный вопрос у меня не было. Я не понимала, какой бес в меня вселялся в присутствии этого мужчины и куда испарялся мой разум. Я ведь только что вывалила на Стэнфорда свою жуткую обиду и злость на весь род мужской, отыгрываясь на нем за всех тех, кто грязными ботинками потоптался по моему сердцу.

Заслуживал ли он этого?

Нет, конечно.

Просто он одним своим появлением сломал мой логично выстроенный маленький мир, и теперь я стояла на его обломках, растерянная, беспомощная, не знающая, как жить дальше.

До Стэнфорда все было невероятно понятно и просто: была работа, где меня считали профессионалом; был дом, хранящий мои тайны и любимые «Брайаны»; и был клуб, в котором я отдыхала телом и душой.

Как-то неожиданно ничего не осталось. Вместо должности тэйдора — рядовой офицер подразделения, регулярно вляпывающийся в какие-то нелепые ситуации; вместо тихого дома — наполненный чужими людьми стрэйнджер; вместо спокойного отдыха в клубе — адреналиновые гонки.

Кто я? Может мне кто-нибудь ответить? Почему я больше не чувствую себя Шарлоттой Ривз, у которой была единственная цель в жизни — найти убийц отца, и которая давно смирилась с тем, что проживет эту самую жизнь одна, ведь ей никто не нужен?

Но рядом со Стэнфордом во мне просыпались запретные желания — те, что я давно похоронила в глубинах своей души, не позволяя себе даже думать о них. Просто Бог одним взглядом ободрал мою толстую, годами наращиваемую шкуру до костей, оставив голой и беззащитной. Эта душевная обнаженность — моя фобия. Мне страшно до ледяных мурашек открыть перед кем-то свою душу. Я не хочу, чтобы в нее снова плюнули. Больше никому не позволю. И мне так удобно в тех масках, которые я ношу, ведь все они не настоящие — не живые, а неживому так сложно причинить боль.

— Так что скажешь, Шо? — голос Стэнфорда снова пробил выстроенную моим разумом стену, сломав ее ко всем чертям.

— Что ты от меня хочешь? — устало спросила я, уже жалея о том, что пришла в клуб, что повела себя как дура, и о том, что позвала сюда Стэнфорда.

Я делала одну глупость за другой. Боже, останови меня, пожалуйста.

— Я насчет игры, — обезоруживающе улыбнулся Просто Бог. — Раз уж ты здесь… Сыграем? Все равно у тебя кроме меня здесь соперников нет.

Я невольно усмехнулась и покачала головой:

— Ох, ты и самоуверенный.

— Какой есть, — пожал плечами Стэнфорд. — Так и ты тоже высоко нос задираешь. Или наврала, что сумеешь меня запросто уделать?

— Может, и не запросто, — фыркнула я, — но думаю, что сумею.

Стэнфорд высоко приподнял брови, красноречиво ожидая от меня дальнейшего развития событий, и я сдалась:

— Какую игру ты предлагаешь?

— Работаем в паре. Стреляем по беспорядочно появляющимся мишеням одновременно. Засчитывается только попадание в яблочко. Кто первый промазал — тот и проиграл, — сверкнул белозубой улыбкой мужчина, вызвав у меня обреченный вздох.

— Ладно. Пойдем договариваться с администрацией об отдельном павильоне.

— Провокации в ходе игры разрешаются, — лукаво, как шкодливый мальчишка, прищурился Стэнфорд.

— Какие еще провокации? — остановилась я.

— Словесные, — весело подмигнул мне мужчина.

Вот же хитрый жук, и на что я опять по дурости своей подписалась?

***

За аренду зала мы со Стэнфордом заплатили поровну, как он ни упирался. Мне казалось, что это правильно, и так я Просто Богу ничего не буду должна. Обычная игра на равных паях и условиях.

Как же наивно с моей стороны было думать, что слово «обычно» применимо к Стэнли Стэнфорду. Наверное, в этом мужчине нет ничего заурядного и привычного. Стоило ему выйти из раздевалки одетым в камуфляж, с «Брайаном» в руке, и светло мне улыбнуться, как сердце подпрыгнуло куда-то к горлу, а потом со звоном упало вниз. Он был для меня притягательным, как пламя, а я, словно глупый мотылек, летела на его свет, даже не понимая, что заживо сгораю.

— Один-ноль, — весело сообщил он, разглядывая меня откровенно нецеломудренным взглядом. — Ты специально всякую фигню на себя натягиваешь, чтобы у мужиков мозг еще до стрельб отключался?

Браво. Он первый, кто догадался. Ну ведь как есть — Просто Бог.

Мой виртуальный костюм один-в-один повторял тот снайперский, что был сейчас надет под голограммой на реальной Шарлотте: черный, гладкий, обтекаемый, подчеркивающий каждый изгиб моего тела и расстегивающийся одним плавным движением бегунка от горловины до левой щиколотки. Чистая провокация, как и те платья, в которых я всегда «вышивала» в клубе перед спаррингами. Нормальный снайперский прием — сбить противника с толку, вывести из равновесия, рассредоточить его внимание. Они ведь все были мужчинами, ну если не брать во внимание ориентацию Хоупа. И реакция на полураздетую женщину у них была совершенно правильная.

И потом, когда они видели меня перед боем в облегающем трико, реакция тоже была правильная — такая, какую я и ожидала. Домысливая, что у меня под одеждой, они отвлекались от главного, а я в это время просто метко стреляла.

Стэнфорд первый, кто раскусил мою уловку, а значит, он лукавил: счет у нас теперь один-один.

— Ты же сам сказал, что провокации в ходе игры разрешаются, — отшутилась я.

— Я сказал — словесные, — уточнил Стэнфорд. — А это…

— А это говорящий вместо меня костюм, — нашлась я. — Я так красиво, как он, говорить не умею.

Мужчина бархатисто рассмеялся и согласно кивнул:

— Отмазка засчитывается. Ну, тогда не обессудь за мои провокации.

— Уже боюсь, — не удержалась, чтобы его не поддеть.

— Ты же понимаешь, о чем я думаю, когда смотрю на замочек, расстегивающий твой костюм? — низко и вкрадчиво вдруг поинтересовался он.

В груди потеплело, и я непроизвольно сглотнула.

— У тебя ведь под этой штукой нет нижнего белья, правда, Шо? — продолжил Стэнфорд.

Пульс ударил мне по вискам, дыхание сбилось, отчего захотелось лихорадочно облизать губы.

Что это он задумал?

— Добро пожаловать в игру, Шо, — услужливо пропуская меня внутрь открывшегося павильона, как ни в чем не бывало воскликнул Стэнфорд.

Да уж… кажется, я сейчас доиграюсь.

— Ты не ответила на мой вопрос, — с присущей папе Стэну дотошностью, изрек он, как только двери закрылись и прозвучал сигнал сирены.

— На какой? — мгновенно вскинув «Брайан», я поразила выскочившую из-за угла голограммную мишень в «десятку», одновременно с точным выстрелом Стэнфорда.

— Белье, — не замедлив выстрелить вместе со мной по следующей цели, пояснил этот провокатор. — На тебе есть белье?

— Есть. Трусики, — резко разворачиваясь, я всадила пулю в появившегося у нас за спиной бота под разочарованное Стэндфордское: «У-у-у».

Непонятно, что его так расстроило: наличие на мне трусов, или то, что мы с ним опять попали в цель одновременно.

— Ты всегда такой озабоченный, или это на тебя так мой костюмчик действует? — расстреливая три подряд появляющихся одна за другой мишени, отчеканила я.

— Я нормальный, — успевая выстреливать одновременно со мной, пробасил Стэнфорд. — У меня просто женщины давно не было, — огорошил меня своим откровением он. — А ты в этом тряпье — вся такая конфетка…

Не верь, Шарлотта. Это же просто треп.

— Как давно? — теперь уже я пыталась смутить мужчину, не забывая при этом метко стрелять.

— Три месяца, — в такт выстрелам сообщил Просто Бог, заставив меня резко выдохнуть. — Представляешь, какой я голодный? Зверь.

Врет, наверное. Как пить дать — врет.

Черт, а у меня мужика вообще два года не было. Печалька…

— Пред-став-ляю, — методично убирая цели, резко выплевывала я, не без удовольствия замечая, что Стэнфорд распаляется еще больше, пытаясь меня переиграть.

— Не-ет, не представляешь, детка, — продолжал не переставая болтать Стэнфорд, с ювелирной точностью поражая мишени. — Вот если бы ты мне проиграла в прошлый раз… Я бы тебе продемонстрировал всю степень своего мастерства…

Балабол. Еще и самоуверенный к тому же.

— Смотри, не промажь. Мастер, — падая на одно колено, я убила выскочившую из-под пола голограмму, услышав в ответ нечто совершенно вызывающее:

— Зря сомневаешься. Малышка, если ты мне проиграешь, я доведу тебя до оргазма, даже не прикасаясь к тебе руками. Ты там, наверное, такая вкусная…

Вот же паразит. Знал, как выбить меня из равновесия.

Его чем-то подобным я бы точно не смутила. У нас была патовая ничья, и переиграть меня у Стэнфорда уже было не целью, а азартной забавой.

Боже, что он обещал со мной сделать, если я пропущу выстрел. Слушать его непристойности, произнесенные низким глубоким голосом, было равносильно сексу. У меня ныла грудь, от того, что возбужденно торчащие соски терлись о плотно обтягивающую ткань костюма, и между ног все время было мокро и горячо. И, дьявол меня раздери, но я начала представлять, как будет выглядеть наш со Стэнфордом первый раз, если я ему поддамся.

Да, вы не ослышались — первый, но не последний… Потому что уже сейчас я понимала, что одного раза мне будет ничтожно мало, и кто сказал, что мы на этом остановимся? Миг, когда я уберу разделяющую нас стену, станет нашим личным ядерным взрывом.

— Эй, Шо, подумай над моим предложением, — не оставляя попыток меня раскачать, запел соловьем Стэнфорд. — Я больше упрашивать не буду. Разве не видишь, что у меня башню от тебя сносит? Меня штырит не по — детски, и если я после нашего боя не найду себе кого-нибудь, то просто сдохну.

А вот это уже просто возмутительно. Что значит «кого-нибудь»?

На каком-то неистовом кураже я специально выстрелила мимо мишени и, уже понимая, что случится дальше, побежала. Даже не знаю, зачем. Наверное, хотела, чтобы он меня догнал. Как хищник добычу. Хотела попасть в капкан его энергетики, на хрен отключающей мои инстинкты самосохранения, признавая силу и власть этого мужчины надо мной. И он меня не разочаровал…

Я громко вскрикнула, когда рука Стэнфорда резко остановила быстро улепетывающую меня, перехватив поперек талии.

— Куда? — надсадно и хрипловато произнес он у моего уха, крепко прижимая спиной к своему разгоряченному бегом телу и зарываясь губами в волосы у меня на макушке. — Попалась, птичка?

Какое-то лихорадочное нетерпение рвануло в груди мощной вспышкой. Казалось, что у меня дрожит, детонируя на его голос, каждая мышца, и если он скажет что-то еще — я просто взорвусь.

Стэнфорд стремительным рывком развернул меня лицом к себе, и за миг до падения в пропасть чистого безумия, я выдохнула в его губы:

— Сдаюсь…

Его поцелуй был, как выстрел разрывным. Сшибающий с ног и выбивающий воздух из груди. Нетерпеливый, напористый, безрассудный…

Этот мужчина ставил на мне метки своими губами, порождая внутри меня голодный пульсирующий хаос. Мы целовались, издавая глухие стоны, сплетали языки в ненасытной жажде обладания друг другом, и руки его лихорадочно ласкали мои плечи и лицо, заставляя дрожать и таять под их напором. Нащупав на моей шее змейку, Стэнфорд резко потянул вниз бегунок застежки. Распахивая ткань костюма под голограммой, он освободил себе путь к моему телу, и когда ладонь его собственнически накрыла мою грудь, мягко сжимая и приподнимая, тягучая сладкая боль спазмом скрутила низ живота, срывая с моих губ несдержанный вздох освобожденного желания: «Да-а».

Бог мой, как же я хотела этого мужчину — до судорог в мышцах и остановки сердца.

— Ко мне, — просипел он на выдохе, одной рукой подхватил валяющиеся на полу «Брайаны», другой — меня, и потащил к выходу со стрельбища.

«К нему. К нему.» — одиночными импульсами било в моей голове, почему-то совершенно не включая сигнала тревоги.

Куда это «к нему»? Да мне сейчас было все равно куда — хоть в бездну, только бы вместе со Стэнфордом.

О том, что он тащил меня в свою личную раздевалку, я поняла спустя несколько ударов сердца, когда смогла сделать глубокий вдох.

Видел нас кто-то в коридоре или нет — не знаю. Не помню. Потому что всю дорогу я смотрела только на губы Просто Бога, изнемогая от желания коснуться их своими, и когда, проведя ключом по слоту, он втолкнул меня в открывшуюся дверь — обхватила его лицо руками, пьянея от остроты прикосновений.

Брайаны с грохотом свалились на пол. Он что-то прорычал — такое утробно-нетерпеливое, мужское, дающее право чувствовать себя всесильной, всемогущей.

Наткнувшись вместе со мной в потемках на скамью выругался, захлопнул дверь и включил свет.

Миг прозрения, когда я вижу бьющуюся на его виске жилку, жадно дергающийся кадык и голод в глазах. Дух захватывает от ожидания неизбежности. Это равносильно тому, как стоять на краю пропасти, зная, что сейчас земля ускользнет из-под твоих ног, и…

Я ждала падения. Или полета. Не важно. А этот чокнутый, нависнув надо мной, не мигая смотрел мне в лицо, словно спрашивал разрешения. Как будто я могла теперь сказать ему «нет».

Не мой случай. Мое тело выкручивало и корежило от такого нестерпимого желания, что ноги подгибались. Грудь изнывала от ожидания прикосновений его рук и языка, и я понимала, что еще никогда в жизни не испытывала ни к одному мужчине чего-то подобного.

Вцепившись ладонью в его затылок, я приблизила его лицо к себе, вернув губы Стэнфорда туда, где они должны были быть: на моих губах, на моем теле — горячие, мягкие, влажные. И я подставляла их поцелуям лицо, шею, грудь, захлебываясь в эйфории сумасшествия, взорвавшегося фейерверком в моей крови.

— Видеть хочу. Тебя. Настоящую. Убери эту хрень, — злясь на окружающую меня голограмму, закрывая глаза, рычал Просто Бог. Руки его уже успели стянуть с моего левого плеча реальный костюм, и теперь он держался только на одной половине тела, совершенно не мешая мужчине на ощупь найти и разорвать мое нижнее белье, выбросив безнадежно испорченные кружевные трусики куда-то в угол. — Сними, прошу, — запуская мне между ног руку, простонал Стэн.

— Зачем? — тяжело дыша, лишь на миг отлепилась от него. — Думаешь найти под ней что-то новое для себя?

— Нет, детка, но когда ты в ней, у меня такое чувство, что я собираюсь заниматься сексом с манекеном, а не человеком. У меня крыша едет: чувствую одно, а вижу другое.

— Тогда не смотри, а просто чувствуй.

Голосовым приказом я вырубила свет, и в утонувшей во мраке комнате стала целовать Стэнфорда — дико, необузданно, окончательно слетая с тормозов.

В темноте его руки и губы безошибочно находили то, что хотели, так правильно и умело играя на струнах моей воспламеняющейся страсти. Воздух пах нашим желанием, плавился, и лился мне в горло расплавленной смолой, обжигая гортань, вырывая оттуда тихие стоны.

Стэн вдруг задышал шумно и громко, а затем отстранился, суетливо копошась где-то в районе своего паха. А у меня пульс бился в горле, и я никак не могла понять, чего он так долго возится? Штаны спустить не может?

— Помоги. Мать их, — явно психуя, внезапно отозвался он, слепо тыча мне в руки какой-то колючей бумажкой. — Не могу вытащить. Кто засовывает презики в такую маленькую хреновину? — вызверился Стэнфорд.

Застрелиться. Он презерватив, что ли, достать не мог? Мог и не стараться…

— Дай сюда, — я рванула упаковку, а нащупав пальцами скользкую резинку, почему-то возбудилась еще сильнее, когда представила, как натягиваю ее на стоящий член Стэнфорда.

— Ох… охренеть, — вырвалось у меня, когда рука нащупала явный «негабарит» мужчины, да еще и мощно дернувшийся, как только мои руки коснулись головки.

Ладонь Стэнфорда нетерпеливо накрыла мою, помогая натянуть «броню», и мужчина виновато пробасил:

— Извини, детка, я немного нестандарт везде.

Нет, не могу сказать, что это меня пугало, но… Напрягало. Сильно.

Блин, у Кларка был вполовину меньше.

Да ну на фиг. Он же меня порвет своим агрегатом.

Паника оказалась сильнее похоти, и я попыталась удрать:

— Н-не…

— Ш-ш, стоять, — Стэн мгновенно подгреб меня к себе крепкой лапищей, стремительно поднял, ловко подхватив под ягодицы, и забросил мои ноги себе на талию. — Не бойся, маленькая, я осторожно. Очень-очень осторожно, — шумно и тяжело дыша, мужчина мягко ткнулся губами в точку между моим ухом и шеей, пощекотав теплом дыхания кожу, и замер.

Это было так… нежно, наверное. Я подумать не могла, что этот здоровенный бугай способен на что-то подобное.

— Я буду входить в тебя очень осторожно, детка. Вот так, — Стэн накрыл губами мой рот, и язык его, разомкнув мне губы, мягко, но настойчиво проник внутрь.

Темнота взорвалась алыми вспышками, меняя мою реальность, раскрашивая ее в яркие цвета наслаждения. Я действительно «поплыла». Растеклась по груди мужчины теплой лужей, перестав соображать, где нахожусь.

Стэнли Стэнфорд был богом поцелуев. Он выделывал своим языком и губами что-то такое, от чего я готова была забыть не только свое имя, но и вообще все на свете. Это было сродни акту близости — нежному, проникновенно-чувственному, доводящему до той степени помешательства, когда тебе становится на все наплевать. И даже если мир вокруг тебя станет рушиться и гореть, важен будет лишь тот, по ком ты неотвратимо сходишь с ума.

Мне было так хорошо, что хотелось застыть в этом мгновении бесконечного кайфа навечно. Да мне уже и секса было не надо, хотя Стэнфорд моего восторга по этому поводу явно не разделял. Ему-то как раз хотелось большего.

Сначала моей влажной промежности нежно коснулись его пальцы — лаская, поглаживая, заставляя стонать и дрожать, а затем в меня уперся его член, горячий и, мать его, такой огромный.

Легко удерживая меня на весу, словно я весила не больше куклы, он приподнял меня вверх, и я вдруг сама себе показалась в его руках просто игрушечно-маленькой, ранимой и стеклянно-хрупкой.

— Скажи, если будет больно, — осторожно насаживая меня на себя, мужчина легонько лизнул мою нижнюю губу, а потом втянул ее себе в рот, удовлетворенно улыбнувшись в темноте, когда я несдержанно захныкала, находясь в каком-то экстатическом восторге от того, что он со мной делал.

Он входил мучительно долго, кажется, наслаждаясь несдерживаемыми звуками задыхающейся от неудовлетворенности меня, ловя мягкими губами мои жалкие всхлипы, раз за разом повторяя фразу, от которой я просто сходила с ума:

— Боже, какая ты узкая. Девочка моя. Как же хорошо…

Заполнив меня собой полностью, мужчина замер, давая мне к нему привыкнуть, а затем плавно двинулся в обратном направлении, выходя из меня медленно, сладко, неспешно, прислушиваясь к реакции моего тела и превращая его в вязкий кисель.

Этот мужчина не только целовался как Бог, он был и самым чутким любовником, о котором только можно было мечтать, ведь сейчас я была беззащитной и такой беспомощно-раскрытой для него, что становилось страшно от того, как я могла так довериться малознакомому мужчине.

Руки его приподнимали и опускали меня, раскачивая, словно волны прибоя. В голове пьяно шумело от близости мужчины, его горячего страстного шепота и тягучего скольжения внутри меня.

Я уже почти ничего не соображала, когда привалившись вместе со мной к стене, он зажал меня между ней и своим мощным телом и стал двигаться во мне ритмично, резко, с нахрапом, как поршень в шатунном механизме.

Звук наших влажных соприкасающихся тел в абсолютной темноте звучал возбуждающе и порочно, барабаня по окончаниям моих оголившихся нервов отрывистым стаккато. И в вакууме опутавшего нас блаженного экстаза не осталось больше ничего, кроме его отчаянного желания взять столько, сколько можно выжать из нашего взаимного притяжения и моей готовности отдать ему все, что он просит.

Наше рваное дыхание сливается в единый динамичный звук, превращающий нас во что-то неразделимо-цельное.

Мои пальцы на его влажной коже…

Запах мужчины и его страсти сводит с ума…

Большой, горячий и такой МОЙ. Какой-то немыслимо родной… от жесткого ежика волос до грешных губ, терзающих меня так упоительно безжалостно…

Меня накрывало жаркой лавиной — трясло, лихорадило и скручивало в бесконтрольном импульсе наслаждения, и, обнимая Стэна за шею, я двигалась с ним в бешеном ритме, понимая, что сейчас просто улечу куда-то в стратосферу.

Тело конвульсивно выгнуло дугой от ошеломляющего оргазма, изломав и взорвав меня внутри на миллиарды маленьких осколков. Мой крик перешел в булькающий хрип, пока я содрогалась в сладкой агонии под мощные толчки Стэнфорда, получившего разрядку сразу следом за мной. А когда я, цепляясь за шею, повисла на мужчине, не в силах произнести хоть слово, его правая рука стала ласково гладить мою дрожащую спину, а левая крепко сжалась на заднице, не желая выпускать из своей хватки заслуженный трофей. И выходить из меня Стэнфорд тоже не собирался, по ходу, все еще кайфуя от крепости моих внутренних мышц, туго сжимающих его член.

— Ты просто космос, детка, — губы Стэнли безошибочно нашли в темноте мои. Размыкая их, язык Стэнфорда победно ворвался в мой рот, и я впервые в жизни кончила еще раз просто потому, что этого мужчины во мне сейчас было слишком много — большого, возбужденного и горячего, как печка.

Почему-то захотелось плакать. Невыносимо. Навзрыд. Господи, это же просто помешательство какое-то. И это я? Я? Что он со мной сделал?

— Подожди, детка, я помогу, — почувствовав, что я сейчас без сил просто свалюсь, обеспокоился Стэнфорд.

Меня осторожно поставили на пол и снова принялись целовать. Жарко, нежно, головокружительно, самозабвенно, не давая прийти в себя и опомниться от опутавшего меня сладкого дурмана хотя бы на минуту.

— Давай свалим отсюда куда-нибудь на всю ночь? — прошептал в мои губы Стэн.

Куда? Боже, мне бы действительно этого хотелось. Вот только кто на самом деле нужен этому мужчине? Что он скажет, когда под голограммой красотки Шо обнаружит совершенно обыкновенную Шарлотту Ривз?

Я вдруг поняла, что просто умру от разрыва сердца, если увижу на его лице разочарование и стыд за то, что сейчас произошло.

— Не дави на меня… Пожалуйста.

— Почему? Тебе же было хорошо со мной, — мягко поинтересовался мужчина.

Слишком хорошо. И мне невыносимо страшно, поскольку кажется, что так просто не бывает.

— Я… не готова к серьезным отношениям, — отстраняясь и пытаясь в темноте привести в порядок свою одежду, болтающуюся теперь только на одной ноге, проронила я. — Свидания, совместные завтраки, походы за покупками и прочая романтичная ерунда — это не для меня…

Резко включившийся свет ударил по глазам и заставил вздрогнуть. Холостые патроны, наверное, Стэнфорд был прав. Выглядело все чудовищно. Мой аватар был одет, а я под ним…мокрая, дрожащая, полуголая… Боже, какой бред…

— Послушай, детка… — не обращая внимания на мою нервную суету, попытался найти компромисс Стэнфорд.

— Ты ведь ничего не знаешь обо мне, — оборвала его я. — А вдруг я — межгалактический киллер, которого разыскивают по всей Вселенной? Ты готов с этим мириться? Можешь принять меня такой?

На лице Стэнфорда отразилась секундная паника. Кажется, он действительно представил, что такое тоже вполне возможно.

— Ты действительно этим занимаешься? — сурово спросил он.

Ну, начинается. Гвоздь решил включить правильного папочку. Сейчас станет меня на путь истинный наставлять.

— Вот видишь, — усмехнулась я. — Ты уже запаниковал. Зачем все усложнять? В физиологическом плане мы отлично подходим друг другу. Голову просто сносит. Я тебе клянусь, что так хорошо мне не было ни с одним мужчиной.

— И много их было? — мрачно уточнил Стэн.

— Вот и зачем ты все портишь? Я же не спрашиваю у тебя о твоих женщинах.

Стэнфорд вздохнул, недовольно поморщился и просипел:

— Извини. Ревность, наверное. Не хочется думать, что после того, что между нами было, ты уйдешь и будешь вытворять что-то подобное с кем-то еще.

— Не буду. Обещаю, — выдохнула я и, потянувшись к мужчине, снова его поцеловала. — Я еще никогда и ни с кем ничего подобного не вытворяла. Ты первый.

— Лакс, Шо, у меня еще целая упаковка презервативов осталась, — вырубая свет и снова захватывая меня в плен своих рук и губ, рыкнул Стэн.

Мне хотелось ему сказать, что они не нужны, но я не посмела.

— Ты готовился? — тихо рассмеялась я.

— Нет, я всегда их ношу с собой, — совершенно не смущаясь, признался Стэнфорд. — Нормальный мужчина всегда должен думать о безопасности женщины.

Кобель. Но какой же честный и правильный.