24. Выход в свет

1 Маркус:

Я лениво тягал железо в тренажёрном зале. Настроение было гадкое. Причём, не сказать что что-то стряслось, или кто-то напоганил. Нет. Наоборот, вчера Хаинь приходила потрахаться и, заодно, притащила мне подборку республиканской фантастики. Так что с утра я крутил всякие истории про звёздных братьев и межвременные перемещения.

Темай заползала почти каждый день, если не за сексом, то просто потрещать. Рабовладельческие замашки она вроде похоронила, да и вообще, то жратву вкусную мне притаскивала, то комповые игрушки.

И почему, спрашивается, я дуюсь? На кого? Видимо, на себя! Потому что, вместо того чтобы искать, как дать отсюда дёру, я сутки напролёт валяюсь в постели и кино кручу. Жру и улыбаюсь…

С одной стороны, ошейник с меня сняли, дверь открыта, пошёл я в спортзал или через гараж и в бега… может, и не заметят. С другой, жру тут от пуза, кино смотрю и железо тягаю. Баб трахаю. А там, что со мной будет? На свободе? Снова зарабатывать на корабль? С нуля!? Ввязываться во всякие авантюры, из которых, с большой вероятностью, живым не уйдёшь? Жрать опять, что попало… Вот, какая разница, сейчас я сбегу или через неделю?!

Я, в полголоса, выругался сам на себя и добавил веса на штангу.

2 Джессика:

Мальчик оказался, действительно, замечательным эскортом в местное общество: он плыл по залу походкой юного аристократа, рассыпал улыбки, здоровался, говорил комплименты. Он был здесь своим. В смысле, я думаю, что они приняли бы так любого ангела, даже если бы видели его первый раз. Видимо, это и есть быть «жемчужиной». Даже абсолютно незнакомые Райселю женщины одобрительно улыбались ему, радовались знакомству с ним, как будто он какая-то звезда. И, если замечали обрезанные волосы, высказывали разве что удивление. Мужчины реагировали строже, но, кажется, моё присутствие их смягчало.

— А это — экспозиция художественной галереи Парды. У них немного своеобразный взгляд на живопись. Парда изначально принадлежала народностям Сайвул. И около двухсот лет была абсолютно закрытой планетой. Там были очень строгие правила этикета, и это, конечно, не могло не отразиться в искусстве. О, а это — главный искусствовед галереи Парды. Хотите, познакомлю? Она как-то приезжала к нам в колледж.

Изо всех сил мотивируя себя к собранности, повторяя, что сейчас важнее не изучение рынка и конкурентов, а тест моей способности выходить в общество без Темай, я просто кивнула.

— Да, конечно, знакомь.

— … позвольте представить Вам мою невесту: директор Джессика, рода Элиос.

На слове «невеста» я чуть не запнулась о ровный пол. Это тоже так принято? Я тут с этими представлениями ни во что не влипну заодно? Через несколько минут, когда мы уже шли к другому стенду, мальчик стыдливо спросил тихим шёпотом:

— Вы ведь не против, что я представил Вас невестой, директор Джессика? Просто мне нужно было как-то объяснить людям, почему я приехал с Вами. Вы ведь не родственница мне, а я ещё несовершеннолетний. Вас это ни к чему не обязывает, просто так культурней.

Мальчик был полезен, и с точки зрения понимания местного спроса. То, что для Темай было абсолютно чуждым: рынок декоративных работ и аксессуаров для дома, он не только понимал, но и умел объяснить.

— Это — символы Цуе. В нашем обществе принято украшать основные места трансляций в доме символами рода занятий хозяек. Такие символы могут быть продукцией компании, если хозяйка что-то производит, но если она, к примеру, музыкант или преподаватель, ей нужны символы: разного рода маленькие фигурки, настенные украшения, рисунки. Такие вещи всегда уникальны. В этом направлении дизайнерские вещи пользуются большим спросом. Любой дом стремится, чтобы его символы были неповторимы. Поэтому мы и видим эти статуэтки почти на каждом стенде.

Финалом этой полезности было знакомство с главным дизайнером и, по совместительству, совладельцем одной из выставок столицы Фриды. Пару дней назад я пыталась поговорить с её компаньоном по поводу площадей на свою премьерную выставку, но разговор как-то не склеился. Сейчас же, умиляясь открытой улыбке и искренним комплиментам Райселя, эта женщина вдруг сама спросила, почему я выбрала не её центр:

— Павильон дома Ослепительного совершенства, конечно, ближе к центру, но, если судить по авторитету выставки, поверьте, первая галерея Фриды — у нас. Подумайте, директор Джессика, как я понимаю, презентация у вас не завтра. А правильно о себе заявить — это половина успеха компании.

Мы сидели в кафе, отдыхая после впечатлений первого павильона. Райсель, не переставая щебетать о прекрасном, грыз салатик. Я, ограничившись травяным чаем и булочкой, обдумывала, а не перезаключить ли мне, действительно, договор аренды на выставочные площади. С этим арендодателем уже были большие проблемы. Что будет, когда мы приблизимся к открытию? Мама ещё вроде бы не прислала макеты стенда, можно послать ей новые фотографии помещений. Я-то знаю, она умеет работать быстро. Если понадобится, и за ночь шедевр родит.

В кармане завибрировал коммуникатор. Звонила мой секретарь: таможня затормозила коллекцию, отправленную к открытию офиса. Трансляция из него должна пойти завтра к обеду, да и рекламщики должны к выставке успеть соорудить по этим изделиям каталоги.

— В чём причина задержки?

— Они сообщили, что к грузу не приложены сертификаты на использованные материалы. Директор Джессика, — в голосе моего секретаря появились некоторые материнские нотки. Она, действительно, была старше меня на целых шестьдесят лет, и опекать меня ей доставляло какое-то особое удовольствие. Даниэлла подкинула мне очень полезного человека! — Я думаю, если Вы подъедете туда лично, а они работают до пяти, то на месте можно будет мягко уладить вопрос, пообещав предоставить все нужные бумаги в течение суток, например. Им ведь всё равно нужны сертификаты, сделанные в САП. А я могу, пока вы едите, обзвонить лаборатории и узнать сроки и цены.

— Да… давайте так и сделаем. И киньте мне координаты таможни, куда нужно подъехать.

Я вернула коммуникатор в карман и повернулась к своему спутнику. Он смотрел на меня чуть испуганно:

— У Вас какие-то неприятности?

— Не совсем… просто срочные дела. Я знаю, что мы ещё далеко не всё посмотрели, но мне нужно возвращаться на Фриду. А твоя мать сказала, что я должна привести тебя домой обязательно лично. Это предполагает, что я не могу отправить тебя со своим шофёром?

Мальчик помотал головой:

— Нет. Я несовершеннолетний. Это будет большим оскорблением маме.

— А вариант, что ты заедешь со мной на таможню Фриды? Хотя бегать по чиновникам…

— Да, боюсь, это не то место, где мне стоит появляться.

Я взглянула на часы. Смотаться до Парды, закинуть мальчика домой, а потом вернуться на Фриду и заехать на таможню? Нет, до пяти не успею.

— Райсель, мне нужно до пяти часов заскочить в товарный порт Фриды. Я могу управиться с этим за пятнадцать минут, а могу задержаться на несколько часов. Но, даже учитывая натянутые между планетами порталы, отвезти тебя домой и вернуться в этот порт до закрытия таможенных служб я не успею. Как бы нам так вывернуться, чтобы и успеть, и не нарушить никаких правил? Подскажи мне.

Мальчик очень скромно опустил глазки в стол:

— Я могу подождать Вас в Вашей квартире на Фриде.

— Это точно прилично?

— Да. Там ведь у Вас вроде как больше никто не живёт, и там есть трансляция. Я просто посижу часик в гостиной, чаю попью, сеть почитаю. — Он вдруг расплылся в какой-то жалобной извиняющейся улыбке: — Я не хлопотный, не волнуйтесь.

3 Маркус:

Я никогда не был силён выбирать. Особенно, когда всё так запутанно…

Что я искал в своих странствиях по космосу? Что хотел получить в качестве приза за упорство и адский труд? Место, которое я мог бы назвать домом, в каком-нибудь редко захватываемом фанатиками порту? Страстную бабёнку, эдакую знающую себе цену чертовку? Тихони меня никогда не заводили. Денег, чтобы не цепляться за гроши? Корабль, чтобы бороздить вселенную…

А значит, получается, что текать отсюда я намерен исключительно из-за корабля. Корабля, которого там, за пределами этого всего, нет! Его ещё, чёрт возьми, надо добыть! Извернуться, надорваться и… сдохнуть в какой-нибудь жалкой портовой помойке!

А если не из-за корабля? Гордость? Какая к чёрту гордость у безродного пилота!

Как-то оно всё неправильно складывалось. Темай не вела себя как рабовладелица. Являлась по вечерам, забиралась под бок, как кошка, болтала, целовалась… Хаинь с одного слова понимала отказ. Хотя я всего раз послал её, фильм досмотреть хотел. Вайя… эту скромницу я даже на стриптиз развёл. Видели когда-нибудь стриптиз в исполнении монашки? То ещё зрелище.

Я усмехнулся воспоминаниям.

Мои девки вели себя так, как будто… любили меня. Не той любовью, с которой преданная жена ждёт мужика из дальнего рейса, подолгу пялясь в окно. А дикой, слегка придурошной любовью горячей и безбашенной дьяволицы. И что особо круто, никакой тебе ревности! Встретятся две на пороге комнаты — вдвоём в постель залезут, не моргнув.

Так зачем мне отсюда сматываться?

Я встал, сделал несколько шагов по веранде. Сегодня, с утра, мне разрешили гулять в саду. Ткнули пальцем, где камеры, попросив под них не высовываться. И? Я всё ещё здесь! На дворе глубокая ночь, зная расположение камер, я могу уйти из дома так, что, вообще, ни на одной не засвечусь, но…

В моей голове как-то с самого начала было, что свобода — это такая очень важная штука… всегда? Я ушёл от Гелы, потому что, по сути, устал от её ревности. Девки в портах строили мне глазки, и она мгновенно закипала. Ну, и ещё, рядом с ней я всегда оставался ребёнком. Порой это бесило. С рудников бежал потому… потому что там была полная задница! Но здесь всё получалось как-то неправильно. Не однозначно! По-дурацки. Я был рабом, и я не был рабом. Поведение моих баб порой задевало какую-то чисто мужскую гордость. С другой стороны, лично ко мне они со своими замашками особо не лезли. Чуяли и как-то не навязывались.

Плюхнувшись обратно в кресло, я сцапал со стола яблоко, подкинул его в руке, потом надкусил. Я останусь здесь! Пока. Полгода, год, и мои бабы наиграются. Такие не бывают постоянными. Тогда и уйду. Отожрусь, подкачаюсь. А потом свеженький обратно — покорять бесконечный космос. Да…